14.7

— Ран, чего ты добиваешься? — спросила я после недолгого молчания, которое однако, тяготило. Я не смогла себя убедить, что сидеть голой в ванной и пить вино с мужчиной, который до недавнего времени хотел тебя убить, это нормально.

— А разве обязательно чего-то добиваться, Вал? — с усмешкой спросил он. — Восемь лет я ждал, когда ты вернешься, что бы отомстить, а когда ты вновь появилась в городе, я понял одну вещь…

— Какую? — тихонечко уточнила я.

— Ничего ровным счетом не изменилось. Ничего. И даже если я убью тебя, все равно не изменится…а это значит, нужно попытаться как-то смириться с существующими обстоятельствами.

— И так ты смиряешься? — я отсалютовала ему бокалом с вином.

— Так я пытаюсь почувствовать вкус к новой жизни. И, признаться, — он бросил на меня задумчивый взгляд. — Вполне возможно, у меня это получается. Это не менее интересно, чем заставлять тебя страдать.

— Ну а почему именно со мной ты решил чувствовать вкус к жизни? — Намек на страдания я предпочла проигнорировать. Это все еще была очень скользкая и неприятная тема. Причем, предполагаю, для нас обоих.

— А тебе не кажется, Валенси, — он наклонился ко мне и пристально посмотрел в глаза, — что некоторые вещи предопределены судьбой? Ты приехала в город, в который не хотела возвращаться. Я спас тебя, хотя поклялся убить при первой возможности, мы оказались в одном замке. Вино и беседа вполне логичное продолжение этой череды обстоятельств. Мы должны были встретиться, и, возможно, ты должна все же как-то исправить то, что сделала восемь лет назад.

— Но я не знаю, как!

— Ну хотя бы позволить почувствовать мне вкус к жизни, согласившись вот на такое логичное продолжение.

Возможно, мне показалось, но в уголках губ Ледяного мелькнула усмешка.

— А что еще в твоем понимании вполне логичное продолжение? — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от резко очерченных соблазнительных губ, от которых веяло холодом и первым снегом. Я до сих пор не могла привыкнуть к общению с ожившей ледяной статуей. В некоторые минуты мне казалось, что Ранион живой и теплый, как обычный человек, а потом что-то незначительно менялось — интонация его голоса, а иногда просто освещение и передо мной снова сидела снежная идеальная скульптура.

В теплой воде мне было хорошо, даже жарко и я потеряла страх, который обычно сковывал меня рядом с ледяным. Дыхание перехватило, но с собой бороться было невероятно сложно, и я сдалась. Вынула руку из воды и очень осторожно провела влажными пальцами по холодной щеке, чувствуя, как на подушечках пальцев тонкий слой воды превращается в хрусткий лет. Нет! Ранион по-прежнему был опасен. Глупо считать, что что-то может измениться только потому, что мне этого невероятно хочется. Он ледяной дракон, который способен заморозить одним лишь прикосновением! С ним опасно находиться в одной комнате, и тем более нельзя к нему прикасаться и мечтать о поцелуях! Это самоубийство! Я резко отдернула руку и попыталась спрятать ее в воде, но ледяной не позволил и уверенным движением поймал меня за запястье. Его глаза горели неестественным синим светом, лед на дне радужки превратился в холодный, заставляющий дышать чаще, огнь. Руке было холодно, но я не чувствовала обморожения или чего-то подобного, просто холод, как предупреждение о том, что совершила очередную глупость.

Ранион медленно нагнулся, нависая сверху, заставляя меня вжаться в спинку ванны и замереть от страха и предвкушения. Холодные губы коснулись уголка рта, и я вздохнула потому, что поцелуй не обжег морозом. Ран чуть отстранился и хрипло шепнул.

— Ты ведь понимаешь, рыжик, что сегодня я непременно тебя поцелую, даже если этот поцелуй убьет тебя?

— И тебе не будет жаль? — Мой голос дрожал, но я не боялась смерти. Почему-то не сейчас, и не с ним.

— Мне будет жаль, если я не попробую этого сделать, — признался он и склонился к моим губам. Я слишком хорошо помнила те, срывающие крышу, убивающие меня ощущения, но в этот раз все было иначе.

Ледяные губы, коснувшиеся моих, не хотели отомстить. Ранион целовал меня нежно, не касаясь руками, словно испытывая грань дозволенного. В этот раз он не хотел меня сломать, просто испытывал на прочность. Я мечтала почувствовать его объятия, пусть и замораживающие меня, но понимала насколько это опасно. Этот невероятный эксперимент может стоить мне если не жизни, то здоровья. Медленные тягучие прикосновения, вкус вина на языке и холод, сначала почти нестерпимый, а потом отступающий на второй план, а на первый вышли эмоции, который дарили его губы. Этот поцелуй был похож на прогулку зимним солнечным утром, когда мороз щиплет щеки, когда мерзнут пальцы в варежках, но ты все равно не можешь надышаться этой кристально-чистой свежестью.

Наслаждение от губ спускалось ниже. Сладко заныло внизу живота, и я была готова молить о большем, несмотря на остывшие руки, мурашки на плечах и замерзающий нос, но Ранион очнулся первым, отпрянул рассыпаясь снежинками, и исчез, а я только после этого заметила, что замерзаю я не столько из-за поцелуя, сколько потому, что я сижу в ванне наполненной холодной водой, по поверхности которой ползет ледяная корка.

— Демоны тебя забери, Ранион! — выругалась я и пулей выскочила из холодной воды, чувствуя, что снова дико замерзла. Зуб не попадает на зуб, и не знаю, во что бы такое завернуть, чтобы, наконец, согреться. Халат пришелся, как нельзя, кстати, хоть он и волочился за мной по полу. Зато в него можно было завернуть три раза, а потом забраться на кровать, завернуться еще в плед и прижать к себе Пэрсика.