Глава 25

Мэдисон

Я знаю, что он придёт ко мне, как только мама и Конор уснут. Я пообещала Дилану, что открою для него сейф, и как бы сильно ни желала испытывать сожаления на этот счёт, их просто нет. Злость на мать, на её постоянные придирки, но при этом совершенно безразличное отношение к моей персоне, уже давно разрушили какую-либо связь, присущую матери и дочери. И я не уверена, что эта связь вообще когда-то существовала. А если верить Дилану, то моя мать и Конор совершили какое-то преступление. И, наверное, я не хочу знать, какое. Однако уверена в том, что Дилан меня не обманывает. С его приходом в наш дом у меня, конечно, немного поехала крыша, но теперь я чётко вижу, чего хочу. И не в отдалённом будущем. А прямо сейчас!

Я хочу Дилана. Всего, без остатка. Быть с ним, куда бы он ни поехал. Помочь ему решить все его проблемы, наплевав на собственную семью. И чтобы он мог доверять мне. А ещё молиться, что его симпатия ко мне — не ложь во имя поставленной им цели. Потому что если я ошиблась в парне и его чувствах, мой мир определённо рухнет…

Часы показывают десять, когда тяжёлые шаги в коридоре замирают по ту сторону двери. Я застываю посередине комнаты, мечтая, чтобы это был Дилан, а не мать. Её мне видеть совсем не хочется. Достаточно и того, что я стала пленницей в собственном доме. Слышу тихий металлический скрежет в замочной скважине и характерный щелчок. Это не мама… Дилан уверенно проходит в комнату. В его руке нож, который он тут же складывает и убирает в карман. Я опасливо смотрю на распахнутую дверь. Парень оборачивается, прослеживая мой взгляд. Качает головой.

— Они будут спать всю ночь, — его губы ломаются в улыбке, которая напоминает дьявольскую. — Мы даже можем устроить вечеринку, — хмыкает он.

— Снотворное… — догадываюсь я.

Дилан кивает. И я, должно быть, ужасный человек, потому что мои губы тоже растягиваются в улыбке. Парень приближается и, обхватив моё лицо горячими ладонями, заглядывает в глаза:

— Ууу, ты становишься очень-очень плохой, моё маленькое безумие, — шепчет с улыбкой, склоняясь к моим губам.

Легонько задевает их своими, но мне этого мало… Подаюсь вперёд и быстро захватываю его нижнюю губу своими. Привычный запах парфюма и сигаретного дыма пробирается в нос. Мои пальцы стальным захватом сжимают горловину его футболки. Ткань издаёт тихий треск, когда я тяну её на себя. Дилан на секунду замирает. Его ладони, которые всё это время лежали на моих щеках, быстро перемещаются на затылок. Он притягивает меня к себе так близко, что становится больно. Наши губы склеиваются. Его горячий язык глубоко проникает в мой рот. Облизывает мой язык, нёбо… По раскалённому телу бегут мурашки, сердце выпрыгивает из груди, желание скручивается в тугой узел внизу живота. Становится трудно дышать, но я продолжаю цепляться за мягкую ткань его футболки и с жадностью отвечать на поцелуй.

Его губы пожирают мои губы так долго, что у нас обоих заканчивается кислород.

— Чёрт, Мэди, — рычит Дилан, отстраняясь и судорожно заглатывая воздух.

Я отпускаю его футболку и тут же хватаюсь за свою. Быстро снимаю её через голову. Угольно-чёрный взгляд падает на мою обнажённую грудь. Густые брови сходятся на переносице.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — болезненно выдавливает Дилан, но в ту же секунду наклоняется и накрывает мой сосок губами.

Его руки обвивают мою талию. Губы быстро перемещаются и захватывают второй сосок — жёстко, несдержанно. У меня подкашиваются ноги, тело нуждается в опоре, и Дилан, словно почувствовав это, толкает меня к кровати. Я сажусь на самый её край, смотрю на то, как парень рывком сдирает с себя футболку и хватается за ремень на джинсах. В нерешительности цепляюсь за резинку на шортах. Хочу их снять, но Дилан меня останавливает.

— Я сам, — говорит, приближаясь.

Он подаёт мне руку, а потом рывком поднимает с кровати. Вновь глубоко целует и подталкивает к плотно зашторенному окну. Дёрнув за занавеску, открывает его, и мы наверняка теперь как на ладони, учитывая, что в комнате горит свет. А ещё меня смущает настежь открытая дверь… Мама и Конор, скорее всего, ничего не услышат, но чувство какой-то незащищённости, неправильности не дают расслабиться. Однако высказаться на этот счёт у меня не получается. Потому что все мысли и чувства просто улетучиваются, когда руки парня властно разворачивают меня лицом к окну и ставят мои ладони на подоконник, заставив прогнуться в спине. Я начинаю дрожать всем телом, когда его руки скользят под резинку моих шорт, отчего ткань сама быстро сползает вниз по бёдрам. Дилан вжимается грудью в мою спину. Его губы прикасаются к мочке уха, спускаются к шее. Зубы прищипывают кожу. Одной рукой обхватив мою грудь, он легонько её сжимает. А второй забирается в трусики и пальцами касается клитора. Я вновь теряю опору и наваливаюсь на его грудь спиной. Затылок пристраиваю на его плече, не в силах сдержать стон, сорвавшийся с губ. Дилан нетерпеливо стягивает мои трусики, и они падают вниз, к шортам. Потом я чувствую, как он избавляется от боксёров, потому что его твердая, гладкая плоть прижимается к моей коже.

— Я не буду надевать презерватив, — шепчет Дилан, прикасаясь горячими губами к уху.

У меня кружится голова, поэтому не понимаю смысла сказанного. Плотнее прижимаюсь бёдрами к его члену. Он направляет его и проникает в меня. Совсем на чуть-чуть, не больше, чем на дюйм. Я возвращаю руки на подоконник, вновь выгибаясь в спине. Дилан тихо рычит, толкаясь ещё глубже.

— Чёрт… Ты такая тесная, Мэди, — шепчет он, вновь касаясь губами моей шеи. — Скажи, что тебе не больно…

Даже если будет больно, то ни за что не признаюсь. Иначе он ко мне не притронется.

— Да-а, — протяжно выдыхаю я, толкаясь ему навстречу.

Потом спохватываюсь, что дверь всё ещё открыта, и, прикусив губы, сдерживаю стоны. А ещё мой взгляд скользит за окно. Большой дом напротив очень далеко, к тому же окно загораживают ветки каштана, но у меня нет никаких гарантий, что нас никто не увидит.

Я тянусь к шторе, но мои пальцы не успевают схватиться за неё. Дилан перехватывает мою руку и возвращает на подоконник. Словно его заводит — быть у всех на виду.

Качнувшись вперёд, он проникает в меня до упора, и я всё-таки испускаю протяжный стон.

— Чёрт, — озираюсь, пытаясь посмотреть на дверь.

Дилан вновь отвлекает. Выходит, но тут же толкается обратно, заполняя меня и растягивая.

Да-а…

— Я плохой, Мэди, — тихо шепчет парень, продолжая двигаться в ровном ритме. — Очень плохой, и ты должна это понимать.

Его рука ложится на клитор, пальцы легонько надавливают, и моё тело становится податливым, как пластилин. Безвольным… Теперь мне плевать, как, где и при каких условиях. Пусть только не останавливается.

— Я тоже хочу быть плохой, — шепчу я почти в агонии, без крупицы здравого смысла, не отдавая отчёта в своих словах и действиях.

Дилан ускоряет движения пальцев. Его член напористо проникает в мою плоть, доставляя и боль, и непередаваемое наслаждение. Я уже не контролирую стоны. Они заполняют комнату, смешиваясь с тяжёлым дыханием парня.

— И ты будешь плохой до конца?

Слышу его вопрос и не знаю, что ответить. До какого конца? Я не уверена, что хочу знать, о каком конце идёт речь. Мне кажется, мы с Диланом в самом начале. Впереди целая миля жизни. И, наверное, я очень наивная, раз верю в это.

— Скажи мне… что нужно сделать, и я сделаю, — отвечаю ему с запинкой, продолжая постанывать.

Он толкает меня ещё ближе к подоконнику. Вжимает в него грудью.

— Ты должна будешь уехать со мной, когда всё закончится, — он тоже говорит сбивчиво, продолжая вколачиваться в меня членом.

Но на этот раз я улавливаю смысл сказанного. Мою грудь заполняет непередаваемый восторг. Он хочет уехать. Со мной!

Вот настоящее безумие — доверить свою жизнь парню, которого знаю пару дней! Отдать ему свою невинность. Сбежать из дома, ни разу не обернувшись на прошлое. Но какое, к чертям, прошлое, если всё, о чём мечтаю, это настоящее и с ним.

— Я уеду с тобой, куда скажешь, — часто киваю, получаю новую порцию несдержанных толчков и громко вскрикиваю, когда по телу проносится электрический разряд наслаждения.

Дилан сильно зажимает мой клитор между подушечек пальцев. От силы оргазма меня почти скручивает пополам. Но Дилан не отпускает клитор и не замедляется. Очень быстро распаляя меня для новой волны наслаждения.

О, Боже…

Наши громкие стоны заполняют комнату. Дилан ставит руки мне на бёдра и немного наваливается сверху, заставляя прогнуться в спине. Его проникновения становятся жёстче.

— Мэди, — выдыхает он, — чёрт, Безумие… Я не могу тобой насытиться.

Я плавлюсь от его слов… Не надо, не насыщайся слишком быстро. Делай это медленно, словно ещё не распробовал на вкус. Однако вслух я не решаюсь на подобные откровения, поэтому предпочитаю слушать, а не говорить.

Ещё вчера мы делали вид, что ненавидим друг друга, на самом деле сгорая от желания друг другом обладать.

Нет никакого шага от ненависти до любви! Ненависть — это страсть, агония, очень сильная эмоция, подобная любви. Поэтому пусть будет плохим, опасным, злым… Пусть ненавидит, если захочет. Я всё равно буду знать, что это любовь. Возможно, неправильная, животная, инстинктивная. Но я ни за что не откажусь от того, что чувствую. Только бы его руки были на мне, губы поедали мои, и он был так глубоко внутри, как в данную секунду.

Здравый смысл со мной попрощался, и я без сожалений захлопнула за ним дверь.

Дилан сгребает мои волосы в охапку и тянет их на себя. Разворачивает мою голову влево и, склонившись, припадает губами к шее.

— Ты чертовски красивая, — говорит он на рваном выдохе.

По телу бегут мурашки, и я опять на грани. Неожиданно он выходит из меня, разворачивает к себе лицом, подхватывает на руки так, что я обвиваю его ногами, а потом двигается к кровати. Падает вместе со мной, и матрас под нами продавливается. Дилан смотрит мне в глаза, накрывает мои губы своими, целует — медленно, нежно. Его твёрдый как камень член проникает в меня ещё глубже, чем прежде. Поймав губами мой стон, Дилан ускоряет движения, подводя нас обоих к краю. Хватается за простынку и тянет её мне на живот. Я кончаю, прокричав его имя. Он кончает с каким-то животным рычанием и выходит из меня, щедро обливая простынь спермой. Словно обессилев, падает на меня, накрывая своим горячим телом, а я обвиваю его за шею руками, не желая отпускать…