12.6

Очень хотелось верить, что Жен права, и Девид где-то мирно бухает или отсыпается после пьянки у своей матери, потому, что я был зол. Очень зол и жаждал отмщения. Отмщение меня ждало чуть позже, но я совершенно не был уверен, что сумею сдержаться, если мой бывший друг с комплексом бога попадется у меня на пути.

Собственно, именно поэтому я решил забрать Пэрсика сейчас, а не после того, как закончу дела в городе. Сейчас меньше всего вероятности, что Девид там.

Я зашел как обычно через окно, да и Пэрсика застал на его коронном месте возле миски. Кот задумчиво мочил лапу в емкости с водой, потом высовывал ее, смотрел, как с шерсти падают капли, облизывал и окунал в воду снова. На то, что дадут еду, Пэрсик, видимо, уже не рассчитывал.

— Привет, Пушистый, — сказал я, улыбнувшись. Рыжая скотинка вызывала исключительно умиление, чувство, которое я думал, меня покинуло давным-давно.

Кот, услышав человеческую речь, тут же встрепенулся, подобрался и, развернувшись, выдал самый жалобный мявк, на который была способна его пушистая тушка.

Похоже, я четко ассоциировался у Пэсика с едой, кот терся о мои ноги, пока я отыскивал у Валенси в шкафах вяленые кусочки мяса. Сожрав угощение, пушистый потерял ко мне всякий интерес, а после того, как я раскрыл переноску и вовсе ретировался под диван. Из темноты светились два янтарных недовольных глаза.

— Кыс-кыс, — позвал я, заглядывая под диван и стараясь не думать, как смотрится гроза все длины ледяной дракон на четвереньках, пытаясь выманить привередливую хитрую тварюшку из укрытия

— Пэрсюшка иди сюда, наглая рыжая тварь!

Кот и не думал выходить, он попятился дальше, сгребая на пушистый мех всю поддиванную пыль и паутину, а мне пришлось пойти ва-банк.

Я протянул руку под диван, и с моих пальцев слетели снежинки. Они упали на пол, и ледяная корка побежала Пэрсику под лапы. Кот подпрыгнул, врезался в нижнюю крышку дивана, обижено потряс лапой и переместился с ледяного пятачка на обычный пол, но я не был намерен сдаваться, и скоро у пушистого осталось не так много места для маневра. С каждой минутой он все ближе и ближе перемещался мне, и скоро сам запрыгнул в теплую и уютную переноску, правда, наградил меня ненавидящим взглядом. Я даже почувствовал себя предателем.

— Зато ты не будешь жить в одном доме с предателем по имени Девид, — оправдался я. — Он, сдается мне, не станет тебя кормить и любить.

Пэрсик, понятное дело, ничего мне не ответил, просто разревутся в переноске ко мне пушистым задом, демонстрируя высшую степень презрения.

Я отнес кошака Женевьев, вручил ей переноску, ну а сам отправился вершить ледяную справедливость, ощущая приятную дрожь предвкушения.

— И, Жен, — я обернулся в дверях.

— Что?

— Лучше Девиду не находиться здесь, когда я вернусь за Пэрсиком.

— Я же сказала, что выгнала его. Я не меняю свои решения. Ты же меня знаешь.

— Ну вдруг он не захочет так просто уходить?

— Конечно, не захочет. Но в наших отношениях всегда имело значение только то, чего хочу я.

— Во всех твоих отношениях было так, — беззлобно заметил я и рассыпался снежинками, пока моя бывшая не нашла, что возразить.