16.5

Я доверчиво прижалась к его плечу, а он запутал в моих волосах пальцы. Глаза открывать не хотелось, я боялось, что волшебство момента будет полностью разрушено. Ранион молчал. Я тоже, боялась спугнуть словами хрупкое ощущение счастья. Неужели это все и проклятья больше нет?

— Ты ведь не думаешь, что все так просто? — очень тихо спросил меня он, словно угадал мысли. Я открыла глаза и чуть повернулась, поймав колдовской синий взгляд из-под ресниц, припорошенных инеем.

— В твоей книжке проклятье снималось именно так, — пояснил он тихим голосом.

— А оно и снялось. — Я блаженно потерлась о теплую кожу на его груди.

— Посмотри на меня Вал, — велел он. — Разве я оттаял? Я все еще чувствую лед, который растекается по венам. Мне только рядом с тобой становиться чуть теплее. Я так и остался ледяным чудовищем.

— Не для меня.

Ледяной тихонько засмеялся и поцеловал меня в макушку.

— Знаешь, зачем я вчера делал ледяного Пэрсика? — сменил он тему, а приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо, когда он продолжит говорить. — Понял, что должен тебя отпустить. А когда ты уйдешь, у меня не останется ничего. Тогда я создал себе снежного Пэрсика. Это конечно не оригинал, но подходит мне гораздо больше. Он останется со мной, как спутник и единственное воспоминание о том времени, когда мне было чуточку теплее.

— А если я не хочу уходить? Если мне хорошо и так? Да и Пэрсику тоже.

— Рано или поздно тебе опротивеет жить в вечной мерзлоте. Даже если сейчас на какой-то миг ты решила иначе. Еще пару дней назад ты мечтала сбежать.

— Пару дней назад ты ненавидел меня, Ран. И я хотела сбежать не от тебя, а от твоей ненависти.

— Я пытался ненавидеть тебя, но это очень сложно сделать. Я просто выплескивал боль от того, что прекрасно понимал — это проклятье разрушить нельзя. Но сейчас, когда я могу касаться тебя и при этом не бояться, что ты замерзнешь, пожалуй, я готов с ним смириться. Но вот готова ли ты, не уверен.

— Ради тебя я готова на все. Ты оттаял для меня и, похоже, для Пэрсика. Не зря же он уже давно облюбовал твои колени. Все остальное не важно.

— Сейчас неважно, — грустно отозвался Ранион и притянул меня к себе, запутывая пальцы в волосах и укладывая мою голову на свое плечо. Так мы и уснули, а проснулась я от того, что мне что-то щекотало нос. Открыла глаза и обнаружила, перед глазами лохматое ухо Пэрсика. Кот вытянулся между мной и Ранионом, раскинул толстые лапки в стороны, разложил хвост вдоль моей ноги и с наслаждением дрых, прижимаясь к Раниону пушистым боком. Это было так волшебно и хорошо, что я не могла поверить с свое счастье. Неужели мой ледяной кошмар сменился снежной сказкой. А такое вообще бывает? Не верилось, что у мироздания нашлось немного счастья для меня и моего ледяного дракона.

— Ты ведь отпустишь меня к Жен? — попросила я, едва только Ранион открыл глаза.

— Неа… — сонно пробормотал он.

— Но… — возмутилась я.

— Сам отвезу, — перебил мои возмущения он. — У меня дела в городе. Или ты думаешь, что я исключительно навожу кошмар на жителей долины и больше ничем не занимаюсь?

— Вообще-то…да, — неловко призналась я.

— Ага, а питаюсь я святым духом и снежками не иначе как.

— А чем ты занимаешься? — удивилась я, понимая, что об этом даже не задумывалась.

— Тем же чем и планировал раньше, тогда когда был обычным стихийником — скульптурами изо льда. Неожиданная профессия, для ледяного кошмара, не так ли?

— Удивил, — призналась я.

— Мои работы пользуются спросом. Они не таят, пока я не захочу. Можно заказать вечную, но очень дорого. Обычно заказывают скульптуры, которые сохраняют форму на месяц-два. Причем не важно, в каких условиях, можно везти их хоть на юг, хоть куда угодно. Не нужно специальных холодильников или амулетов, постоянно поддерживающих температуру. У меня много постоянных клиентов.

— И они…

— Да они видят, что я сам немного проморожен насквозь, но относятся к этому философски. Поверь, я не самая странная фигура в мире искусства. Мои заказчики и не такое видели. Им важно качество и мои неординарные способности.

— Тогда я собираться? (3303c)

— Подожди, — попросил он, притягивая меня ближе к себе. — Полежи еще немного со мной? Хорошо? Никуда Женевьев не сбежит, а мне почему-то очень важно продлить эту утро подольше. Наверное, я боюсь, что оно может просто больше не повториться.

— А твои заказчики подождут? — встревожилась я.

— Даже не переживай на этот счет, — хмыкнул Ранион, повернулся ко мне и игнорируя Пэрсика, поцеловал, пытаясь прижаться всем телом. Кот между нами возмущенно завозился и сбежал, а мы снова выпали из времени и пространства, потому что поцелуи были такими крышесносными, что прекратить их не хватало решительности ни у него, ни у меня.