44. Счастливой силою мечтанья

— Что, Тата? — Пытаюсь звучать невозмутимо, но смотрю на то, как Женя запрокидывает голову и давится от смеха, и сама уже еле сдерживаюсь. — Но есть хорошая новость. Он не кончил.

В этот момент Женя прикрывает лицо ладонью и начинает ржать уже в голос под полное недоумение швейцара.

— Та-а-а-к! Всё! — Мамина ярость передаётся через динамик, и она кидает трубку.

Двери лифта раскрываются, и мы выходим в роскошный холл. Зачем Женя выбрал такой шикарный отель? У нас есть много молодёжных и стильных мест.

— Хорошего вечера! — Желает нам швейцар, и я одариваю его лучезарной улыбкой на прощание.

Вот теперь мне хорошо. Вот теперь я получила удовлетворение. Шалость удалась.

Начинаю неудержимо смеяться, даже слёзы из глаз брызгают. Понимаю, что это истерика, но в руки взять себя не могу.

— Я представил лицо твоей маменьки, — продолжает смеяться Женя. — Всё бы отдал, чтобы это видеть. Твоё «отсосала» уже мем.

— Ты бы её слышал, — смахиваю слёзы с глаз и пытаюсь отдышаться. И отчего-то стесняюсь его почерневшего взгляда.

— Что она тебе ещё сказала? — Женя прислоняется к двери напротив моего номера и не спешит входить внутрь.

— Да так… Надо всё осмыслить, — мне совсем не хочется заканчивать вечер, но между нами чувствуется неловкость, и я прислоняю карту. — Ну, пока?

— Пока? У меня на тебя планы, бемби.

— Какие?

— Освойся, я скоро приду, — Женя открывает свой номер и заносит вещи к себе.

Резко захлопываю дверь и осматриваю свои хоромы принцессы. Классическая молочная кровать, как из сказки, мятная мебель и терраса с видом на Исаакиевский собор. Кажется, что стоит протянуть руку, и я дотронусь до него. Выбегаю на свежий воздух и любуюсь панорамой. Так странно…

Я в своём родном городе, этот вид я видела тысячу раз, но чувствую себя так, будто я здесь впервые.

Сажусь на кресло, закидываю ноги на столик и не могу поверить в это волшебство. Невозможно красиво.

Это то, что мне было нужно. Всё новое, никаких ненужных воспоминаний, уединение, новые впечатления. Так хочется хотя бы на часик забыться и выдохнуть. Не провалиться в беспробудный сон и проснуться в прежние проблемы, а именно забыться.

Возвращаюсь в номер, беру приветственные конфеты и колу из бара и наслаждаюсь своей свободой.

Телефон начинает надрываться от уведомлений. Они сыпятся и сыпятся. Да кто там?

Тянусь за ним и бегло читаю сообщения.

— Сука! Я тебя ненавижу! Как ты могла? — Негодует Оля и отправляет мне десятки сообщений в минуту. Все в одно слово.

Включаю авиарежим, откидываю телефон и начинаю прыгать на кровати. Как же хорошо! Так ей! Мелкая дрянь!

От безудержного веселья меня отрывает стук в дверь. Спрыгиваю с кровати и бегу проверить, кто там.

Отворяю и сразу не понимаю, кто передо мной. Женя стоит в костюме. Нет, это, наверное, даже смокинг. Он так странно сочетается с обилием его татуировок, хулиганской стрижкой и ссадинами, но мне нравится. Красивый. Новый. Другой.

— Ты выглядишь как побитый дирижёр, — улыбаюсь. — Куда собрался?

— А я и есть в каком-то роде дирижёр. Одевайся, — протягивает мне портплед, — мы идём праздновать.

— Я не в настроении. Лучшее празднование для меня — отвиснуть одной в номере.

— Знаешь, какой сегодня день?

— Третье августа? Четвёртое?

— Месяц со дня нашего знакомства.

— Ещё скажи, что месяц нашим отношениям.

— Так и есть.

— Жень, — мотаю головой и избегаю зрительного контакта. — Нет. Не надо.

— Мой психотерапевт сказал, что у нас практически нет шансов на нормальные отношения после всего, что я сделал. Но предложил попробовать рескриптинг. Даже если ничего не получится, тебе будет легче. И мне, не буду лукавить, тоже. Позволь мне сегодня сделать всё правильно. Один день. Пожалуйста.

— Что такое рескриптинг? Что сделать правильно?

— Это перепрошивка болезненного опыта.

— Я всё равно не понимаю, — вздыхаю, но всё-таки раскрываю чехол, который дал мне Женя, и обнаруживаю в нём мой сарафан, в котором я была на яхте и снималась в клипе. — Ты его сохранил?

— Даже в Москву с собой возил, — смущённо говорит Женя.

— Ты… ты хочешь перепрошить мой первый раз? — Спрашиваю дрожащим голосом.

Женя лишь молча кивает. Его губы сжимаются в тонкую линию, и он постоянно чиркает свою зажигалку. Никогда его таким нервным не видела.

— Я покурю. — Женя выходит на террасу, а я размышляю над его словами. Неужели он не оставляет попыток? Это бред. Но мне действительно это надо. Я просто хочу не думать о родителях и в будущем не думать, что все будут такими же жестокими, как он. Попробую.

— У тебя есть психотерапевт? Давно? — Выглядываю на террасу.

— Почти два года. С перерывами.

— Ты в терапии и при этом пользуешься грязными техниками пикаперов?

— У меня есть и психотерапевт и… ментор.

— По манипуляциям?

— Угумс. — неуверенно отвечает и выдыхает дым.

— Если расскажешь, пойду.

— Расскажу.

Довольная выпрыгиваю с террасы в номер, как козочка, и бегу в ванную переодеваться.

У меня кроме вансов нет обуви, и рядом с Женей в лаковых туфлях я буду смотреться, как оборванка. Даже сумочки нет.

Расчесываю волосы одноразовой отельной расчёской и понимаю, что всё равно до него не дотягиваю. Слишком худая, слишком бледная. Что он задумал…

— Я готова!

Женя подаёт мне руку, и мы выходим. В лифте смотрю в зеркала на нас и опять усмехаюсь от Жениной элегантности. Это правда тот сёрфер из Сестрорецка? Оборванец хорош.

— Что ты так пялишься?

— Можно я сделаю фотографию?

— По-моему, тебе сегодня можно всё.

Всё, так всё. Фотографирую нас и сразу отправляю маме и Оле. Как же классно быть сучкой.

Меня настолько увлекает этот эксперимент, что я действительно понимаю, что могу забыться и даже не на час. Обещаю себе отдаться этому полностью и откинуть всё лишнее.

У входа нас ожидает водитель, и мне становится ещё интереснее, куда мы направляемся.

— А почему ты не кончил? Тебе не понравилось?

— Мне обязательно отвечать? — Женя смотрит на меня с мольбой, но я его окатываю бескомпромиссным взглядом. — Тут дело вообще в другом. Это не про нравится или не нравится. Важен был сам факт.

— Факт отсоса?

— Ты специально? — Сужает глаза и облизывает свою разбитую губу.

— Ага, — смеюсь. — Честно говоря, я не ревную. Сам факт просто.

— И правильно. Тебе уж точно не нужно ревновать.

Отворачиваюсь от него и неотрывно смотрю в окно. Я не знаю, что мне нужно. Это нормально, что я не понимаю себя? Не понимаю, как себя вести? Не понимаю, что чувствовать, не понимаю, что делать. Меня разобрали на пазлы, а как сложить обратно не объяснили. Чёрт, это не голову нарисовать. Инструкций нет.

Мы приезжаем в яхт-клуб на Крестовском. Тот самый. Женя выходит из машины и открывает мне дверь, помогает вылезти и ведёт к причалу.

Уже поздно, и никакой активности здесь нет. Все суда пришвартованы, и я не понимаю, что мы тут будем делать.

У высокой пристани замечаю прозрачный теплоход-ресторан, из которого доносится приглушенная музыка.

Женя подводит меня именно к нему и заводит внутрь. Там накрыт только один стол, снуют официанты, а за клавишами я замечаю Лёшу.

— Это что такое? Он же тебе навалял.

— Он уже извинился. Я ему нужнее, чем он мне.

— Он извинился перед тобой?

— Малыш, твоя сестра не стоит его карьеры. Он прекрасно это понимает. Увы, без меня он никому не сдался.

— Почему?

— Потому что в нашей индустрии решает талант и знакомства.

— Ладно. Ваше дело, — усаживаюсь на своё место и с интересом осматриваю всё. — И как ты это устроил? Когда?

— После того, как ты меня бросила пару дней назад. Я примерно понял, что тебя триггернуло.

— Но это же снова сахарное шоу.

— Нет. Важны же намерения. Мои чисты. И я не жду, что ты меня оценишь из-за этого жеста. Растаешь. Я просто хочу сделать тебе приятно. Всё. Я не сделаю тебе больно. Клянусь!

— Почему? — Я не верю в эту искренность. Не верю, и всё. Тыква обязательно лопнет, и мой принц превратится в беспощадного манипулятора.

— Просто не посмею, — твёрдо заявляет Женя.

— Помнишь, я тебе в Москве сказала, что моей любви хватит нам двоим с головою?

— Помню, конечно.

— Допустим, ты меня перепрошьёшь. Допустим, я тебя прощу, забуду, отпущу. Но во мне нет любви. Ни к кому. Что я тебе дам, если внутри пусто?

— У меня не пусто.

Становится не по себе от его взгляда, интонации, с которой он это говорит. Когда я ему в Москве обещала любить за двоих и никогда его не оставлять, я действовала на эмоциях. Это был порыв. Но он…

Отчего-то верю, что у него не порыв. Он это даже не мне сказал, а себе.

Женя встаёт из-за стола, подаёт мне руку и выводит в центр каюты.

В голове так много мыслей, что всё происходящее уходит на второй план. Я не сразу понимаю, что мы уже движемся по Неве. Не совсем понимаю, что играет музыка. Она вроде есть, а вроде и нет.

Он прижимает меня к себе и начинает вести в танце. Теперь я понимаю, зачем здесь Лекс, он отвечает за музыку. За грустную музыку. Непривычно.

Папина мама сейчас бы пристала ко мне, чтобы я ответила, чьё это произведение. Все её игры с нами в детстве этим ограничивались. И только я слышу что-то классическое, начинаю испытывать стресс и боязнь ошибиться. Ещё и звучание немного электронное.

— Это кто? Мусоргский? — Шепчу Жене.

— Спасибо, конечно. Но это Бессонов, — улыбается и опять облизывает свою рану. Интересно, ему больно?

— Ты? — С недоверием спрашиваю. — Вот это написал ты?

— Да я всегда так и пишу. Просто здесь нет привычных тебе басов, снейров и остального.

— Красиво.

— Я думал о тебе, когда писал. Я ехал к тебе, когда мелодия сложилась.

— В Карелию?

— Нет. На Петроградку. Ты мне не отвечала, я стал переживать. А там встретил твою маму.

— Не хочу о ней, — прерываю его. — Я хочу тебя поцеловать. Тебе не будет больно?

— Будет. Но поцелуй.

Женя не делает никаких подвижек ко мне, и я встаю на мысочки. Прикрываю глаза и нахожу его губы. Целую его трепетно и осторожно. Замираю в нерешительности. Зачем я это делаю? На что я надеюсь? И пока я медлю, он действует. Поглощает мои губы, сплетает языки и будто отогревает меня своей нежностью. Даже его вкус сейчас другой. Нет ни колы, ни харибо, только он. Словно исчезло это токсичное послевкусие и маска.

Нет и сумасшедшего вихря, нет моей дрожи, есть обоюдная тоска двух поломанных душ и потребность друг в друге. Я не знаю, что будет завтра, что будет потом, но я знаю, что не хочу его отпускать. Он мне нужен. А я нужна ему. Сейчас верю, что нужна.

Кажется, этот пронизанный болью поцелуй сказал больше, чем мы способны озвучить.

В один момент я чувствую металлический вкус во рту и понимаю, что у Жени треснула губа. И меня это не отвращает. Зализываю его рану и чмокаю в завершение.

— Что дальше по плану?

— Ужин. И ты можешь спросить всё, что хотела.

Киваю и даю себя отвести к столу. Сколько мы целовались, если проплываем уже по центру? Это сказка какая-то. Санкт-Петербург с его величественностью, размахом и историей дополняет нашу непростую историю.

Я не боюсь сейчас показаться наивной или слишком въедливой и спрашиваю всё, что мне интересно. Это моя ночь, и я хочу узнать его без всех его игр. А он, к моему удивлению, абсолютно адекватно всё оценивает. В отличие от меня он всё про себя понимает. А возможно, и про меня тоже.

— Можно теперь я задам вопрос? — Спрашивает Женя.

— Да.

— Я тебе правда просто понравился? До моих методов?

— Сколько было кайтеров в тот день на споте? Полсотни? А я сразу увидела тебя и залипла.

— Почему?

— Ты стихия. Ты свобода. Ты был невероятным. Даже не представляешь, как мне захотелось понять, что ты испытываешь. Какого это.

— Я тебе завтра покажу, — улыбается Женя абсолютно искренней и открытой улыбкой. Где его бесовщина? Где его беспощадность? Неужели он думал, что недостоин любви вот в таком чистом состоянии? Хочется в этот момент наорать на его маму и всё ей высказать. Зачем она обрекла нас на это всё? Почему родители такие жестокие?

— А почему ты не прислушался к своему психотерапевту и веришь, что у нас всё возможно?

— Потому что мы повязаны. Потому что ты понимаешь меня, а я понимаю тебя.

— Не понимаю. Я себя то не понимаю.

— Пройдёт, бемби. Я выплыл, и ты выплывешь. Ты причина моей веры. Знала бы ты, сколько для меня сделала.

Я всё равно не понимаю. До меня не доходит.

— Так, ты покатал меня в том же платье на корабле, что и тогда. Мы скоро причалим в то же место, и что дальше? Нам надо по новой переспать?

— Нет, — смеётся Женя. — Ты должна сама сделать выбор. Без моего влияния. Без эмоциональной раскачки. Ведомая своим желанием, а не разрушительными эмоциями.

— Я этого хочу. Я поступила, я встала взрослой. Я встречаюсь с парнем месяц, и он устроил мне самое красивое свидание, которое только можно вообразить. Он написал мне невозможно красивую музыку, и мы под неё танцевали. А ещё снял очень дорогой номер. Всё идеально.

— Я тебя не подведу, малыш.

— Я надеюсь. Перепрошей меня. Давай сделаем это заново. И я обещаю без выкрутасов. И прости меня за те слова у калитки про маму. Я намеренно хотела сделать тебе больно.

— Не надо, я знаю.

Мы едим десерт, ждём с нетерпением прибытия, и между нами витает неловкость и стеснение. У меня нет ощущения, что я на пике, и я не боюсь свалиться в пропасть. Мне просто сейчас хорошо.

Неужели получится?

— Я должна всё-таки спросить. Почему я должна тебе поверить, что всё будет иначе и после всего этого ты снова меня не кинешь?

— Потому что я это делал осознанно. Чётко. По плану. Сейчас у меня нет плана. Нет ожиданий. Я просто плыву. И хочу плыть рядом с тобой.

— Я боюсь.

— Дэмн, детка! Я готов доказывать всю жизнь, что тебе не надо бояться. Я не посмею больше.

Почему я сейчас верю ему больше, чем себе? Он-то не посмеет, а я?