2.2

Ресторан оказался вполне приличным и уютным, единственное, что его портило — отсутствие окон. Он был стилизован под настоящий погреб. У стен стояли бочки и на специальных подставках лежали бутылки вина. Симпатично и мило, а то, что нет окон даже к лучшему. Нет окон, нет морозных узоров, которые меня изрядно пугали.

Я заказала себе завтрак, а Женевьев кофе. Сначала мы просто молчали. Прошло восемь лет с последней встречи, и тогда сестра рыдала в три и ручья и говорила, что ненавидит меня. Я сама себя ненавидела. Да и до сих пор эта ненависть не утихла.

— Зачем ты приехала, Валенси? Правда, зачем? Мама с папой так много сделали, чтобы этого никогда не произошло. Бабушка последние годы доживала недалеко от тебя и оставила тебе наследство, чтобы ты ни в чем не нуждалась и, не дай боги, не сунулась сюда. Но ты все равно приехала.

— Прости. — Я сглотнула. — Мне нужно было уехать, и хотелось попрощаться с родителями.

— Им все равно. Как это ни жестоко звучит, но правда. Они не могут оценить твой поступок.

— Ну и я хотела видеть твою дочку…

— Китти, — черты лица Женевьев смягчились. — Она прекрасна, но своим появлением ты и ее подвергаешь опасности. Ты выросла Вал, но так и не перестала думать только о себе и своих желаниях.

— Прости. — Я опустила глаза. — Все так плохо?

— Все еще хуже, чем ты себе представляешь. Пожалуй, то, что случилось в полной мере, осознала лишь мама, иначе не отослала бы тебя в этот же день. Она хотела заставить уехать и меня, но я думала, что сумею обратить колдовство. Мне казалось, что мы любим друг друга по-настоящему. Но… видимо кто-то из нас врал….Ранион решил, что я… а может быть, он даже себе не хотел признаваться в правде.

Слышать это было больно, и я с трудом сдерживала слезы. Я знала, что будет тяжело, но не думала, что настолько сильно.

— Почему ты не уехала потом? Ну кода поняла…

— Когда поняла что?

— То, что нельзя все исправить. Не говори, что ты его еще любишь, — я невесело усмехнулась. — У тебя муж. Дочь.

— Девид всегда был рядом и поддерживал меня, не знаю, когда дружба переросла во что-то большее. Перед нашей свадьбой ударил такой мороз, что в домах лопались стекла, метелища была жуткая… я думала, город замерзнет.

— Это сделал он?

— Да. Потом я нашла в себе силы поговорить с ним. Мороз отступил. Но мне до сих пор страшно. А не уехала потому, что он не позволил. Едва я паковала чемодан…

— Начиналась вьюга? — понимающе кивнула я.

— Да, три-пять бесплодных попыток. Тогда же после свадьбы он сказал мне, что хочет, чтобы мы жили тут. Я, моя маленькая дочь, наше семейное счастье заставляет его страдать… — на глазах Женевьев появились слезы. — И с его слов, только это и ненависть позволяют почувствовать себя хоть чуточку живым.

— Ненависть ко мне… — прошептала я, сглотнув.

— Да, Вал. Он не отпустит тебя из города. И если я вызываю у него лишь воспоминания о неудавшейся любви, то ты…

— Я вызываю ненависть. Он убьет меня?

— Ты же доехала до гостиницы, сейчас на улице просто метет… нет. Если бы он хотел убить, ты была бы уже мертва. Мне кажется, э то слишком просто для него.

— И что мне делать?

— Ну не знаю. Приходи сегодня на ужин, — неожиданно сказала Женевьев.

— Но как же вчера… — удивленно спросила я, поражаясь, как быстро разговор свернул совсем в другую сторону.

— Вчера я была обескуражена и надеялась, что ты одумаешься и успеешь сбежать, но встала с утра, взглянула за окно и поняла, он знает о том, что ты тут. Бесполезно пытаться защитить себя, семью и тебя. Если он захочет шантажировать тебя нами или нас тобой… он сделает это. Поэтому все равно ужинаешь ты у нас или здесь. Если хочешь даже вещи можешь свои брать. Твоя комната не тронута с момента твоего отъезда.

— У меня кот…

— Если он стойко вынесет присутствие маленькой, любопытной девочки бери и кота.

Женевьев допила кофе, улыбнулась мне и встала. В ее глаза не было сестринской любви но и ненависти не было. Только лишь боль из-за того, что наша жизнь сложилась таким образом.