Глава 24

Дилан

Странное чувство, когда пускаешь всё на самотёк, доверившись девчонке…

Мэдисон настояла на том, что одна вернётся домой. И получать нагоняй от матери будет тоже одна. Она боялась, что если мы вернёмся вместе, Барбара и Конор вышвырнут меня за дверь. И нет, она не говорила этого вслух, но страх меня потерять читался в её глазах. Когда и как я вдруг добился её расположения, а теперь ещё и любви, я не знал. Чувствовал ли что-то похожее к ней — старался не размышлять об этом, вытесняя сопливые романические чувства из своей головы. Но меня всё равно засасывало в омут рая, стоило только вспомнить о прошедшей ночи…

А сейчас я просто сижу, оседлав байк, в половине квартала от дома Мэдисон и выжидаю обещанный ей час.

Я превратился в тряпку, раз слушаюсь девчонку.

Час спустя въезжаю в ворота и паркую байк под деревом. Оглядываю будто бы спящий дом. Потом замечаю силуэт Мэди на фоне окна её комнаты. Девушка смотрит на меня и коротко качает головой. Что это значит, чёрт возьми? Она сразу отступает, и я больше её не вижу. Страх и смятение забираются под кожу.

Приближаюсь к двери, прохожу в дом и на первом этаже неминуемо сталкиваюсь с Барбарой. Женщина в одном халате и, похоже, никуда не собирается сегодня. А значит, нам с Мэдисон не удастся побыть только вдвоём. Барбара выглядит раздражённой, хоть и пытается скрыть это за сдержанной улыбкой.

— Мэм, — коротко приветствую её, направляясь сразу к лестнице.

— Дилан, задержись на минутку.

У меня нет выбора, и я останавливаюсь. Нехотя разворачиваюсь, вскидывая брови.

— Ты знаешь, где была моя дочь этой ночью? — спрашивает она в лоб.

— Понятия не имею, — отвечаю сухо и незаинтересованно. — Спросите у неё.

— Я спрашивала, но она молчит.

Барбара поджимает губы. Словно стараясь залезть ко мне в голову, сканирует моё лицо напряжённым взглядом. И я уверен, что она видит на нём фальшь. Мой безразличный тон никак не соответствует горящему взгляду. Я не могу скрыть эмоции, когда думаю о Мэдисон.

— С твоим появлением в нашем доме она стала странно себя вести, — продолжает женщина. — Исчезает по ночам. А теперь ещё отказывается объясниться.

Барбара проходит к дивану. Садится, закидывая ногу на ногу.

— Тебе есть, что мне сказать?

— Да, есть, — тут же отвечаю я. — Ваша минута закончилась.

Она с недовольством фыркает.

— Конор прав! Ты невоспитан и неуправляем.

Чёрт, а это даже смешно… Барбара Кейни говорит о воспитании… И это несмотря на багаж своего паршивого прошлого. Я криво ухмыляюсь и прищуриваюсь, награждая её насмешливым взглядом.

— Меня не надо воспитывать. Мной не надо управлять. Это то, что уже давно случилось в моей жизни. Вы с этим опоздали.

Я поднимаюсь вверх по лестнице, отгораживаясь от её голоса. Она определённо что-то ещё добавляет, но я не хочу знать. Мне надо поговорить с Мэдисон. Узнать, что она сказала матери, и что та ей сделала. Поэтому сразу приближаюсь к двери её комнаты. Дёргаю ручку, но дверь не поддаётся. Я тихо стучу.

— Она меня закрыла, — слышу слабый, слишком слабый и безжизненный голос Мэди.

— Я могу открыть, — тихо отвечаю, склонившись к замочной скважине.

— Нет, — выдыхает Мэди. — Она снова это сделает.

Наваливаюсь спиной на дверь. Пристраиваю затылок на её деревянное полотно и зажмуриваюсь.

— Почему Рон так смотрел на меня? — неожиданно спрашивает Мэдисон.

Её голос звучит откуда-то снизу. Словно она сидит на полу. Я сползаю вниз и сажусь на корточки, прислонившись к двери спиной.

— Дело не в тебе, Мэди. А в Коноре. Его всё ещё боятся.

— Кто?

— Такие, как Рон или Майкл. Раньше Конор не был белым и пушистым зайчиком и порядочным семьянином.

Она тихонько хмыкает. На минуту, может, чуть больше, замолкает, а потом тихо и неуверенно шепчет:

— Дилан…

— Да? — отзываюсь я.

— Что ты должен украсть?

Я вновь зажмуриваюсь. В голове кавардак. «За» и «против» устраивают военное противостояние.

Что я могу ей сказать? Насколько много? Мэдисон на моей стороне — я это чувствую. Но пойдёт ли она до конца?

— То, что должен украсть, находится в сейфе, — отвечаю наконец. — Это документы, подтверждающие преступление, которое совершили твоя мать и Конор.

Затаив дыхание, жду, когда посыплются вопросы. О том, что они сделали. Когда? Зачем? И какие последствия их ждут? Однако Мэдисон не расспрашивает. Долго молчит, переваривая, и мне начинает казаться, что она так ничего и не скажет.

— Мэди, — теперь уже я зову её.

— Я помогу тебе открыть сейф, — уверенно отзывается Мэдисон. — И ты, если не хочешь, можешь не рассказывать мне, что они сделали.

Я тихо и безрадостно фыркаю. Она пожалеет об этом. Не пройдёт и дня, как Мэди пожалеет об этом, потому что Барбара её мать. Какой бы сукой она ни была. А когда всё задуманное Алексом Брауни случится, Мэдисон возненавидит меня. В её душе пока недостаточно ненависти к людям, которые её вырастили. Поэтому я должен рассказать ей правду…

***

Гробовая тишина за столом даже меня начинает угнетать. Царапающий звук ножа по тарелке в такой тишине отдаётся ломотой в зубах. Барбара не выпускает из рук бокал с вином, а Конор сосредоточенно жуёт жирный кусок стейка. Они оба смотрят на меня. Мэдисон, сидящая рядом, вообще не ест, показательно скрестив руки на груди. Уставившись в тарелку, я прожёвываю последнюю ложку салата и откидываюсь на спинку стула. Подхватив стакан с водой, смачиваю горло, возвращаю стакан на стол и одариваю Конора и Барбару вопросительным и одновременно насмешливым взглядом. Сцепив пальцы в замок, устраиваю их на край стола.

— Если вы хотите мне что-то сказать — прошу! Я не умею читать мысли, — говорю им невозмутимо.

К тому же скоро они ничего не смогут сказать, потому что уснут как младенцы. Безмятежно и очень-очень крепко. Снотворное! Огромная доза! В бутылке вина, которая уже почти пустая стараниями миссис Кейни. Хотя Конор тоже хорошо приложился.

— Тебя видели в доме Майкла Ганны, — наконец говорит Конор, откидываясь на спинку стула, подражая мне, и выставляя руки вперёд. Потом он переводит взгляд на Мэдисон. — И тебя тоже там видели!

— Тебя обманули, — спокойно отвечаю ему скучающим голосом. — Я ненавижу Майкла, он ненавидит меня, поэтому мне нечего там делать. Кто-то облапошил тебя, дав недостоверную информацию.

Конор смеряет меня недоверчивым взглядом. Я вижу, что его очень заботит моё возможное появление в доме Майкла. Ганна сказал мне, что тоже замешан во всём этом. Но как? И почему Конор так нервничает?

Он вновь смотрит на Мэди, но она не собирается отвечать. Просто сидит на стуле, устремив скучающий взгляд вперёд, но так, словно смотрит сквозь Конора.

— Мэдисон теперь считает себя слишком взрослой, — цедит Барбара, не сдерживая гнева. — Она думает, что достигла такого возраста, когда не должна отчитываться перед родителями.

— Конор мне не отец, — не выдерживает Мэдисон. — А ты всегда слишком занята собственной жизнью!

Она швыряет салфетку, которую всё это время сжимала в кулаке, на стол. Порывисто поднимается. Стул под ней отъезжает назад, громко царапая полированный паркет. Барбара морщится.

— Жаль, что моего отца больше нет, — выдавливает Мэди со скорбью в голосе. — Возможно, лишь ему одному было не плевать на меня.

Она вылетает из столовой, а у меня сжимается сердце. Становится трудно дышать. Хочется вмазать себе по грудной клетке, чтобы протолкнуть воздух в лёгкие. Всё намного хуже, чем я думал…

Хватаю стакан с водой и вновь смачиваю горло.

— Я скоро приду и снова запру тебя, Мэдисон, — кричит ей вдогонку Барбара. — Чтобы ты, не дай бог, не улизнула из дома, — а потом добавляет себе под нос: — А то, чего доброго, нагуляешь себе приплод.

Мне хочется свернуть ей шею. Кулаки сжимаются от этого желания, завладевшего мною. В этой женщине нет ничего святого. Порой мне кажется, что она даже хуже Алекса. И заслуживает всё то, что для неё уготовано.

— Я тоже, пожалуй, пойду, — говорю с фальшивой беззаботной улыбкой, которая даётся с большим трудом. Медленно встаю, смотрю по очереди сначала на Конора, потом на Барбару. Хочется пожелать им сладких снов, но я воздерживаюсь. Отступаю от стола и разворачиваюсь, чтобы уйти, раз уж никто меня не останавливает.

— У тебя несколько дней, Дилан, — вдруг говорит Конор мне в спину. — А потом я прошу тебя уехать.

— Конор! — выдыхает Барбара. — Дилан тут ни при чём. У Мэдисон просто играют гормоны.

Странно, что эта женщина всё ещё не видит очевидного. Взгляд серо-голубых глаз Мэди на мне. Мой, брошенный украдкой — на ней. Не на Барбаре! Неужели она на что-то ещё рассчитывает?

Я оборачиваюсь. Моя улыбка становится шире.

— Похоже, воссоединение семьи не задалось, — говорю с насмешкой. — Очень жаль!

— Мы уже давно не семья, — отрубает Конор с презрением. — И я зря тебя впустил.

Вот уж точно — зря! Сейчас Конор помогает мне, сам того не ведая. Его ненависть и презрение увеличивают… приумножают мотивацию… нажать на курок.