Глава 11

Алина. Ведь знала, не бывает в жизни, как в сказке. Предчувствовала, что злая карга непременно подкараулит и обрушится на меня с проклятием. Увы, но таковой оказалась Татьяна. Предвкушая кулинарный вечер, я и подумать не могла, во что он обернется. Все начиналось вполне спокойно. Проводив Тиона, я зашла на кухню. Хозяйка показала, как замесить тесто, затем поставила в теплую духовку, чтобы быстрее поднялось, и занялась начинкой. Я внимательно следила за ее действиями и запоминала, чтобы по возращению радовать своего мужчину любимым блюдом. Пока тесто доходило, мы болтали о разном, но больше, конечно же, о Багратионе. Я рассказывала о его столичной жизни, работе, друзьях, словом, все, что успела узнать. Собеседница ловила каждое слово, но в какой-то момент вдруг потупилась, смахнула со стола невидимые крошки, а в следующую секунду вперилась в меня недобрым взглядом. Совсем как в моих худших ожиданиях. Понимая, что за этим непременно что-то последует, я умокла и просто ждала. – Вот что, ты не обижайся, но молчать я не буду. Чего ты хочешь от моего сына? От такого неприятного заявления я потеряла дар речи. Дальше больше. – Все дело в его деньгах? – Господи, деньги – это последнее, о чем я буду думать, строя отношения с мужчиной. – Пойми меня, как мать. У тебя же тоже есть ребенок. Все мы желаем им счастья и лучшей доли. Багратион видный, успешный, молодой мужчина. У него все впереди, он еще встретит свою судьбу, нарожает детишек. А что ему можешь дать ты? И это «ты» – прозвучало так уничижительно, словно речь шла о потрёпанной, разбитной бабенке, которая хватается за последнюю соломинку в попытках выкарабкаться из своей уныло-беспросветной жизни. Боже, неужели я произвожу такое впечатление?! Я чувствовала себя уязвленной, жалкой. Но хуже того – той самой разведенкой, покусившейся на «видного, успешного молодого мужчину» и совершенно его недостойная. Пойми меня, как мать. Я старалась. Представила, как София приводит в дом хулигана или какого-нибудь обрюзгшего мужичонку, который совершенно ей не подходит. Что я буду делать? Уж точно не потащу его на приватный разговор. В первую очередь поговорю с ней. Это и стало спасительной ниточкой, которая не позволила мне закопаться в безрадостном самоанализе. – А вы спрашивали у Тиона, чего он хочет? – Он грузин, этим все сказано. – с гордостью заявила собеседница, а я поняла, никакого разговора с сыном не было. Татьяна решила пойти с дамы. – Семья, продолжение рода – у него в крови. Может, сейчас он влюблен и ему кажется, что сделал верный выбор. Но я-то знаю, зов крови все равно возьмет свое. Ну помилуетесь вы еще год или два и разбежитесь по разным сторонам. Оставь его, найди мужчину по возрасту, уверена, так будет правильно. Сейчас ты попросту крадёшь его время. Охотница за деньгами, теперь воровка. В каких еще смертных грехах обвинит меня эта женщина? – Интересное мнение. Я запомню. А сейчас извините, мне нужно подышать. Я услышала достаточно. Дальше унижать себя не позволю. Я не была ни охотницей, ни воровкой, ни престарелой куропаткой, а просто женщиной, мечтающей обрести счастье. Как и миллионы других на этой планете. Разве это преступление? Не помня себя, выскочила на крыльцо и рванула в сад. И снова великолепное закатное небо, вот только теперь из моих глаз текли не слезы счастья, а горькой обиды. Стоя в окружении зелени, живописнейших гор, я хватала ртом воздух. Хотелось орать. Но в горле стоял ком размером с земной шар. За что она со мной так? Неужели я произвожу настолько отталкивающее впечатление, что Татьяна сразу причислила меня к недостойным ее сына? И тут же в ушах зазвенели обидные слова: Найди себе мужчину по возрасту. Но, ради всего святого! С каких пор мой возраст причислен к преклонному, когда надо оставить мечты и просто доживать? Я не понимала, как относиться к минувшему диалогу. Что это было? Голос разума или ревнивой матери? И хуже всего, поговорить не с кем. Татьяна выбрала идеальный момент, чтобы ударить. Тиона рядом нет, мы в доме одни. Некому успокоить, опровергнуть обидные слова. А ведь замечала ее пристальные взгляды, по наивности списывая на обычную настороженность. Господи, какая же я дура! Тион тоже хорош, как можно не уловить враждебность от собственной матери? Она просто счастлива видеть нас, вот и смотрит, не переставая. Ага, как же! Не все так просто с гостеприимством, как оказалось. Здесь мне не рады, теперь это стало очевидным. Я устало опустилась на скамейку и уронила лицо в ладони. Вновь чувствуя себя одной против всего мира. Совсем как в девятнадцать лет, когда умерли родители. Я поэтому не любила вспоминать те времена. Самой себе я тогда казалась жалкой, беспомощной, ничтожной. И абсолютно никому не нужной. Наверное, поэтому и выскочила так рано замуж. Боже, как же ненавидела себя за слабость, за неумение противостоять трудностям, сильным людям. Думала, после развода хоть чему-то научилась, но минувший разговор доказал – внутри все еще прячется та растерянная, безвольная девчонка. И как ее искоренить, непонятно. Если бы можно было избавиться от неугодных черт характера, как от надоевшей татуировки – свел и забил новой, я бы уже давно наведалась к мастеру. А так, приходится вести неустанную борьбу с самой собой. Не знаю, сколько так просидела. Одни и те же мысли горькие, обидные, разъедающие душу, ни решений, ни облегчения. Вокруг стремительно темнело, солнце торопилось упасть за горизонт. Фиолетовой дымкой над морем стелились облака. Со всех сторон сплошной грядой обступили горы, как в жутком лабиринте, и не понять, где выход. И вдруг я поняла: мне надо уехать. Дом за спиной давил, нависал с укором, совсем как его хозяйка. И думать нечего, здесь я не останусь. Выхватив из кармана телефон, позвонила Тиону. Женский голос что-то протарабанил на грузинском. Видимо, абонент вне зоны доступа. Все к одному! Проклятие. Размазывая по лицу слезы, написала сообщение. Следующими моими действиями были судорожные поиски гостиницы, бронь и вызов такси. Вещи в чемодан летели в спешке, точно вокруг бушует пожар. В таком же темпе я скатилась с лестницы. Уже в дверях меня поймала Татьяна. – Ты куда? – У вас очень красивый дом, замечательная семья. И спасибо вам за гостеприимство. Но мне лучше уехать. Едва услышав это, она испуганно ахнула: – С ума сошла? Скоро ночь. – Ничего, я сняла номер в гостинице. Мне пора, такси уже ждет. На нее я больше не смотрела, дернула чемодан через порог и пошла по каменистой тропинке «на выход». За воротами стоял потрепанный седан, но к виду местного такси я уже привыкла и не удивилась. Облокотившись на дверь машины, меня поджидал возрастной мужчина, седовласый, со смуглой, продубленной на солнце кожей (как по заказу, видимо, мне к нему за счастьем!). От нового потока горьких мыслей с губ сорвалась злая усмешка. При виде моего зареванного лица водитель чуть нахмурился, насторожился. – Вы говорите по-русски? – Немного. – Мне нужно в Батуми, гостиница… Кахебери. Дорога предстояла недолгая, а оплата внушительная. Так что таксист мигом избавился от сочувствия и лихо закинул чемодан в багажник. – Да-да, довезу. На него я не сердилась. У мужика отличный заказ привалил, будет радость в семье. Пока машина виляла по узким улочкам, выбираясь из поселка, я тоскливо смотрела на чернильное полотно небес. Там мерцали звезды, и одиноким глазом горела луна. Повыть, что ли? Может, легче станет. Но представив, в какой «восторг» придет водитель от моего душераздирающего выступления, я передумала. И просто бездумно ехала на заднем сиденье, пропахшего сигаретами и мужским потом, такси. Темная трасса, гул колес по асфальту, мы мчались по серпантинам навстречу далеким огням города. И с каждым километром они становились все ближе. Но доехать не успели. Совершенно неожиданно нас обогнал черный тонированный джип. Включились аварийки, и внедорожник принялся теснить нас к обочине. Настойчиво и агрессивно. В груди противной мутью всколыхнулась тревога. – Что происходит? – ….!? Русский мат – универсальный язык, круче любого эсперанто и английского. Я поняла каждое прозвучавшее слово. Вмиг сделалось дурно. Мой взгляд в панике метался с таранящего авто на водителя, который спешно открывал окно. Раздался оглушительный сигнал и из пассажирского окна внедорожника высунулся темный силуэт. Он что-то прокричал водителю на грузинском, тот гаркнул в ответ. Мамочки, во что я влипла? В животе ледяным комом скрутились кишки. Резкий звук тормозов, грохот гравия по днищу и машина резко остановилась. От удара меня спасли вскинутые в последний момент руки. Иначе бы припечаталась в переднее сиденье. Джип стоял поперек, напрочь заблокировав нам проезд. Вокруг темень, пустая трасса, а из машины вывалилось четыре амбала. Меня буквально парализовало от ужаса. Некстати вспомнилось, что неподалеку находится граница с Турцией. Меня точно продадут в турецкий бордель, ведь там любят русских, да еще и блондинок! И я буду до конца жизни обслуживать потных мужиков. Короткой жизни, ведь известно, шлюхи долго не живут. Как только теряют товарный вид, от них избавляются. Все это жуткой круговертью пронеслось в голове, пока один из амбалов шагал к машине. Сжавшись на заднем сиденье, я в ужасе наблюдала за его приближением. Через секунду дверь справа распахнулась, из темноты вынырнуло бородатое мужское лицо. То ли от страха, то ли с непривычки, я пару секунд пялилась на него, прежде чем мой скукоженный мозг опознал Багратиона. И вроде можно выдохнуть, но от одного взгляда на заострившиеся, от едва сдерживаемой ярости черты, меня начало колотить пуще прежнего. Позади него остановились еще двое, последний амбал таился у машины. – Далеко собралась? – В гостиницу, – пискнула я, с опаской косясь на крупногабаритное сопровождение. – Что происходит, можешь объяснить? – Так было нужно. – Кому?! Уж точно не мне. Я вернулся в пустую комнату – ни вещей, ни чемодана, ни тебя. Хоть на секунду представь, каково это!? – Прости… Последовал гневный выдох, прокатившийся по моей коже ледяной крошкой, и короткое водителю: – Девушка едет с нами. – Там мои вещи. – снова пискнула я. Но водитель уже сам козликом выскочил из машины и выкатил чемодан. Видимо, рад радешенек избавиться от проблемной пассажирки, да и один против четверых на трассе – не воин. Меня продолжало нешуточно потряхивать, а парализованные конечности не слушались. Кое-как все же удалось вылезти из машины. Багратион грозной тенью продолжал нависать надо мной. Оранжевый свет аварийных сигналов подсветил раскаленные угли в черных зрачках. Опасных и злых. Мои ноги приросли к асфальту, я не понимала, чего ожидать от него в таком состоянии. Его лицо, напряженные плечи, выглядели, мягко говоря, устрашающе. Мазнув по мне гневным взглядом, он резко кивнул в сторону тонированной машины. – Садись. Даже спорить не буду. Забравшись на заднее сиденье, я тут же была с двух сторон зажата крепкими мужскими торсами. Автомобиль тронулся. Некоторое время мы ехали в тишине. Я же украдкой разглядывала жесткие профили и пыталась осмыслить произошедшее. От бордельной участи, к счастью, отвело. Но к чему эти гонки, внушительная группа поддержки, экстремальное торможение? Боже, как в криминальном боевике. Или здесь так принято? Набравшись смелости, я повернула голову к Тиону и негромко заметила. – Можно было просто позвонить. Он продолжал смотреть в окно и ответил далеко не сразу. – И ты бы развернула такси? Услышав это, я прикусила язык. А ведь он прав. Ни за что бы не развернула, ехала бы в отель до победного. Больше я ничего не говорила и вопросов не задавала. Нас привезли к незнакомому дому и выгрузили. Пока я стояла в сторонке и не отсвечивала, Тион попрощался со своими друзьями (или братьями?). После чего те загрузились в джип и умчали в ночь, а меня повели в дом. Тион. Оставив чемодан в коридоре, я прошел в гостиную и опустился на диван. Напряжение не отпускало, циркулировало по венам адреналиновым током, подпитывая кипящее во мне негодование. Бесшумной тенью в комнату вошла Алина и остановилась у стола. Испуганная, растерянная, но целая и невредимая, хвала небесам! Не передать тех эмоций, что я испытал, не обнаружив ее дома. Бешенство, разочарование, страх – лишь жалкие их копии. Ненормальная, додумалась же уехать по темени в стране, которую совершенно не знает. С ней могло случиться все что угодно! Вариантов, хоть отбавляй, и они до сих пор кружили перед глазами – тошнотворные, страшные, я насмотрелся на них за время пути до нервного тика. Так что сейчас прилагал невероятные усилия, чтобы сохранять более-менее спокойный вид. – Рассказывай. От звука моего голоса она резко вскинула голову и нервно сглотнула. – Мы немного повздорили с твоей мамой. И вот… Это я и так уже понял. Хватило одного взгляда на каменное лицо маман, чтобы понять, кто стал причиной скоропалительного отъезда. – А теперь подробнее. И не вздумай ее выгораживать. О властном характере Татьяны Алиевой я знал не понаслышке. Наелся еще в детстве и юности. Думал с годами помудрела, нарадоваться не мог, наблюдая, как она тепло приняла Алину, как легко они сдружились. Но нет, показалось. Даже сейчас она пыталась лезть в мою жизнь, контролировать, видимо, потому что знала, как будет лучше для меня. Обхохочешься. Вот только мне ни хрена не смешно. В тридцать два года снова чувствовать себя пацаном, за которого все решили, такое себе ощущение. Но с ней я еще разберусь. В данный момент меня интересовало только одно: по каким соображениям Алина рванула в Батуми? – Мы разговаривали о тебе. И она попросила оставить тебя в покое. – И ты сразу же послушалась? – Не сразу. Сначала выслушала ее. Она сказала, что у тебя все впереди – семья, дети, счастье, а я лишь отнимаю твое время. И мне стоит найти кого-то по возрасту. Меня топило разочарование. Почему Алина так легко сдалась? Вместо того чтобы возражать, отстаивать, сразу капитулировала. – Я вышла в сад и долго думала о нас, о ее словах, и пришла к выводу, что в чем-то она права. – Алина замолчала и не сразу подобрала нужные слова, – у тебя все впереди. У мужчин даже в шестьдесят все впереди. Но не у женщин. Так что я подумала, дать тебе пространство и время, все хорошенько обдумать. Ведь твоя мать далеко не единственная, кто так считает. И не последняя, кто ткнет тебя в мой возраст. Я запустил пятерню в волосы, хотелось рвать и метать. – А мое мнение тебя не интересует? Она кусала губы, изо всех сил сдерживая подступившие слезы. – Я пыталась дозвониться, но ты был недоступен. Оставаться в том доме я больше не могла, поэтому уехала. – Каков был дальнейший план? – Утром бы взяла билеты на самолет. Твою ж мать! Откинувшись на спинку дивана, я прикрыл глаза, чтобы утихомирить вновь полыхнувший пожар внутри. Ни черта не помогло. Тогда я разблокировал телефон и повернул экраном к Алине. – Могу прямо сейчас купить билет. Через три часа будешь дома. Ты этого хочешь? Ее голова резко задергалась из стороны в сторону. Гребаная женская логика проехалась танком по моей собственной. – Тогда поясни, чего ты хочешь? – Я… – ее голос задрожал, из глаз все же хлынули слезы. – Я хочу быть с тобой. Но… не уверена, что это верное решение. Все… мой мозг окончательно разорвало. Оказывается, можно и в тридцать восемь быть беспросветной дурищей и выносить мужику мозг. Видимо, заметив мое состояние, Алина принялась лепетать бессвязный бред. – Еще никогда прежде я не чувствовала себя такой счастливой. Но не уверена, что могу сделать счастливым тебя… – слова чередовались со всхлипами. – Ты удивительный, самый лучший и достоин самого лучшего. Если вкратце: я так счастлива, и ты такой классный, что я решила уйти. Господи, она снова накрутила себе полнейшую чушь. Все, с меня хватит! Сорвавшись с места, я подошел и обхватил пальцами щеки, заставляя смотреть в глаза. – А теперь молчи и слушай. Мне плевать, кто и что будет говорить и думать. Я выбираю тебя. Васильковые глаза недоверчиво распахнулись, но вместе с тем из них хлынуло столько неприкрытого облегчения, что мое сердце дрогнуло. Даже сейчас – зареванная, с красными глазами, накуролесившая на пять лет вперед, ангелочек пробуждала во мне самые трепетные потребности: обнимать, заботиться, уберегать от глупостей. Недавние напряжение, злость стремительно исчезали. И пока я окончательно не утратил способность трезво мыслить под этим небесным взглядом, медленно и четко предупредил: – Не делай так больше никогда. Не исчезай. Наверное, Алина хотела что-то ответить, но я не позволил. На сегодня достаточно слов, все самое важное мы выяснили, остальное за нас скажут наши тела. Алина. Он всю ночь не выпускал меня из объятий. Наказывал за своеволие, глупость, что-то доказывал, втолковывал, клялся губами и прикосновениями. И я обнимала в ответ, целовала, просила прощения за импульсивность, слабость, за неумение жестко отстаивать свое. Но ведь никогда не умела. Оставшиеся три дня мы провели только вдвоем. Не знаю, кто этот благодетель, который дал ключи от своего дома и позволил нам здесь жить. Я была благодарна ему всем сердцем. Сбылось все то, о чем мечталось накануне. Мы встречали рассветы, часами бродили по пляжу, любили друг друга, когда хотим и где хотим. Не подстраивались под правила чужого дома и по гостям мы больше не ходили. В своем режиме, на своей волне. Вот бы сразу так. Но, видимо, надо было пройти первую ссору, чтобы канаты стали крепче, а погружение глубже. И все же слова его матери, застряли где-то на подкорке дурным проклятием. Теперь образ Тиона в моем сознании словно раздвоился. Одна копия, как и прежде – родная и очень близкая, без которой я уже не представляла ни дня. А вторая взирала с немым укором, потому что у него все впереди – жена, дети, семья, а он вынужден тратить свое время на ту, которая по большому счету ничего из перечисленного дать ему не может. Ровно также разрывалось мое сердце. Я любила его. Всего. Напористый характер, вспыльчивость, любила мужественность и умение брать ответственность. С ума сходила от шикарного разворота плеч, крепких бицепсов, даже втянутый пупок с темной дорожкой волос вниз вызывал во мне волну щемящего восторга. И тем тяжелее было осознавать, что все это взято взаймы и как бы ни противилось нутро, придется вернуть. Как картинка в журнале, можно залипать и примерять на себя сколько угодно, но она никогда не станет твоей реальностью. От черты, за которой начинается беспробудное отчаяние, меня удерживала только новогодняя сделка со вселенной. Мы договорились на год, 365 дней, и не днем меньше. Значит, они мои, наши, все до последней секунды. А дальше жизнь подскажет. Тион. И вроде все хорошо, но что-то неуловимо изменилось. Время от времени я ловил на себе взгляд Алины – грустный, задумчивый, порой отчужденный. Словно она вновь накручивала себе и варилась в бульоне надуманных сомнений. Я списал это на обычную женскую дурь. Девушки любят напридумывать себе проблемы и затем мужественно с ними бороться. Ничего, похандрит немного и успокоится. Да и не до этого стало. Еще в аэропорту Батуми пришло безрадостное сообщение от Карима. Наш офис взломали. После приземления Алина поехала домой, пояснив, что хочет повидаться и провести время с дочкой, а я домчал до своей машины и пересев, прямиком рванул в офис. Там меня уже поджидал друг и провел по следам преступников. Проникли через окно. Тяжелый сейф тащили из моего кабинета и почти допинали до дверей, по пути проламывая железной махиной стены, но украсть так и не смогли. То ли вспугнул кто-то, то ли горе-грабители выдохлись. Самое смешное, что в сейфе ничего ценного не было. Только зря стены попортили, гады, теперь придется срочно искать ремонтную бригаду. До вечера я успел найти охранное агентство, сотрудники которого приезжали по первому подозрительному шороху в офисе. Одновременно Карим вызвонил своих знакомых ремонтников и договорился на ближайшие дни. Да, пришлось доплатить за срочность, зато к концу рождественских каникул все будет готово. Управившись с делами, мы заглянули в чайхану неподалеку. И наевшись горячего маслянистого плова, переводили дух за неспешной беседой. – Как съездил? – Не без сюрпризов. – усмехнулся я. – Куча родни сам знаешь, кто-нибудь да выступит. – Надеюсь, ничего серьезного? – Ерунда, – отмахнулся я. – Как сам? Где встретил Новый год? – Дома с тещей, – самым зловещим голосом сообщил он и скривился. – Слава богу завтра она отчаливает. До чего же несносная женщина! На все-то у нее свое мнение, держала бы его при себе, так нет же, нужно непременно высказаться. – Сочувствую, брат. – Я-то что, – пожал плечами Карим, – я в сторонке. А вот Мика в пух и прах разругалась с матерью в первый же вечер. – Да, мамы порой умеют довести. Сам я с того вечера матери не звонил, поскольку понимания, в каком русле с ней общаться, пока не пришло. Но уж точно просто так ее выпад не оставлю. Додумалась тоже лезть к двум взрослым людям, как будто без нее не разберемся. Тем временем друг хлопнул по коленкам и поднялся. – Ладно, поеду домой. Боязно оставлять двух гарпий без надзора. Про Рождество помнишь? Ждем вас седьмого января… часам к восьми. Макаэла приготовит ужин, посидим, пообщаемся, встретим праздник по-семейному. – Спасибо. Непременно придем. Доехав до паркинга, я освободил багажник. Новогодние подарки от коллег и клиентов все это время болталась там. И с ворохом пакетов поднялся к себе. Разбирая их, наткнулся на странную коробку, но едва открыв ее, мгновенно вспомнил. Точно! Снежный шар – подарок Софии. Не зная, куда пристроить его, оставил на полке в прихожей. Вечер прошел спокойно, следующий день тоже без сюрпризов. Алина приехала ко мне за час до встречи. Принаряженная и с огромной красивой коробкой в руках. – Что это? – Домашний медовик по фирменному рецепту. – Не в бровь, а в глаз! Там вся семья сладкоежки. Пристроив коробку на комод, она подняла взгляд на полку и почему-то оторопела. Некоторое время пристально разглядывала снежный шар, затем сдавленно поинтересовалась: – Какая прелесть. Откуда? – Твоя дочь подарила. Она вмиг поменялась в лице и схватилась за комод, точно сейчас рухнет в обморок. Недоумевая насчет странной реакции, я поспешил успокоить. – Тебе не о чем переживать. Просто подарок от студентки своему преподавателю. Обычная вежливость. На что синеглазка вымученно улыбнулась и медленно осела на банкетку. – Тебе нехорошо? Может, отменить встречу? – Все в порядке. – она тут же тряхнула головой, словно желая избавиться от каких-то неприятных мыслей. – Поехали, а то опоздаем. Партнер жил неподалеку – на Кутузовском, мы мигом домчались на такси до нужного адреса. Еще поднимаясь в лифте, я затаился и мысленно предвкушал. К вычурным замашкам этой семейки я уже привык, а вот непосвященный человек мгновенно впадал в эстетическую кому. Так и вышло. Оказавшись в прихожей, Алина во все глаза рассматривала богатый интерьер в красно-золотых тонах и потрясенно молчала. Особенно ее впечатлила огромная картина с изображением всех членов семьи Арутюнян в массивной золоченой раме. Да, армянский ампир никого не оставлял равнодушным. Изо всех сил сдерживая улыбку, я встретился с ней взглядом и незаметно кивнул. Мол, понимаю, красотища неописуемая, но хозяева старались. Умничка, она все верно истолковала и через секунду донесся ее восхищенный возглас: – Как у вас красиво! Карим горделиво улыбнулся и с великодушным жестом изрек: – Добро пожаловать! Пойдем, покажу дом. – С удовольствием, только давайте пристроим куда-нибудь торт. Коробку подхватила Микаэла и, потянув, носом безошибочно угадала. – Медовик? – Да, сама пекла. Тион упоминал, что вы любите сладкое. – Еще как! Обе дочки тут же потеряли к нам всякий интерес и увязались за матерью на кухню. А нас ждала экскурсия по «шедевральной» квартире. Трудно сказать, о чем именно думала Алина, но ей удавалось сохранять заинтересованное лицо то все время, что мы блуждали по комнатам. Хлебосольные, веселые друзья не подвели. Ужин прошел душевно, по-домашнему спокойно и тепло. Было видно, милая и комфортная в общении гостья пришлась хозяевам по душе. А когда пришло время расходиться, Алина предложила в следующий раз встретиться у нас. И против этого «у нас» я ни капельки не возражал. После столь плотного ужина мы оба сошлись в желании немного прогуляться. Погода оставалась непривычно теплой, да и праздничная Москва радовала глаз. Вот только стоило нам свернуть на Арбат, как навстречу показалась веселая компания. Я мгновенно узнал своих студентов, как и они меня. Проследив за моим взглядом, Алина потрясенно замерла. Улыбка медленно сползла с красивого лица. Ведь среди прочих, в компании была ее дочь. И сейчас София вместе с остальными во все глаза рассматривали нас. Именно она первой справилась с шоком и зашагала к нам. – Мама? Багратион Давидович? – Добрый вечер, София. – Что вы здесь делаете… вместе? – Гуляем. А ты? На губах натянутая улыбка, а глаза злые, сверлящие. – Тоже гуляю. Тогда хорошего вам вечера. Встреча получилась скомканной и весьма неловкой, оставив неприятное чувство недосказанности. Вернувшись к друзьям, София сказала им что-то короткое, и притихшая компания прошла мимо. Мы продолжили прогулку, но по напряженному молчанию со стороны Алины, стало ясно, вечер подошел к концу. – Мне лучше поехать домой. Поговорить с Софийкой. Глядя на растревоженное лицо, я гадал, как лучше поступить, и предложил первое, что пришло в голову. Очень не хотелось оставлять ее одну в такой момент. – Давай вместе? – Не стоит. Лучше я сама. Вскоре она села в такси и уехала к себе. А я смотрел ей вслед, искренне надеясь, что матери и дочери удастся достичь понимания. В конце концов, тот факт, что я преподаватель Софии, не накладывает запрет на отношения с ее матерью.