Глава 26

Дилан

Совместный душ, жаркие объятья, гладкая нежная кожа Мэдисон, покрытая каплями воды и геля для душа… Я растираю её тело руками, отчего она тихо и блаженно постанывает.

Всё настолько нормально и правильно, словно не со мной и не в этой жизни. Я не припомню, чтобы когда-нибудь принимал душ с девушкой. А тем более с девушкой, к которой испытываю слишком большую гамму различных чувств. Желание защитить, обладать, испортить и вместе с тем сделать её счастливой в этой испорченности. Мэдисон слишком долго находилась в коконе, который сплела её мать. Пора выбираться…

Однако она должна понимать, что я не ангел и не её спаситель. Я — это её перепутье. И она либо пойдёт одна по той дороге, к которой привыкла. Либо со мной, но готовой порой совершать ужасные поступки, пусть даже и во имя праведной цели…

Час спустя мы спускаемся вниз к кабинету. Я взламываю замок, Мэди вводит код сигнализации. На этот раз всё спокойно, без дикой трели и звонков из полиции. С той ночи прошло всего несколько дней, а кажется, как будто полжизни пролетело. Я поменял весь ход игры в пользу Мэдисон, больше не желая причинять ей боль. И пока я делаю её плохой, она делает меня лучше. Хм, парадокс, чёрт возьми.

Мэдисон проходит к причудливой картине на стене. На лице девушки не пробегает даже тени сомнения. Она сдвигает картину в сторону, за ней, как и предполагал, находится сейф. Прежде чем ввести код, она всё-таки смотрит на меня:

— Там что-то ужасное, да? — спрашивает, немного паникуя.

Я пожимаю плечами. Пытаюсь подобрать правильные слова, но их просто нет.

— Давай просто посмотрим, — говорю в итоге, смещаясь ближе.

Её рука немного дрожит, когда она, подчиняя непослушные пальцы, сначала вводит цифру один, потом два ноля и девятку. Тихо щёлкнув, тяжёлая дверь сейфа подаётся вперёд.

Всё слишком просто…

Я оттесняю Мэди в сторону и нетерпеливо распахиваю дверь сейфа. Первое, что вижу — деньги. Много денег! Они ровными башнями, плотными рядами заполняют сейф доверху. А ещё там золотые побрякушки. И больше ничего…

Того, что мне нужно, здесь нет. Твою мать…

— Твою мать, — выдыхаю я, зажмурившись. Стискиваю челюсти, сжимаю кулаки.

Мэди, не моргая, смотрит на меня. Видит, что я злюсь.

— Здесь только деньги, — говорит она очевидную вещь, чем ещё больше выводит из себя.

Шарахнув дверью сейфа, заставляю её подпрыгнуть на месте. Стена сотрясается. Причудливая картина, смещённая в сторону, отрывается от стены, летит вниз и ударяется об пол. Кажется, стекло, которое было сверху, разбивается, но я не обращаю на это внимания.

Столько лет я шёл к этому сейфу, прислуживая Дьяволу. Столько лет думал об этой семье, их доме, прорабатывая план действий. Наплевав на принципы, хотел трахнуть Барбару, если придётся. Я устал, чёрт возьми. Этот путь должен подойти к концу.

— Дилан, — зовёт меня Мэди, но я отгораживаюсь от её голоса.

Сейчас я могу наломать дров, и тихий шёпот здравого смысла подсказывает мне просто помалкивать. И искать… Срываюсь с места и приближаюсь к стеллажу. Я переверну весь этот чёртов кабинет, чёртов дом вверх тормашками, но найду то, что хочет Алекс!

Стеллаж с различной бухгалтерией расшвыриваю по полу, бегло заглядывая в каждую папку. Здесь только сделки, документы по транзакциям о переводе средств за то или иное ювелирное изделие, сделанное фирмой Барбары.

Опустошив полки, перехожу к шкафу со стеклянными дверцами на противоположной стене.

— Дилан! — вновь зовёт меня Мэдисон, срываясь на крик.

Её голос звучит испуганно, и я оборачиваюсь. В серо-голубых глазах плещется смятение, наверняка вызванное моим поведение. Но ещё там есть вполне яркая искра решимости.

— Стол, — спокойно говорит она, кивая в сторону письменного стола, занимающего треть кабинета.

Я сразу приближаюсь к нему.

— Там есть ящик, но нужен ключ, — Мэдисон оказывается рядом и тычет пальцем на отверстие.

Я достаю нож, нахожу на столе скрепку и быстро сооружаю отмычку. Замок очень маленький, и мне приходится поколдовать с ним намного дольше, чем с любым другим. Когда он поддаётся, сразу открываю ящик. Сердце бухает где-то в горле, когда я вижу содержимое. Точнее, отсутствие содержимого. Ящик пуст.

— Я не… не понимаю, — мямлит Мэди. — Я неоднократно видела, как мама открывает этот ящик…

— Как ты думаешь, зачем запирать пустой ящик? — спрашиваю я с улыбкой, при виде которой Мэдисон совсем теряется.

— Не знаю, — говорит она без раздумий.

— Потому что он не пустой.

Дёрнув за ручку, достаю ящик и ставлю на стол. Шарю пальцами по дну и быстро нахожу выемку. Вставляю в неё нож, приподнимаю дно. Второй отсек ящика тоже оказывается почти пустым. Почти!

На самом дне лежит тонкая папка. Я беру её в руки и с нетерпением раскрываю. Внутри всего две бумажки. Глаза впиваются в первые строчки сначала одного документа. А потом — сразу другого… Облегчение затапливает с головой. Я их нашёл!

— Дилан, — теперь голос Мэдисон более чем испуганный.

Она поверх моего плеча вглядывается в документы. Читает, но наверняка не понимает смысла.

— Мэди, это… — начинаю я, судорожно соображая, с чего вообще начать.

— Я знаю, что это, — перебивает она, хмурясь. — Это заключение о смерти. Зачем тебе документы, связанные со смертью моего отца?

***

Я наваливаюсь на край стола. Протягиваю ей документы. Они абсолютно одинаковые, лишь с одной крошечной, едва заметной разницей. И Мэдисон не видит эту разницу, потому что ей мешает ложь, в которой она живёт последние десять лет. Думает, что перед глазами всего лишь оригинал и копия заключения о смерти, но это не так.

— Как погиб твой отец? — спрашиваю, привлекая её внимание.

Она отрывает взгляд от бумаг. Смотрит на меня с недоумением.

— Автомобильная катастрофа.

— Как это произошло? — давлю на больную мозоль, потому что просто нет выбора.

— Папа ехал в Денвер, пересекал мост. В него врезался грузовик. Его машина упала с моста в воду, он смог выбраться, но не успел всплыть на поверхность, — она старается говорить без эмоций, просто констатируя факты, но царящую внутри боль выдают глаза.

— Грузовик покинул место аварии, — продолжаю за неё.

— Да, но на мосту были камеры. Его очень быстро нашли, правда, оказалось, что он давно в угоне.

— Значит, тот, кто виноват в смерти твоего отца, до сих пор на свободе?

Она тяжело вздыхает. Протягивает мне документы, но я их пока не забираю.

— Мама всегда говорит об аварии, как о несчастном случае, — продолжает Мэдисон. — Никто не стал искать виновного.

— А тело отца? — приближаюсь к щекотливой теме. — Его тело нашли?

— Да, — без раздумий отвечает девушка и вновь суёт мне документы. — Вот заключение медэкспертизы. Мой отец утонул!

— Присмотрись повнимательнее, Мэди, — говорю я настойчиво. — Прочти с самого начала.

Она поджимает губы, задумчиво смотрит на меня, но потом подчиняется и, склонившись над бумагами, медленно их перечитывает…

Всё до нелепости просто. Но в то же время продуманно и витиевато. В одном документе судмедэксперт отрицает, что найденный в воде труп — это отец Мэдисон. А во втором подтверждает, что это её отец. Документы подписаны с разницей в один день. И, похоже, Барбара хорошо заплатила за эту «незначительную» поправку!

Взгляд Мэдисон мечется к моему лицу. В нём царит отрицание.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Нет, — вдруг выкрикивает она. — Я ничего не понимаю. Ты можешь просто сказать мне?!

По её телу проходит мелкая дрожь. Я хватаю её за локоть, притягиваю к себе и крепко прижимаю к груди. Она вырывается.

— Дилан, что всё это значит? Зачем тебе эти документы?

— Тело твоего отца не нашли. Твоя мать заплатила судмедэксперту, чтобы он подписал второй документ…

— Тогда чьё тело достали из воды? — она ошарашенно моргает.

— Понятия не имею, — признаюсь я. — Но совершенно точно не твоего отца.

— Зачем? Зачем это моей маме?

Мне кажется, что её голос сейчас вновь сорвётся на крик, поэтому снова пытаюсь её обнять. На этот раз она почти не вырывается. Но и не обнимает в ответ. Её руки безвольно повисают вдоль туловища. В пальцах всё ещё зажаты документы.

Всё, что я сказал Мэдисон, это даже не половина истории. А поведать всё остальное не поворачивается язык. Ей будет очень больно. И сейчас я понимаю, что если ей больно, то больно и мне.

Она прячет лицо в ворот моей кофты. Склонив голову, целую её в макушку и провожу рукой по волосам.

— Может, мне не следует знать правду? — слышу её слабый и неуверенный голос. — Мама по каким-то причинам хотела от него избавиться, а он, получается, жив.

Мэдисон потихоньку доходит до всего сама. Я в этом и не сомневался.

Она задирает голову и смотрит на меня отсутствующим взглядом:

— Он всё это время был жив и не вспомнил обо мне, — вновь констатирует факты.

Но она заблуждается. Он помнил. Всегда помнил. Мэдисон была его позором… Может, ей действительно не стоит знать правду? Тем более узнать её именно сейчас. Не всё и сразу. Медленно и порционно, возможно, будет менее болезненно.

Взгляд Мэдисон, направленный мне в лицо, из отрешённого вдруг превращается в ошеломлённый. Она трясёт головой, словно стараясь выгнать назойливую, как муха, мысль, но та уже крепко въелась в голову.

— Ты работаешь на моего отца, — выдыхает она осипшим голосом, отталкиваясь от моей груди. — Эти документы для него! Да?!

— Да, — спокойно отвечаю я, наблюдая за надвигающейся бурей в её глазах. — Но я на него не работаю. Я его раб. А когда отдам ему документы, перестану им быть.

Но и это не всё. Моё задание заключается не только в этом. Однако всю правду Мэдисон сейчас не готова услышать.

— Тогда отдай их, — она обходит меня и швыряет бумаги на стол. — Что он будет делать? Посадит мою мать? — она уже кричит, не сдерживая ярости. — Тогда пусть сажает, она это заслужила! Это она подстроила аварию? Она и Конор?

Я просто киваю, соглашаясь.

— Да какого чёрта, вообще? — всплёскивает руками, начинает мерить шагами кабинет. — Почему он не мог просто вернуться? Ко мне! Забрать меня! Он знал, что я живу с человеком, способным на убийство, но ничего не сделал! Почему? — но эти вопросы скорее в пустоту, чем мне. — Я оплакивала его! Думала, он умер… А он… Чёрт!

Я не трогаю её. Не пытаюсь приблизиться. Пусть кричит, выпустит пар… Это не заглушит боль, но ненадолго притупит ненависть, бушующую в сердце. После выхода ярости наступит опустошение. И Мэди не станет меня удерживать, когда сообщу ей, что уезжаю.