39. Оставь надежду навсегда

— Вот как? Я для тебя собачья блевотина? А я думал, ты воспитанная девочка с культурой, — говорит Женя, когда я уже боязливо опускаю взгляд в пол. Не могу смотреть ни в его глаза, полные презрения, ни на тело с моей отметкой. — Окей, прощай.

Разочарование от его реакции настигает меня моментально. Чтобы не выдавать своей уязвлённости, медленно разворачиваюсь и направляюсь в сторону дома. Я не тороплюсь, иду с ленцой, но это ни что иное, как побег.

Чего я ждала от него? Бури эмоций? А может, унизительной мольбы о втором шансе? Сама ответить на этот вопрос не могу. Но то, как он спокойно это воспринял, задевает. Он ясно дал понять, что я для него значу намного меньше, чем он для меня. Просто недоразумение, доставившее неудобство. Не более.

Пожалею ли я? Наверное, я буду скучать. И скучать долго. Но на длинной дистанции я делаю всё правильно. Я сейчас уязвима, как никогда в жизни, и он пользуется этим. Я об этом читала и прекрасно понимаю. Это золотой час для любого манипулятора. Он сейчас будет самым добрым, понимающим и поддерживающим. Будет делать всё, чтобы привязать меня к себе навечно, а потом нанесёт удар. Я не сомневаюсь. Они все наносят удар. Все. Даже родному отцу доверять нельзя, что уж говорить про парня, который регулярно меня разрушал.

Слышу позади себя хруст сухих веток, значит, идёт за мной. Борюсь с желанием обернуться и стараюсь не сбиваться со своего медленного шага. Ускоряться нельзя. Замедляться тоже, иначе будет выглядеть, что я его дожидаюсь.

Я иду и повторяю про себя, как мантру: «Я всё сделала правильно! Я всё сделала правильно!»

— Где ты будешь жить? — Слышу голос за спиной, пока пропускаю машину на проезжей части.

— Тебя это волновать не должно! — Бросаю, не оборачиваясь.

— Вообще-то должно. Я твоему деду обещал о тебе позаботиться, и хочешь ты или не хочешь, я буду рядом.

— Что? — Усмехаюсь. — Я сама в состоянии о себе позаботиться.

— У тебя никого не осталось. Мама от тебя отреклась, с папой ты и сама не захочешь общаться. Сестра тебя предала, а дедушка доверил мне.

— Что Оля сделала? — Останавливаюсь как вкопанная и наконец оборачиваюсь на Женю. Он даже не оделся. Стоит в одних трусах и кроссах на дороге и ещё смеет меня поучать.

— Подкинула тебе свою лирику. Сдала тебя маме.

— Ты врёшь! Ты всё врёшь! Ты хочешь изолировать меня от общества и сделать своей игрушкой! Вы все так делаете!

— Кто все? — Женя закуривает сигарету и смотрит на меня взглядом без малейшего интереса. Кажется, ему даже лень до конца раскрыть глаза. Максимальное пренебрежение. Это он специально!

— Манипуляторы-нарциссы!

— Да ты эксперт, — улыбается. — Все статьи на Дзене прочла?

— И это тоже манипуляция! Хочешь обесценить мои знания и заставить меня в них сомневаться! Ты газлайтер!

— Оля отсосала мне, пока ты валялась на полу и убивалась по мне, — раскрывает Женя глаза и говорит с тем самым льдом в голосе.

Я вспоминаю тот день, вспоминаю, как они уехали вместе, и понимаю, что когда кажется, то не кажется. Я чувствовала! Я знала! Я его ненавижу! Он меня снова переиграл и уничтожил!

Снова лечу в пропасть, но в этот раз меня охватывает ярость, а не отчаяние, и я бросаюсь на него.

— Ты врёшь! — Замахиваюсь на него, вкладывая всю ярость, но он отскакивает от меня, перехватывает сзади и обездвиживает. — Ты врёшь! Врёшь!

— Мне нет резона врать тебе, малыш! — Шепчет на ухо, обдавая своим прокуренным дыханием, от которого подташнивать начинает. И я начинаю беспорядочно махать ногами, стремясь вырваться из захвата. — Я вёл себя как урод. Я знаю. Но больше не буду. Я не бросаюсь словами на ветер. Малыш, тише-тише!

— Зачем? Почему? Я не верю! Не верю! — Он так крепко меня держит, что мои рыдания застревают где-то в районе солнечного сплетения, вызывая раздирающую боль. Теперь он знает, что я блефовала. Ничего не кончено, и он мастерски меня развёл. Вывернул наружу.

— Затем, чтобы не привязываться к тебе. Прости, бемби, прости, — он сжимает меня ещё крепче и насильно чмокает в скулу. Его касания для меня, как смертоносный яд, как серная кислота. Я его ненавижу всей душой! Он целует и целует моё лицо, как одержимый, а я пользуюсь моментом и лягаю его по яйцам.

Вырываюсь на свободу и бросаюсь на дорогу, мне плевать, если меня собьют, я даже желаю этого, но дорога абсолютно пустынна. Бегу от него, как от монстра, и с ужасом для себя признаю, что и скрыться мне даже негде. В моём доме папа с любовницей. Ярость и ненависть к Жене с Олей перекидывается на папу с его подстилкой, и я теперь бегу с намерением выплеснуть всю боль на них.

Только у своего участка останавливаюсь и даю себе отдышаться. Дыхание так сбилось, что я даже хриплю, как подстреленный зверь в агонии.

— Бемби, — подбегает Женя, — давай поговорим нормально. Я тебе нужен.

— Когда ты появился в моей жизни, всё разрушилось. Неудивительно, что тебя все бросают. Ты гадкая опухоль, которую надо уничтожать. Уверена, у твоей мамы была уважительная причина, — хлопаю перед его носом калиткой и ставлю для себя точку навсегда. Я знаю, что даже если я дам слабину, он мне эти слова не простит.

Меня трясёт так, что я еле удерживаюсь на ногах, но когда вижу в окнах папу с девушкой, прислоняюсь к сосне и падаю на её корни. Они готовят завтрак на маминой кухне, будто счастливая молодая семья. Будь у меня сейчас канистра с бензином, я бы сожгла этот чёртов дом и соседний с превеликим удовольствием.