8.2

Оставив семейную пару размышлять над создавшейся ситуацией, я убрался с окна, правда, так и не потрудился его закрыть. Еще и пол щедро присыпал снегом. Мне было приятно представлять, как Девид ругается, напяливает на тощие волосатые ноги домашние тапочки и по сугробам бежит закрывать окно, а потом веником сметает стремительно таящий снег, чтобы Женевьев могла встать и мчаться спасать замерзающую Валенси.

В их паре Женевьев была королевой, а Девид вечным пажом. Когда-то она, прекрасно зная о его влюбленности, говорила, что некоторым мужчинам не суждено выйти из френдзоны. Девид вроде бы сумел, стал ее мужем, но так и остался где-то там, на периферии чем-то средним между помощницей по хозяйству и жилеткой, в которую можно порыдать. Я видел эти отношения, и, наверное, поэтому позволил этим двоим жить спокойно. Девид не занял мое место, рядом с Женевьев он был жалким. Комнатная собачка, а не муж. С таким я мог смириться.

Ну а сейчас…сейчас у меня появился другой интерес. И он пугал. Я перелетел на противоположную сторону улицы и через форточку проник в крошечную квартирку Валенси. Из темноты на меня уставились два недовольных зеленых глаза. Пэрсик неподвижно сидел на полу кухни и гипнотизировал свою пустую миску с кормом. Только мое появление заставило его вскинуть морду и вытаращиться на меня.

Зажегся свет. Я, как и Пэрсик, прекрасно видел в темноте, но свет он остался от человеческих привычек, поэтому я им пользовался. Кот смотрел на меня долго и внимательно, словно раздумывал, что делать с нежданным гостем. На его морде читалось брезгливое презрение, но потом голод победил. Мохнатый нахал изволил поднять свой зад, величественно подошел ко мне, хотел потереться о ноги, но, видимо, вспомнил прошлый опыт, поэтому становился чуть в стороне и несчастно-жалобно выдал протяжное: «Мя-я-я-я», посмотрел на меня и, демонстративно нарезав круг у пустой миски, уселся возле нее и начал раздраженно подергивать роскошным хвостом. Любая лиса бы позавидовала.

Найти корм на пустых полках в шкафах Валенси не составило труда. Похоже, она кормила только кота. По крайней мере, человеческой еды я тут не заметил. Зато вещи все были на месте и находились в легком беспорядке. Так до конца не разобранные пакеты с платьями, недопитый кофе в двух кружках, коробка из-под круассанов. Действительно, не было похоже, что Валенси хотела сбежать. А ведь я не поверил ей. Точнее до конца не поверил.

Интересно, кто такой этот Дилан. Жених? Тогда почему он пытался увезти ее силой. Я готов был поклясться, что именно его я должен благодарить за то, что Валенси сбежала с теплого побережья, и вернулась в Сноухельм в мои ледяные объятия. Забавно, получается, Валенсия боялась его сильнее, чем меня. Может быть, и не зря я его не убил. Хотя внутренний голос кричал об обратном. Жаль я не дошел до того уровня бесчеловечности, который позволяет убивать людей лишь, потому что они будят в душе нехорошие предчувствия.

Пэрсик дожевал свой корм, который был похож на кусочки вяленого мяса и потерял ко мне всякий интерес, он ушел в комнату и устроился в центре кровати, свернувшись пушистым клубком, я с трудом сдержался от желания погладить его. Но решил оставить нежности на следующий раз, хотя тряс лапами от моих прикосновений кот забавно.