Глава 29

Это выглядело реальной подставой, когда они оказались в пустой квартире вдвоём. А он-то рассчитывал, что, наоборот, станет проще, что сложнее просто невозможно после того, как Бэлла вылетела из подъезда в шортиках и наспех накинутой поверх рубашки куртке – хорошо, хоть не босиком – и показалась такой невероятно красивой.

Стремительная, лёгкая, длинноногая. Волосы по-прежнему короткие, но длиннее, чем обычно, и никаких до ёжика выбритых висков. Светлые, чуть кучерявящиеся пышные прядки разметались от бега. И Дымов просто впал в ступор и ощутил гораздо-гораздо острее, чем получалось на расстоянии, как он по ней соскучился – невероятно соскучился. А она внезапно оказалась слишком близко, запредельно близко. Их перестали разделять даже миллиметры.

Будь Бэлла ребёнком – без проблем. Но в том-то и дело. Она – не ребёнок, а девушка, взрослая девушка, к которой он неравнодушен, всё так же неравнодушен. Её доступная близость не просто волновала – возбуждала, сводила с ума. И Дымов поначалу воспринял, как самое естественное, как должное, почувствовав её губы своими. Поймал их, сжал, но, спустя несколько секунд опомнился, взял себя в руки. Ему даже удалось сделать вид, будто ничего особенного не произошло или оказалось всего лишь игрой, ещё и убедить в этом себя.

– Белка, ну что ты как мартышка? Слезай.

Она обиделась: и на «мартышку», и на «Белку», и даже заранее на «ребёнка», будто ещё раз подтвердив его мысли. А Дымов, с надеждой глянув на горящее тёплым жёлтым окно, распорядился:

– Идём в дом.

Не только беспокоясь о том, что Бэлла может замёрзнуть – у неё коленки голые, а на дворе тридцать первое декабря, пусть даже особое, питерское. А ещё и потому, что там Марьяна, а её присутствие, как гарантия – больше не случится никаких глупостей.

Но вот как раз хозяйки-то дома и не оказалось. Дымов понял это, наверное, спустя всего лишь минуту, войдя в прихожую, пристроив сумку с вещами на тумбе для обуви, а куртку на вешалке.

В квартире было слишком темно и тихо, в обеих комнатах не горел свет, только на кухне. Но даже находясь там, нельзя не услышать стук закрывшейся двери, их шаги и голоса, шорох переставляемых вещей.

– А-а… Марьяна где?

Дымов надеялся, до последнего надеялся, что она просто слишком занята, поэтому и не смогла сразу выйти. Но Бэлла тут же в пух и прах расколотила все его надежды.

– А зачем она тебе? – поинтересовалась чуть насупленно, а потом добила весьма откровенным и прямолинейным: – Ты ехал к ней, не ко мне?

– К вам, – поправил Дымов с напором. – Так где она? – Может, он зря загонялся, и Марьяна просто куда-то отправилась ненадолго, например, в магазин или прогуляться. – Когда вернётся?

Бэлла дёрнула плечами и заявила:

– Приблизительно через неделю. Или чуть раньше.

Чё-орт! И вырвалось, непозволительное и неоднозначное:

– Ты что, специально её спровадила?

– Нет. Совсем нет, – возмутилась Бэлла. – Я тут вообще ни при чём. – Сообщила многозначительно: – Между прочим, у неё сейчас судьба решается.

Они так и торчали в прихожей возле вешалки. Наверное, Дымов просто желал оставаться поближе к двери, ведь делать вид, будто он совершенно невозмутим и спокоен, становилось всё труднее. И всё-таки он держался – усмехнулся, произнёс иронично:

– Вот чего ты городишь? Какая судьба?

– Её собственная. Дальнейшая, – поучительно выдала Бэлла, а у него в который раз слов не хватило, только и получилось привычно воскликнуть:

– Белка! – Он тут же осёкся, попытался исправиться: – То есть, Бэ…

Но она перебила на полуслове.

– Ладно, Белкой можно, – разрешила благосклонно.

Вот же… заноза. Ещё и крутилась совсем рядом, словно нарочно дразнила.

О чём он вообще думал, когда решил приехать? Что будет легко? Находиться поблизости и даже не прикоснуться, когда больше всего хотелось обхватить, притянуть, прижать, ощутить наконец-то по-настоящему, что вот она, здесь, с ним, а не просто в мыслях. Живая, беспокойная, вредная, непохожая ни на кого. И Дымов опять вернулся к спасительной нейтральной теме.

– Так что там с Марьяной? Почему она вдруг куда-то сорвалась, когда я пообещал приехать?

– Да я же сказала, – со значением напомнила Бэлла. Почему у него возникало впечатление, что сейчас она делает всё расчётливо и нарочно? – У неё судьба решается. Она, может, скоро замуж выйдет. Если сейчас всё срастётся, и она сумеет наладить отношения.

– С кем? С женихом?

– Нет, – возразила она с такими интонациями, будто Дымов совсем глупенький и элементарных вещей не понимает, пояснила подробно: – С ним она давно наладила. С его сыном. Они поехали втроём встречать новый год и кататься на горных лыжах.

– И сколько ему?

– Кому? Если жениху, то где-то тридцать восемь. А если его сыну, то десять.

Ну спасибо, Марьянка! Вот уж Дымов не ожидал, что она так его кинет. А ещё верил, будто она ему как сестра. И вот же – променяла. Словно другого времени не нашлось бы контакты налаживать.

А ему-то теперь чего делать? Разворачивать и убегать, пока ещё способен держать себя в руках?

– Пойду тогда, – мрачно вывел Дымов, подхватил с тумбы сумку, – вещи в Марьянину комнату отнесу. Раз её всё равно нет.

С дверью он точно не ошибся, а вот про выключатель даже не вспомнил, ни где тот находился, ни что на него следовало нажать при входе. Хотя и без этого было достаточно светло.

В больших городах совсем темно редко бывает, а уж тем более перед новым годом. Большинство окон ярко горят, а ещё фонари, гирлянды и прочая иллюминация. Но всё равно – к чему этот интимный сумрак? Особенно сейчас, когда и без него всё слишком проблематично.

Дымов шагнул к креслу, чтобы поставить на него сумку, на ходу бросил Бэлле, которая наверняка двинулась следом и теперь торчала в дверном проёме:

– Свет включи.

– И так всё видно, – отозвалась она.

– Белка, ну что опять за странности? – воскликнул Дымов с упрёком, развернулся и едва не вздрогнул, потому что она оказалась вовсе не возле двери, а рядом, уставилась ему в лицо, повторила вопросительно:

– Странности? Опять? Ты… – сделала совсем короткую паузу и закончила: – про поцелуй? – Но не стала дожидаться ответа, сразу выложила с вызовом: – На самом деле Марьяна не знала, что ты приедешь. Я ей не сказала.

– Это ещё почему?

– Потому что, – выдохнула Бэлла, совершенно уверенная в том, что делала. – Потому что хочу, чтобы было, как на дне рождения. Мы вдвоём, и больше никого. – Наклонила голову к плечу и гораздо тише, но весьма уверенно предположила: – Боишься со мной оставаться?

Дымов не ошибался – она и правда прекрасно понимала, что он чувствовал. Вот и не стал выкручиваться, отрицать, прятаться за большим количеством слов, тоже честно признался:

– Да. – Потом добавил или даже, скорее, распорядился: – Поэтому, Белка, больше не провоцируй.

Но она опять спросила:

– На что?

Да почему она так себя вела? Чего добивалась?

– А то ты не понимаешь? Раз мы сейчас одни…

Он не договорил, остановился на середине фразы. Да что тут объяснять? Но Бэлла потребовала продолжения:

– И что тогда?

– Ничего, – отрезал Дымов. – Ни к чему это. Я для тебя слишком взрослый. Мне уже тридцатник, а тебе…

– А мне двадцать будет, – вклинилась она. – Уже скоро. Через полгода.

– А мне тридцать один через пару месяцев.

– Ну и что? – заявила Бэлла упрямо. – Всего-то десять лет! Нормальная разница.

А сама всё-таки сбросила годик.

– Одиннадцать, – поправил Дымов.

– Ну пусть одиннадцать, – согласилась она. – Тоже нормальная. И мне всё равно.

– А мне – нет.

Бэлла насупилась, куснула губы, прищурилась.

– Это значит, я слишком тупая для тебя? Или некрасивая? Тебе со мной стрёмно?

– Ну что ты несёшь? – Дымов качнул головой, а она вдруг выдала:

– Ты совсем-совсем не хочешь?

Да в том-то и дело, что всё как раз наоборот. Но это же не просто развлечься, удовлетворить потребность, это действительно имеет значение. Да ещё какое. Ведь речь идёт о ней, его Белке. Оттого действительно страшно – поступить неправильно, ошибиться, невольно заставить её страдать. Она и так достаточно натерпелась по жизни.

– Сейчас это вообще не важно, чего я хочу, чего не хочу. Совсем не имеет значения, – вывел Дымов твёрдо, но Бэлла по-прежнему смотрела обиженно и хмуро. – Ну как тебе объяснить? Вот скажи, у тебя хоть раз уже было?

– Нет, – спокойно сообщила она.

– Вот именно. Тогда и не стоит.

– А если бы уже было?

Он чуть не выругался.

– Ты чего там себе придумала? Только не вздумай ещё…

Но Бэлла в который раз перебила:

– Я и не хочу. С другим. Ни с кем. Только с тобой.

– Белка! Да какого чёрта? Чего ты несёшь? Ты…

– Я тебе не нравлюсь? – закончила она за него. – Да? Я…

– Замолчи уже! – приказал Дымов.

– Нет.

– Молчи! – с напором повторил он, стиснул зубы, потом добавил: – Белка. – И получилось тихо, на выдохе, и захотелось сглотнуть, облизнуть внезапно пересохшие губы.

А она вдруг перестала смотреть пронзительно и прямо, опустила ресницы. И так это у неё получилось…

Да разве может свести с ума простой взмах ресниц? И почему он волнуется, как школьник? И его настолько же неуправляемо влечёт. И даже не обязательно сразу заходить слишком далеко. Для начала хотя бы прикоснуться, ощутить под подушечками пальцев гладкость и тепло кожи – на щеке, возле виска – прочертить плавную линию подбородка. А потом уже прижать целиком ладонь, пропустить между пальцами шёлковые светлые пряди.

Дымов давно уже не просто думал, не просто представлял, а именно так и делал. И Бэлла замерла под его рукой, и, кажется, даже не дышала. Прикрыла глаза, отдавалась ощущениям. Немного запрокинула голову, упёрлась затылком в его ладонь. Губы чуть приоткрылись.

Какая уж тут разумность и сила воли? Когда самого тянет неудержимо, а она желает и ждёт.

Бэлла едва ощутимо вздрогнула, почувствовав его губы, и тут же приникла, обняла. Или даже так – вцепилась пальцами в джемпер, ухватилась, откликнулась не слишком умело, но пылко. Как недавно, на улице только с ещё большей дерзостью и волнением. Дымов их прекрасно ощущал и сам заражался.

Да, не обязательно сразу заходить слишком далеко, до конца, но точно уже не остановиться. Когда всё так – словно нарочно – ночь, новый год, рождающий мысли о великих и значимых переменах, волшебных подарках, и они в квартире одни, и Бэлла такая отчаянно-откровенная, одновременно решительная и податливо-нежная, что разум и воля отказывают окончательно. И он хочет, да, он очень хочет. Её.

И хорошо, что стратегический запас с собой. Ну, один-то точно найдётся в кармане брюк. Поэтому даже тут не сослаться, что никак нельзя, а то мало ли. Всё против него.

Или это, наоборот – за? Дымов же и ехал сюда ради неё. Белки. Конечно, не с расчётом на подобное, что всё получится именно так, как складывалось сейчас, но всё равно – ради неё, к ней.

Слегка отстранившись, но прижимаясь к её лбу своим и почти касаясь губами губ, Дымов негромко спросил:

– И совсем не страшно?

– А чего бояться? – судорожно вдохнув, проговорила Бэлла. – Если с тобой. Ничуть не страшно. Наоборот.