46. Что вам дано, то не влечёт

Просыпаюсь от бесконечной вибрации телефона. Мой на беззвучном, значит, это Женин.

Вылезать из его объятий совершенно не хочется, но звук раздражает.

Аккуратно высвобождаюсь от его рук и ног, зависаю на нём, любуюсь им, думаю, с чего он вообще «Бес»? Разве может быть Бес таким милым и так сладко сопеть? Сейчас он кажется мне беззащитным ребёнком, а не дерзким парнем, и я не могу сдержаться, наклоняюсь и целую его в оттопыренную нижнюю губу.

Ещё раз умиляюсь, несмотря на бесконечные татуировки, которые вроде должны добавлять дерзости, и ласково треплю его волосы. Как же он круто смотрится в этом роскошном королевском номере. Мы как рок-звёзды с ним живём.

Вскакиваю и бегу на вибрацию. Достаю его телефон из пиджака, хочу включить авиарежим, не читая, но замечаю, что звонит Егор. И моментально рождается идея.

Убегаю в ванную и шёпотом отвечаю.

— Привет! Женя спит.

— Привет, Тат. Ладно, хотел первым поздравить.

— Первой была я, — закусываю губу, вспоминая прошлую ночь. Безумная. Уснули, наверное, часа два назад только. Тело вроде размякшее, а вроде как после тренировки. Да ещё и всё непривычно распухшее после «марафона». — Жоржик, у Жени есть любимый торт?

— Да, — грустно отвечает. — Мама всегда готовила ему сметанник со свежей черникой. А мне с малиной. Думаю, он будет рад.

— И я так думаю. Спасибо, Жоржик! Я дам ему выспаться, и мы приедем на спот.

— Да ерунда! Давайте! Ветер сегодня что надо. Пересечёмся, короче!

Выгляжу я, как бомж. Пальцами расчёсываю волосы, одеваюсь во вчерашний костюм и выбегаю из номера.

— Тата! Ну наконец-то! — Отвечает дедушка на мой звонок.

— Привет, дедуль! Прости, что игнорировала звонки. Мне надо было побыть наедине с собой.

— Ой! Модные эти ваши штучки, а дед с бабушкой с ума сходят. Хорошо хоть твой кавалер обязательный и отвечает.

Зависаю на долю секунд. Кавалер? Что?

— Ты о Жене?

— А у тебя там их много?

— Нет. Просто слово странное. Забей. Дедуль, у Жени день рождение, скинь мне денег ему на подарок, пожалуйста, — сразу перехожу к сути, чтобы не терять времени.

— Скину, это дело хорошее. А когда отмечать поступление будем? Нам много что обсудить надо. Много, — вздыхает дедушка. Он бодрится, но я улавливаю его переживания. В первую очередь за маму, полагаю.

— Дедуль, скоро. На днях. Всё, вижу перевод. Спасибо! Обнимаю! Бабушку целую! Передай!

Довольная скидываю звонок и забегаю в соседнее от отеля здание в кондитерскую. Сметанник есть, но простой, без черники. Продавец подсказывает мне купить её на рынке или в гастрономе и просто посыпать сверху.

Решаю так и поступить и забираю торт.

Я понимаю, что торт это пустяк, но отчего-то кажется, что Женя оценит.

Осматриваю Вознесенский проспект в поисках фруктовой лавки и понимаю, что в самом центре я вряд ли что-то найду. На Ваську ехать вообще долго, и решаю прогуляться до «Азбуки Вкуса». Может, по пути найду ягоды.

Мимо кондитерской «Счастье» пройти не могу и заглядываю за кофе. Заодно и конфет возьму Жене. Местные пралине куда интереснее мишек харибо, да еще и такие же неоднозначные, как Женя. Он сам как конфета с необычным вкусом и противоречивым сочетанием.

Пока мне упаковывают всё в подарочную коробку и варят кофе, замечаю их фирменный мерч — красные свитшоты с надписью «Счастье» и решаю взять нам.

Хочу подарить ему что-то памятное из Санкт-Петербурга. Он говорил не единожды, что здесь счастлив.

Довольная гуляю в поисках ягод и наконец-то нахожу сладкую свежую чернику. Покупаю красивые свечи и захожу в аптеку на всякий случай.

Внутри всё сжимается от волнения, когда захожу в номер. Женя по-прежнему спит, но уже ворочается и реагирует на мои шорохи, значит, можно будить.

В украшение торта черникой вкладываю весь свой художественный потенциал, вставляю свечи и сажусь на кровать.

— Же-е-ень! Женя! Просыпайся! — Шепчу ему и тормошу рукой.

Он нехотя пробуждается, трёт глаза и садится.

— Бемби, я больше не буду с тобой спать. Я ненавижу, когда меня будят, — говорит скорее обиженно, нежели грубо или с раздражением.

— Прости, с Днём рождения! — Протягиваю ему коробку с тортом и жду его реакции.

— Спасибо, малыш! — Женя откидывает крышку и долго смотрит на торт. Закусывает щёки и часто моргает, — это сметанник с черникой, Тат?

— Ага.

— Откуда ты знаешь?

— Егор…

Ощущение, что он зол или расстроен.

— Дэээмн, иди сюда! — Ставит торт на кровать и притягивает меня к себе. — Пиздец, малыш! Спасибо тебе! Это трогательно! Думал, никогда больше его не попробую…

Женя затаскивает меня на себя и принимается целовать мне шею. Тело реагирует на него моментально, и мне приходится приложить много усилий, чтобы ему противостоять.

— Жень, я не могу. Я не восстановилась. У меня всё тянет и саднит, — упираюсь и увиливаю от поцелуев. Ничего у меня не болит, просто я хочу взять перерыв и думать головой, а не одним местом, как сказала бы мама.

— Я буду нежным, малыш, — шепчет и не отпускает меня.

— Жень…

Женя раздосадованно вздыхает и даёт мне слезть с него. Смотрит грустно на свой эрегированный член и на меня. Ну и я смотрю и улыбаюсь. Пусть мучается. Он меня и не так обламывал.

— Алло, — Женя берёт телефон внутренний, — доброе утро! У вас есть Taittinger? Супер! Занесите нам. И завтрак подайте.

— Таттэнже, — передразниваю его и закидываю чернику с торта в рот.

Мы принимаем завтрак, шампанское и выносим всё на террасу. Женя зажигает сам свечи, долго на них смотрит и наконец загадывает желание. Снова он серьёзный и грустный. Но не расстроенный. Кажется, даже счастливый. Вспоминаю про свитшот и конфеты и выношу ему.

— Классно! Стиль! Спасибо, счастье моё! — Обнимает меня, а я чувствую, как меня это всё напрягает.

Всё просто немыслимо круто. Мы на террасе с умопомрачительным видом пьём шампанское и едим торт. Сегодня в Питере так солнечно и жарко, что иногда даже кажется, что мы в Риме и живём свою лучшую жизнь.

Женя простой и понятный. Ласковый, нежный, благодарный. А мне всё не так. Я жду подвоха каждую секунду и, не получая его, разочаровываюсь. Пугаюсь осознанию, что мне этого недостаточно. Я хочу быть в пике, а не ровно наслаждаться жизнью.

И даже винить себя не могу. Это он задал такую планку. А теперь что?

Закрадываются мысли поссориться, а потом помириться. Это бы дало мне то самое чувство.

— Поехали уже кататься? — Запиваю свои токсичные мысли алкоголем и надеюсь хотя бы там получить нужную дозу дофамина.

Женя продолжает игриво себя вести и измазывает меня кремом, а потом его слизывает. Возбуждает ли меня это? Да, однозначно. Но одновременно раздражает. Понять не могу, что со мной. Я действительно, как самка богомола. Может, у меня асцендент в скорпионе? Почему я отчаянно хочу его жалить?

Пока едем в такси, Женя меня держит за руку, а я извожусь вся. Не могу избавиться от своего глубинного раздражения. Устала сама от себя. Ночью люблю, а днём хочу ранить. Что за дерьмо? Хочу отмщения? Не знаю…

Когда приезжаем в Сестрорецк на кайт-спот, меня отпускает. Вокруг много сёрферов, Егор с Лексом, все его поздравляют, и я расслабляюсь. Удивляюсь недавним мыслям и кайфую от нашей компании.

— Страшно? — Женя раскладывает кайт и готовится к катанию.

— Да… Я не понимаю, как я буду просто так на тебе висеть. Без страховки, без защиты.

— Вчера тебе не было страшно, — намекает Женя на наш незащищённый секс. — Доверься мне, малыш. Это прокачает наши отношения. Да и ощущения охуенные.

Буквально доверить ему свою жизнь? А если я сорвусь во время прыжка? Это дико пугает, но я киваю и облизываю губы. Я хочу этой свободы больше всего. Я хочу преодолеть себя и отпустить.

Женя даёт мне команды, показывает знаки, а я вообще не могу сосредоточиться и запомнить, что от меня требуется.

В первые мгновения, когда кайт набирает скорость, мне кажется, что сейчас всё и закончится. Крепко держусь за Женю и не могу расслабиться. Закрываю глаза от парализующего страха и жалею, что подписалась на это безумство.

Чувствую, как мы взмываем в воздух, и перестаю дышать. Страшнее даже не разбиться насмерть, а остаться калекой. Решаю, что если умирать, то красиво. Раскрываю глаза, и дух захватывает. Парим выше, выше, перекручиваемся вокруг своей оси и стремительно летим вниз.

Приземляемся, я жива, всё хорошо. И в этот момент меня захлёстывает такой мощнейший адреналин с экстазом, что я начинаю орать от страха, восторга и счастья.

Пиздец. Вот оно! Аж тошнить начинает от интенсивности ощущений. Это непередаваемо! Мы словно птицы, словно супергерои. Мы есть свобода. Одуреть.

— Ещё! — Кричу громко, чтобы он меня услышал, и наконец расслабляюсь и даже целую его мокрую солёную кожу.

Охренеть! Как же, чёрт возьми, это круто!

Когда я оказываюсь на суше, падаю навзничь на песок и лежу, пытаясь прийти в себя. Ничего подобного никогда не испытывала. Он был прав. Я ему доверяю. Мне ничего с ним не страшно!

— Я хочу с папой поговорить! Прямо сейчас. Поехали?

— Погнали. Да!

Подъезжаем к нашему дому и прощаемся. Пока парни готовят барбекю, соберу свои вещи в Москву.

Такой крутой себя чувствую, что папина любовница кажется каким-то насекомым несущественным.

Застаю папу в саду, играет сам с собой в шахматы.

— Привет! — Отрываю его.

— Привет, Татуль, — папа растерянный, и вид у него виноватый.

— Я с мамой поговорила, — сажусь напротив, — она мне многое рассказала. Прости, что так отреагировала на твою эту… Мама сказала, она похожа на твою первую любовь, а не меня.

— Это на кого? — Папа снимает с себя очки. — Твоя мама моя первая любовь. И, возможно, единственная.

Как же бесит эта романтизация. Ну за кого родители нас принимают? Почему им так важно казаться идеальными?

— Таня, одноклассница. В честь которой вы меня назвали.

— А… Таня. Мы тебя не в честь неё назвали, — удивляется папа. — Мои тётки Ольга и Татьяна же. Ну и фамилия. Одно время это модно было.

— Ага, уже два века. В общем, прости меня за те грязные слова. И… мама рассказала, как вы сошлись и всё такое, мне, конечно, всё это надо принять, но в целом я тебя понимаю. Столько лет жить с нелюбимой, мы выросли, так что живи для себя.

— В смысле? Ты о чём? — Папа сидит и вообще не вдупляет.

— Ну о том, что мама тебя, как игрушку, держала. Захотела, отбила. Разрушила твои отношения с этой одноклассницей. Девочка не выдержала.

— Мама захотела меня, как игрушку? Да я влюблён в неё был с седьмого класса. Как увидел первого сентября, так и пропал. Столько лет не решался с ней даже заговорить. Потом начал общаться с её подругой и так получилось, что встречаться начал. Дело юное, глупое… Ну и однажды твоя мама позвала меня к себе в гости, а там это Таня напилась и целовалась с другом твоей мамы. Он был панк-рокером. Такой весь крутой. Ну, как Женёк. Ну и всё. Я даже обрадовался где-то, а твоя мама наконец внимание на меня обратила. Да, Таня покончила с собой. Но не думаю, что из-за нас. У неё вообще психика была подвижная. Сейчас анализирую, много было звоночков.

— Этот поцелуй мама подстроила. Она хотела тебя увести.

— Это она тебе так сказала? — Улыбается. Кажется, ему вообще до этого нет дела.

— Ну, она сказала, что она вас разлучила. А как… этого я не знаю. И она не любит меня из-за того, что я на эту Таню похожа. И я даже в МАРХИ поступаю.

— Столько воды с тех пор утекло. Двадцать семь лет прошло. Тогда твоя мама огонь была. Не то что все эти снобы. Такая крутая, живая! А потом это всё куда-то ушло, — грустно вздыхает папа.

Ощущение, что он скучает по маме. Хрень какая-то. Я думала… Не знаю, что я думала.

— А где твоя… подруга?

— Съехала. Точнее, я её съехал.

— Почему?

— Не сошлись в принципиальном вопросе, Татуль.

— Ты ушёл из семьи и только потом озаботился принципиальным вопросом? — С наездом спрашиваю.

— Да не уходил я из семьи! И не собирался. Ну, Тат, случаются адюльтеры в браках. Просто мама всё узнала. Ей подружка какая-то позвонила и сказала, что видела нас с тобой в ресторане. А мама-то знала, что ты у дедушки с бабушкой. Ну и закрались у неё сомнения. Решила, что мы с тобой что-то замышляем. Дурдом. Это не в первый раз, честно говоря, — признаётся папа. — И мама до этого тоже ловила, но… Теперь понимаю, почему она так отреагировала. Я даже не придал значения, а вон оно что.

— Так всё-таки мы похожи, — вздыхаю. Как противно от всего.

— Да… Но зато теперь знаю, как маму вернуть.

Херня какая-то. У меня не семья, а болото. Вернуть маму…

Все всё скрывают, сами у себя на уме. И я не исключение. Все несчастливы. Абсолютно. Вот папа бы в седьмом классе маме валентинку отправил и всё. И Таня эта, может, жива бы осталась, и меня бы мама любила. И Оля взяла бы и рассказала, как они с Женей развлекаются. Я бы с ума посходила и забыла его. Тогда ещё был шанс. Не хочу совершенно в этом всём разбираться. Все хорошие эмоции ушли, которые я так старательно зарабатывала. Пусть как хотят, так и живут.

— Мне надо из квартиры документы и вещи забрать. Я не дождусь маминого возвращения. Ключи есть?

— А куда ты?

— В Москву уезжаю. Дедушка снимет мне квартиру рядом с Женей. Он ему меня доверил, пока вы с мамой эту херню развели.

— Татуль, — папа жалобно смотрит, а мне противно. Он меня тоже бесит. Все меня бесят.

Самое лучшее, что я могу сделать, это свалить. Хочу жить на полную катушку, а не с этими лицемерами трусливыми.

Собираю свои вещи максимально продуманно. Ничего лишнего не хочу с собой тащить. Хочу новую себя, новую жизнь, новое всё.

Женя помогает мне перенести вещи в их дом и сразу поднимает их наверх. Закрывает дверь в спальню, и по его взгляду понимаю, что опять хочет меня. А мне тем более надо держать дистанцию. Я окончательно запуталась.

— Жень, у меня месячные начались, — вру ему в лицо, ведь задержка у меня уже несколько недель.