48

Мне пока тяжело писать, слабость после горячки ещё не прошла. Я с трудом добираюсь до душевой, а еду монашки приносят сюда. Да, доставила я им хлопот. Но придётся потерпеть меня ещё какое-то время. Скоро я окрепну и уеду отсюда. Правда, торопиться мне больше некуда. Папа и мама ждут меня совершенно в другом месте. Там, куда я однажды тоже попаду.

Сейчас я уже могу думать об этом. Почти месяц прошёл с тех пор, как я случайно увидела ту страшную заметку в газете, оставленной кем-то из посетителей монастыря. Как раз накануне того дня, когда собиралась позвонить домой.

***

На следующий день у крёстного было хорошее настроение. Я улыбнулась ему во время завтрака, и он обрадовался, настороженность сразу исчезла из его глаз. Когда я заметила, какая сегодня солнечная погода, сам предложил повторить вчерашнюю прогулку. Я с благодарностью дотронулась до его руки, он перехватил мою ладонь и поднес её к губам.

Устроившись в шезлонге, я подставила солнцу лицо и с лёгкой улыбкой впитывала его лучи. Крёстный тоже улыбался, глядя на меня. Сейчас все мои силы уходили на то, чтобы внешне казаться спокойной, хотя из-за сильного напряжения меня уже била дрожь. Я выдержала минут десять, поёжилась и попросила принести плед, жалуясь что, несмотря на солнышко, ветер довольно холодный. Он поднялся, чмокнул меня в лоб и направился к крыльцу.

Как только за ним захлопнулась дверь, я не стала терять ни секунды. Встала и так быстро, как смогла, подошла к куче железа. Схватила две балки и потащила к дому. Вторая рука плохо меня слушалась, боль резко усилилась. Не обращая на неё внимания, я закусила губу и продолжала идти к цели, больше всего боясь опоздать.

Упирая балки в выступы досок на крыльце и подпирая ими ручку двери, я видела, как на бинтах проступает кровь. Меня трясло от слабости и адреналина. Я успела! Только установила последнюю железку, как ручка задёргалась. Крёстный тщетно пытался открыть дверь с другой стороны.

Пошатываясь, я двинулась к воротам. И очень надеялась, что водители не примут меня за пьяную и всё-таки остановятся. Но мне не повезло, у дома оказалось два выхода. Я уже открыла тяжёлую задвижку и тянула калитку на себя. И даже слышала спасительный шум приближающейся машины, когда крёстный налетел на меня и сбил с ног. Рухнув на землю, я ударилась раненной рукой о камень, задохнулась от нестерпимой боли и потеряла сознание.

Когда я пришла в себя, первым делом попробовала пошевелиться, с ужасом ожидая ощутить на руках и ногах бинты, привязывающие меня к кровати. Но руки свободно двигались, я облегчённо вздохнула и попыталась сесть. Переждала головокружение, огляделась и поняла, что рано обрадовалась.

К моей ноге наручником была пристёгнута железная цепь. А другим концом таким же наручником она крепилась к батарее. Я слезла с кровати и проверила свои возможности. Цепь была достаточно длинной и позволяла не только двигаться по всей комнате, но и заходить в ванную, соединённую с этой спальней. Вот только дверь в ванную теперь невозможно было закрыть.

***

Прошло ещё два дня. Крёстный почти не заходил в мою комнату и не разговаривал со мной. Молча ставил на стол тарелку с едой и удалялся. Поскольку мне уже не надо было скрываться, я старалась много двигаться, чтобы быстрее вернуть силы. Принимая душ, торопилась, и больше всего боялась, что он зайдёт в ванную. На бинтах теперь всё время была кровь — почти затянувшаяся рана снова открылась и постоянно болела. Крёстный больше не колол мне обезболивающее, и я терпела, кусая пальцы, но даже на секунду не задумывалась просить его о помощи.

Если я правильно поняла, приближался день, когда мы должны будем уехать. И возможно уже этой ночью он снова введёт мне снотворное. Мне хотелось кричать от отчаяния и беспомощности. А потом я испугалась, что лекарство может быть в еде или воде, и решила голодать и пить воду только из крана. Хотя прекрасно понимала, что это меня не спасёт.

Теперь моей единственной надеждой был Архипов. Я совершенно не представляла, что происходит на воле. Догадывается ли он о том, что со мной случилось? Или всё ещё считает, что мы с Алексеем где-то прячемся? Ищет ли меня хоть кто-нибудь? Мной постепенно овладевала паника. Лёжа на кровати и уткнувшись лицом в подушку, я давилась слезами.

Несколько громких автомобильных гудков на улице заставили меня вздрогнуть. Я быстро поднялась и подошла к окну. Хотя знала, что оно выходит в лес, и дорога из него не видна. Стояла и настороженно прислушивалась к звукам, но вокруг было тихо.

Подождав пару минут, я снова вернулась к кровати, села и стала обдумывать, как повредить железную цепь. Изобретала разные фантастические способы и вдруг услышала громкий топот нескольких ног. Сердце подскочило и замерло, я вся превратилась в слух.

Кто-то подёргал запертую дверь. А дальше она содрогнулась от сильного удара и, слетев с петель, распахнулась. В комнату вбежали Алексей и Кирилл. Последний удовлетворённо произнёс:

— Порядок. Жива!

Заметил цепь и присвистнул. Я встала рядом с кроватью.

Алексей стоял молча с застывшим, словно маска, лицом. Потом шагнул ко мне. Его губы кривились от боли, а в глазах бушевала буря из раскаяния, ненависти и вины. Мне очень хотелось избавить его от мучений. Я покачала головой.

— Не надо. Только не вини себя…

А он вдруг опустился передо мной на колени и обнял меня за талию. Я обхватила его голову здоровой рукой. Кирилл вышел из комнаты, оставив нас одних. А Алексей поднялся, подхватил меня на руки и, опустившись на кровать, прижал к себе и убаюкивал, как ребёнка.

Через несколько минут вернулся его спутник со связкой ключей и отстегнул с моей ноги наручник. Алексей отнёс меня в скорую, которая стояла за воротами. Когда попытался уложить меня на каталку, я вцепилась в него и прошептала:

— Не хочу в больницу.

Он сел на сиденье, всё ещё держа меня на руках, и растерянно заглянул в глаза. Потом пообещал:

— Хорошо! Заедем туда ненадолго. Врач только осмотрит тебя и сделает перевязку, и я сразу заберу тебя домой. Не бойся.