2.3

Я еще какое-то время посидела за столом, пытаясь переосмыслить наш разговор. После всего случившегося, я не жила здесь, поэтому последствия своего поступка понимала очень слабо. А они были, и я чувствовала, мне неминуемо придется с ними столкнуться, если не получится сбежать. А еще мне, рано или поздно придется столкнуться с ним. И одна эта мысль заставляла сердце панически биться.

Тот, кого я обожала, превратился в мой самый большой страх. Руки мелко дрожали, я замерзла, несмотря на теплое платье, на потрескивающий в камине огонь и отопительные камни. Пришлось заказать еще кофе и спрятать узкие ладони в длинных вязаных рукавах. Может быть, все это ошибка, плод моего больного воображения. Просто снегопад, просто страх. Ведь он не может знать, что я вернулась. В реальность меня вернули воспоминания о морозных узорах и его посланиях на стекле. Он все знает, и помнит обо всем. Какая же я идиотка, расслабилась за восемь лет, жила слишком далеко от этого ледяного ада, чтобы воспринимать его всерьез, а сейчас меня неминуемо настигнет расплата. Только я не знала когда, и какой она будет. И от этого становилось только страшнее.

Чашка опустела, я расплатилась и отправилась к себе в номер. На стеклах застыл узор из колючих кристаллов, через небольшое не промороженное насквозь окошечко виднеется улица — ясная, с искрящимися сугробами и людьми, которые пытаются с лопатами пробиться сквозь ночные заносы. Метель закончилась, даже выглянуло робкое солнышко. «Он больше не злился, — мелькнула в голове шальная мысль. — Я все делаю правильно».

Откуда это у меня в голове? Бред.

До вечера оставалось несколько часов, а я совсем не знала, чем себя занять. По городу гулять не хотелось. Мне и тут было не жарко, к тому же половина тропинок еще не были расчищены, а пробираться по сугробам в неизвестном направлении сомнительное удовольствие. Поэтому я завалилась с Пэрсиком на кровать и продрыхла почти до самого ужина. Так, что пришлось подскакивать и спешно собираться. Слава богам, на все сборы ушло несколько минут. Нужно было накинуть шубу и пихнуть Пэрсика в переноску. Кот очень быстро учуял неладное, и хотел сбежать — поганая лохматая скотинка. Пришлось выуживать его из-под кровати. Победа оказалась за мной, и я хотя бы немного согрелась.

К вечеру тротуары разгребли, и передвигаться по ним было вполне комфортно, главное держать равновесие и не скользить. Мороз обжигал нос, оседал инеем на шарфе от теплого дыхания и пробирался под подол шубы, чтобы ущипнуть за колени. Зато я до дома добежала удивительно быстро.

— Заходи! — Женевьев даже улыбнулась, а малышка на руках смотрела на меня настороженно и с вызовом. Ярко-рыжие кудряшки торчали во все стороны, прямо как у меня. У самой Женевьев волосы всегда были тяжелые, послушные и падали легкой волной на спину.

— Ты кто? — спросила она без приветствия.

— Валенси… твоя тетя.

— Мама говорит, что с незнакомыми тетями разговаривать нельзя.

— Твоя мама права, но мы обязательно познакомимся. Прости, малыш, я не принесла тебе подарок, но…. — я сделала театральную паузу, интригуя ребёнка. — Я привела того, кто может стать хорошим другом.

Я шагнула в прихожую, сняла шубу и повесила на вешалку возле входа. Сделала это на автомате. Вешалка стояла в том же углу, что и раньше. Она была гостевой, но я и не претендовала на хозяйскую. Я была тут просто гостьей.

После этого присела на колени и открыла переноску, откуда с крайне недовольной миной выбрался Пэрсик. Точнее сначала выбрался длинный хвост потом толстый пушистый зад, а уже потом недовольная приплюснутая морда.