34-3

Алистер

— Ты… обыскивал её дом? — голос едва слушался.

— Это не должно тебя волновать, — жёстко оборвал отец. — Но, да, нам пришлось приложить небольшие усилия, чтобы себя обезопасить. Эти записи… могли несколько усложнить нам жизнь.

Нам? Нам – это кому?

— Зачем ты это делаешь? И кто эти «мы»?

— Зачем?.. — задумчиво протянул отец. — Скажем так, имеется у меня небольшой личный интерес.

— Ты как-то связан с этим заводом?

Глупый вопрос. Совершенно дурацкий. Очевидно ведь, что связан. Иначе не стал бы так усердствовать… Или мне просто хотелось в это верить?

Отец не удостоил меня ответом. А мне вдруг стало ясно. Вообще всё. Потому что Геральд Уинтертон, безусловно, был сильным и влиятельным мужчиной, но… Серая Немощь стала появляться около двадцати лет назад. Сколько ему тогда было? Двадцать? Двадцать пять? Вряд ли у него хватило бы влияния, чтобы заткнуть рты всем недовольным, число которых росло с каждым годом. И могущественный покровитель, занимавший место в Совете, подходил как нельзя лучше.

Интересно, Геральд вообще ещё владел заводом или же лишь играл роль богатого хозяина? Что-то мне подсказывало, что второе. И если это так, то… То у Виктории не было ни шанса. Да и у меня вместе с ней.

— Но так ведь нельзя. Люди годами страдают, теряют магию…

Мой аргумент звучал откровенно жалко. И я даже не сомневался, что отца он не впечатлит. Так и вышло.

— Это просто лотерея. Кому-то везёт, и его проблемы с магией обходят стороной. Другим везёт меньше, они оказываются слабее. Но слабые не стоят нашего внимания. Запомни, Алистер: никогда не ориентируйся на меньшинство.

— Слабыми, — глухо повторил я, душа подступающую к горлу ярость. — Как Итан?

— Верно, — подтвердил он. — Твой брат не справился. Он не такой, как мы.

Внутри клокотало. Хотелось вышвырнуть отца из комнаты и из своей жизни. А ещё лучше – вызвать его на магическую дуэль и как следует начистить лицо.

— Как мы? — Мой голос звучал хрипло. — А что, если я скажу, что меня это тоже коснулось? Что я теряю магию прямо сейчас?

Сказал – и в ужасе захлопнул рот. От повисшей в комнате тишины захотелось поёжится. Казалось, даже стёкла покрылись морозной коркой.

— Даже так? — неприязненно усмехнулся отец. — Что ж, значит, в тебе я тоже ошибся. Очень жаль.

Он поднялся. И теперь возвышался надо мной. Я поспешил подняться тоже. Но почему-то всё равно чувствовал себя нашкодившим котёнком.

— В таком случае, нам не о чем с тобой говорить, — уронил отец. Его тон изменился до неузнаваемости. Словно с этого момента я стал интересовать его не сильнее, чем грязь под ногами. — Но я, пожалуй, готов проявить милосердие.

— Милосердие?..

Внутри было пусто. Даже ярость куда-то испарилась. Вся тяжесть моего положения вдруг навалилась неподъёмной плитой. Бабушка мертва. И убийца за это никак не ответит. Я лишился магии и, похоже, надежды на восстановление у меня больше нет и не будет. Что с моей невестой – не понятно. Да и знать мне незачем. Всё равно у меня нет ни сил, ни средств, чтобы её защитить. Личный счёт – и тот под контролем отца. Оставалось сложить руки и плясать под его дудку. Делать то, что он скажет. Возможно, тогда у меня появиться шанс не сдохнуть с голоду на улице до конца зимы.

Уильям презрительно усмехнулся.

— Я готов оплатить твоё обучение. Позволю получить плебейскую профессию, чтобы ты мог зарабатывать на жизнь. Даже, пожалуй, оставлю тебе квартиру в Лейквуде.

— А взамен?

Он пожал плечами.

— Всё, что я уже говорил. Конечно, в таком состоянии ты для меня угрозы не представляешь. Однако мне будет неприятно топтать ногами собственного сына.

Я молчал. Сознание захватило странное безразличие. Сражаться не хотелось, да и причин для этого больше не было. Пойти и убиться об отца? Да ещё и Викторию с собой прихватить. Вероятно, без меня у неё ещё будет шанс спастись… От чего? От кого?

— Повторю. Ты никогда больше не подойдёшь к Виктории Уинтертон. Не заговоришь, не напишешь ей письмо. И никогда не станешь интересоваться её судьбой.

Я пытался сосредоточиться, ухватить хоть какую-то мысль. Но ничего не выходило.

— Ты меня услышал? — повысил голос Уильям.

— Да, отец, — обречённо проговорил я.

Я глядел в одну точку. Отец брезгливо разглядывал меня.

— Ты ведь понимаешь, что выбора у тебя всё равно нет? Мой несчастный калеченный сын.

— Понимаю, — покорно отозвался я.

Из-за двери послышался тихий звук. Не то вздох, не то всхлип. Звучал он едва слышно, но для меня почему-то прогремел как набат. В голове прояснилось. Мысли перестали метаться. И я вдруг с невообразимой ясностью понял, на что едва не согласился.

Он ведь просто уничтожит Викторию. Как уничтожил Констанцию… Темнейший раздери, он убил человека только для того чтобы меня припугнуть! И с моей невестой произойдёт то же самое, если я не вмешаюсь.

Тряхнув головой, я отступил в сторону, увеличивая расстояние между нами. Яростно взглянул на отца.

— Понимаю, — повторил я уже твёрже. — Но всё же рискну.

Уильям изогнул бровь. Явно считал меня неразумным идиотом.

— Что ж, мне без разницы, — пожал он плечами. — Хочешь поиграть в войну – на здоровье. Предложение действительно до завтрашнего утра.

Развернувшись, он медленно пошёл на выход. Я наблюдал за тем, как он покинул спальню. Прошёл половину входной комнаты и вдруг остановился, что-то заметив. Обернулся и презрительно усмехнулся.

— Кстати, если не ошибаюсь, в найденных нами записях Бенедикта имелся рецепт зелья, позволявшего вернуть магию при магическом выгорании.

— При Серой Немощи, — поправил я, сверля Уильяма яростным взглядом.

— Серой Немощи не существует, — возразил он. — Подумай ещё раз, на чьей ты стороне, Алистер. Предложение истекает завтра утром. После этого ты окажешься на улице.

Глядя мне в глаза с ядовитой улыбкой, он взял с кофейного столика какой-то флакон. Потом развернулся и со всего размаха всадил его в стену. Раздался звон битого стекла, а на стене осталась растекаться ярко-красная клякса. Уильям выпрямился, одёрнул пиджак и, больше ни слова не говоря, вышел из комнаты.

А я ещё несколько минут стоял на месте, пытаясь справиться с эмоциями. Сейчас бы, конечно, пойти на полигон и покидать огненные шары по мишеням… Но нельзя. От магии остались крохи, и она почти не восстанавливалась.

Резко выдохнув, я направился в ванную, чтобы привести мысли в порядок. И замер, не дойдя пары шагов. Под подошвой хрустнуло стекло с наклеенной этикеткой. «Восстанавливающее». Несколько секунд я непонимающе пялился на надпись. А потом медленно перевёл взгляд на столик, с которого отец взял флакон, и только сейчас в полной мере осознал, что произошло.

Потому что на столике лежал учебник по этикету. А сверху – сложенная вдвое записка. В два шага я пересёк помещение и развернул листок. «План приёма: четыре капли на стакан, трижды в день. Когда магия начнёт восстанавливаться быстрее, снизить до двух капель.»

Я сделал несколько вдохов и выдохов, пытаясь успокоиться. А потом ещё раз обречённо посмотрел на то, как по стене кровавыми ручейками стекает моя последняя надежда на спасение.

Подписи в записке не стояло, но она была и не нужна. Во-первых, почерк своей невесты я уже успел изучить. Во-вторых, учебник этикета могла принести только Тори.

И гораздо сильнее уничтоженного зелья меня волновал вопрос: что конкретно она успела услышать?..