Глава 32

Мэдисон

Они не сказали мне самого главного… Мать видела мои страдания, хоть я и не озвучивала их вслух… Конор сообщил мне, что я его дочь, но не заикнулся о том, что Дилан не его сын… Они не просто мне противны… Омерзительны!

И моё сердце, сжимающееся в отчаянии за судьбу Дилана, сейчас требует возмездия.

Мать пытается не выпускать меня из дома, прекрасно зная, что я могу уйти навсегда. Конор выезжает лишь по важным делам, но в основном они оба сторожат меня со вчерашнего вечера. С той минуты, когда полиция забрала Дилана.

При этом мама не спешит со мной откровенничать. И когда я пытаюсь поговорить с ней об Алексе, чтобы наконец озвучить всё, что знаю о том преступлении, которое они совершили вместе с Конором, она просто отмалчивается и ведёт себя так, словно я душевнобольная.

Я почти всё время провожу в своей комнате, хотя мне не запрещено передвигаться по дому. Запрещено лишь покидать его. А ещё мне запрещено говорить по телефону, поэтому мама просто забирает его без каких-либо пояснений.

Это застилает глаза пеленой гнева и безрассудства, и я даже пытаюсь пару раз покинуть дом через окно собственной комнаты. Правда, безрезультатно…

Мне никогда не спрыгнуть со второго этажа и не получить при этом серьёзных увечий. Поэтому я сползаю с подоконника и со злостью закрываю окно.

Дилан просил меня просто ждать, и я, стиснув зубы, жду. Весь вечер с момента его задержания. А потом всю ночь.

Утром, испытывая раздражение и опустошение одновременно, я снова жду, потому что у меня просто нет выбора…

Глаза слипаются, и я отхожу от окна, к которому, казалось, приросла. Присаживаюсь на пол возле кровати и достаю сумку Дилана.

Мать считает меня ненормальной. Она несколько раз бросила мне это в порыве гнева, когда я закатила скандал, требуя выпустить меня из дома. Ей удобно считать меня невменяемой.

Возможно, уже завтра она отправит меня в психушку, чтобы закрыть рот и не дать правде, которую я знаю, выбраться наружу. И, конечно, они обвинят в моём безумии Дилана. Убив таким образом двух зайцем одним выстрелом.

Я открываю большую спортивную сумку и, пошарив внутри, нащупываю холодный, немного шершавый металл. Пистолет… И пока у меня хватает мозгов им не воспользоваться, а значит, я не сошла с ума, слава Богу.

Заталкиваю сумку обратно под кровать, когда слышу шаги в коридоре. Быстро поднимаюсь и подхожу к окну.

— Спускайся завтракать, — приказывает мама, как только открывает дверь. Я даже плечом не веду, продолжая пялиться в одну точку за покрытым влагой стеклом. Чёртов дождь усугубляет моё отчаяние. — Мэди! — взвизгивает она, теряя выдержку. — Долго ты будешь испытывать моё терпение?

Хмыкнув, оборачиваюсь.

— А что ты ещё можешь сделать?

— А что я сделала? — «искренне» удивляется она.

— Забери своё заявление против Дилана, и тогда я, возможно, продолжу дальше играть роль приличной дочери…

— Этот мальчишка получит по заслугам! — вновь взвизгивает она.

— По каким? — разворачиваюсь к матери и испепеляю её взглядом. — Он не крал деньги. Он украл лишь документы, подтверждающие, что вы с Конором преступники.

Она резко втягивает воздух через нос и отшатывается так, словно я её ударила. Сжимает переносицу двумя пальцами, а потом продолжает тихо и угрожающе:

— Ты ни черта не знаешь, Мэдисон. Не знаешь, каким был Алекс, и почему нам пришлось так поступить…

— Он был моим отцом! — кричу я, обрывая её. — Хорошим отцом! Намного лучше, чем ты — матерью.

— Знаешь, что, — она отмахивается от меня, как от назойливой мухи, — можешь сидеть здесь, сколько влезет. Но я не позволю тебе осуждать меня. Не доросла ты ещё до осуждения, Мэдисон.

Я пожимаю плечами и вновь отворачиваюсь к окну.

— Тогда уходи.

И она уходит, беззвучно прикрыв за собой дверь. А я обвожу затуманенным взглядом двор. И вдруг улавливаю едва заметное движение калитки. Прилипаю к стеклу, во все глаза наблюдая, как кто-то тенью проскальзывает во двор. Однако гриву рыжих волос просто невозможно не заметить, и я на сто процентов уверена, кто именно пожаловал… Сердце практически выпрыгивает из груди.

Самер обводит взглядом двор и, подняв голову вверх, разглядывает окна второго этажа. Я не решаюсь ей помахать, а просто жду, что будет дальше. Потом она подтягивает лямки рюкзака, висящего за спиной, и уверенно идёт к парадному входу. А я разворачиваюсь и быстро срываюсь с места, покидая комнату, лишь на лестнице немного замедляюсь и напяливаю на лицо маску отстранённости.

С большим трудом стирая с губ улыбку, вызванную её приходом. Оказавшись в гостиной, сразу вижу, что моя мать уже открыла дверь и, кажется, пытается избавиться от гостьи.

— Самер! — восклицаю я, подбежав к двери.

— Вы знакомы? — спрашивает мать, с большим трудом сохраняя лицо леди.

Самер хлопает большими глазами и неуверенно мямлит:

— Мэди обещала мне помочь с докладом.

— По истории, — подхватываю я. — Прости, я совсем забыла.

— Какой доклад, Мэдисон? — цедит мать сквозь зубы, отвернувшись от Самер.

— Обычный доклад, — отбриваю я. — Я была наставницей Самер в школе и пообещала ей помочь с докладом.

Мать сканирует меня недоверчивым взглядом. А потом всё же распахивает дверь шире и отступает к дивану. Складывает руки на груди, наблюдая, как Самер переступает порог.

— Занимайтесь в столовой, — приказывает мама.

Скривившись, я хочу возразить, но Самер меня опережает:

— Без проблем, миссис Кейни. Вы очень гостеприимны.

Наверное, в этот момент мать вспоминает о своём добром имени и растягивает на губах фальшивую доброжелательную улыбку. А я утаскиваю Самер в столовую, сгорая от нетерпения узнать хоть что-то о Дилане. А самое главное — почему она пришла…

***

Самер, немного нервничая, окидывает взглядом просторную столовую. Тихо присвистывает, а потом криво ухмыляется и присаживается за стол.

Свой рюкзак устраивает на коленях и неторопливо расстёгивает молнию.

Мама не оставляет нас наедине и замирает в дверях, без всякого стеснения разглядывая в упор.

Тяжело вздохнув, сажусь за стол поближе к Самер. Её пальцы немного дрожат, когда она достаёт тетрадь и разнообразные учебники. Правда, они не имеют ничего общего с историей, и я уже жалею, что вот так вот влезла.

Возможно, у Самер имелся собственный план, чтобы усыпить бдительность моей матери, а теперь он может с треском провалиться. Особенно если мама досконально изучит, с чем пришла Самер.

Я смещаюсь чуть в сторону так, чтобы ей не было видно учебников. Тут в основном пособия по литературе и географии.

Раскрываю первое попавшееся и заглядываю внутрь. Потом смотрю на Самер.

— Какую тему ты выбрала для доклада? — спрашиваю деловито тоном «наставницы».

— Декларация независимости США, — отвечает она без раздумий.

— Отлично, — я киваю и скашиваю глаза на мать.

Та пока не собирается оставлять нас наедине. Ну же, чёрт возьми! Просто уходи! Неужели у тебя нет никаких суперважных дел?

— Ты пока открывай тетрадь, — распоряжаюсь я, глядя на Самер. — Пиши всё, что ты знаешь… Год принятия декларации. Памятную дату, которую сейчас мы отмечаем, и что эта декларация значила для всей Америки.

Я вижу, как девушка кривится, но послушно берёт ручку и с нажимом царапает что-то в тетради. И это что-то никак не связано с Днём независимости Соединённых Штатов Америки. Немного наклонившись, читаю, что она написала.

«Я пришла отдать тебе документы. Ты должна передать их полиции».

— Так? — спрашивает Самер, кивая на тетрадь, с блеском исполняя свою роль.

— Нет, — я качаю головой. — Дата неправильная. Подожди…

Быстро листаю учебник, который успела раскрыть, и почти сразу нахожу нужное слово «как». Тычу в него пальцем, подсунув учебник под нос Самер.

— А, точно, — она картинно стукает себя по лбу и вновь склоняется над тетрадью.

Размашистым почерком выводит одно короткое слово:

«Лари».

Что «Лари»? При чём здесь Лари? Как он может помочь?

Всё это мне хочется буквально прокричать. Но мама всё ещё рядом… И как у неё ноги не затекли стоять так долго? Вновь бросаю взгляд через плечо и одариваю её претенциозным взглядом.

— Ты что-то говорила про завтрак, — неожиданно цепляюсь за эту возможность. — Самер, ты голодна? — с воодушевлением спрашиваю у девушки.

Она вроде как хочет отказаться, но улавливает скрытый подтекст в моих словах и проводит рукой по животу.

— Я бы не отказалась от перекуса, — говорит сахарным голосом моей матери.

Та в свою очередь совершенно точно улавливает подвох, но репутация леди всё же диктует ей свои правила. А вдруг эта Самер дочь какой-нибудь светской львицы?.. Чего в принципе не может быть, учитывая, в какой дыре мы живём.

Однако мама боится упрёков со стороны общества и просто обязана быть приветливой хозяйкой и накормить гостя. Она коротко и натянуто улыбается, а потом нехотя перемещается к кухне.

— Сейчас быстро что-нибудь приготовлю, — обещает она, акцентируя внимание на слове «быстро».

Что ж… Мы будем быстрее! Когда мама скрывается за дверью кухни, Самер, не теряя ни секунды, выуживает из рюкзака документы, сложенные в четыре раза. Даже не раскрывая, я сразу узнаю их: справки по судмедэкспертизе, подписанные с разницей в день. Доказательства, способные посадить мою мать за решётку. И пусть они только косвенные, но если начать копать в этом направлении, то она неминуемо сядет…

Документы в моих руках ощущаются как бомба замедленного действия. И она бомбанёт рано или поздно, это лишь вопрос времени.

Я прячу бумажки себе за пазуху и, бросив взгляд на дверь кухни, тихо спрашиваю у Самер:

— Как Дилан?

— Я не знаю, — так же тихо отвечает она. — Он оставил документы Рону. Попросил передать их тебе, если угодит за решётку. И это лучшее, что мы смогли придумать, чтобы с тобой встретиться.

С благодарностью сжимаю её плечо. Хочу спросить, как именно я должна отдать документы Лари, но не успеваю этого сделать. Мама возникает на пороге столовой с подносом в руках. Улыбается совершенно неискренне и, приблизившись, ставит поднос на стол.

Самер достаточно вовремя захлопывает тетрадь и с благодарной улыбкой сначала смотрит на поднос, на котором два сэндвича и два стакана апельсинового сока, а потом — в лицо моей матери, выдавливая радостное «спасибо».

Мама даже не удостаивает её взглядом. Просто оставляет поднос и отходит в сторону. Ненадолго исчезает в гостиной, но я боюсь, что она подслушивает, поэтому не пытаюсь говорить о Лари.

Подвинув поднос поближе к Самер, чтобы она смогла поесть, а сама даже не притрагиваюсь к еде. От неизвестности и натянутых нервов ком в горле такого размера, что нестерпимо хочется поплакать. Хотя я понимаю, что сейчас не время для слёз. Надо собраться…

Мама время от времени появляется в столовой, и нам приходится продолжать играть роли приличных учениц. Мы всё-таки пишем этот доклад, громко обсуждая достаточно известную тему.

В конечном итоге спустя пару часов Самер уходит, прошептав мне на прощанье, что всё будет хорошо.

Снова оставшись одна, я очень хочу в это верить. И пока не понимаю, как именно это хорошо настанет.

День близится к обеду, когда во двор заезжает полицейская машина. Её я вижу из окна своей комнаты, в которой успела закрыться сразу после ухода Самер. Из машины выходит Лари, и я не верю своему счастью. Документы всё ещё при мне. Быстро покидаю комнату, торопясь ему навстречу.

Появляюсь на лестнице в тот момент, когда мама открывает дверь и впускает офицера в дом. Он встречается со мной взглядом, который совершенно невозможно прочесть. Его губы сжаты в тонкую линию, словно он злится. И, честно признаться, он выглядит не так добродушно, как несколько дней назад, когда приходил принимать заявление с лживыми обвинениями от моей матери. Тогда он расшаркивался перед Барбарой Конор. А сейчас даже не смотрит на неё. Всё его внимание приковано ко мне.

Я спускаюсь с лестницы и замираю в нерешительности в паре ярдов от Лари.

— Мне казалось, что вы поймали Дилана, и теперь до суда к нам никаких вопросов не будет, — явно нервничая, говорит мать офицеру.

Его недружелюбный вид ей тоже не нравится.

— У меня нет вопросов. Лишь только ордер на задержание, — сухо бросает Лари.

— Задержание? — переспрашивает мать, поборов нервозность и одарив Лари надменным взглядом. — В нашей семье некого задерживать.

— Есть, — офицер как-то неоднозначно качает головой и пристально смотрит мне в глаза: — Ты должна поехать в участок, Мэди, — говорит он с ноткой сочувствия в голосе.

От неожиданности я теряю дар речи. Потом быстро беру себя в руки и, смиренно склонив голову, приближаюсь к Лари.

— Должна — значит, поеду, — говорю с готовностью.

Мне плевать, за что и почему. Главное, что я, возможно, увижу Дилана…

— Лари, ты в своём уме? — наконец мама выходит из ступора и вырастает у меня на пути, отгораживая от полицейского. — На каком основании она должна с тобой ехать?

— На основании закона, — отбривает Лари и протягивает матери какой-то лист бумаги.

Она быстро его изучает. Громко и устрашающе хохочет, а потом вручает листок мне:

— Вот, полюбуйся! Твой хвалёный Дилан решил обвинить тебя в краже! Ты довольна?

Ооо, я очень довольна! Так довольна, что готова подпрыгивать до потолка. Потому что Дилан определённо знает, что делает.

С тех самых пор, как я пережила агонию, считая, что он мой брат. А потом узнала, что это не так… Чтобы донести до меня столь важную информацию, он позволил себя схватить.

Теперь я уверена в нём намного больше, чем даже в себе. Поэтому беспрекословно подчиняюсь, обхожу мать и останавливаюсь рядом с Лари.

— Я готова, офицер.

— Тогда пойдём в машину, — говорит он миролюбиво.

Смеряет мою мать предупреждающим взглядом. И этот его взгляд совсем нельзя назвать миролюбивым. Скорее уж — воинственным…