Глава 15

Я все еще была вне себя от негодования, когда в мою комнату вошел Астеш.

Молча прошел, развернулся и встал у окна, пристально смотря на меня.

Я демонстративно делала вид, что увлечена сентиментальным романом, вручённым мне Сахли. Та выскользнула из комнаты едва господин произнес.

— Нам необходимо поговорить с леди.

Как только дверь за камеристкой закрылась, я книгу отложила на тумбочку и, холодно глянув на генерала, сухо сказала.

— Я вас слушаю.

Хотя никакого желания слушать Астеша у меня не было.

— Надеюсь, после того как вы выскажетесь, сможете ответить и на мои вопросы.

Он оглянулся. Взгляд остановился на кресле. Не раздумывая пошел к нему придвинул так что оно встало напротив меня. Очень близко. Мужчина уверенно в нем расположился соприкасаясь своими коленками моих, что заставило меня почувствовать себя неуютно. Я постаралась сильнее вжаться в свое кресло в попытке хоть немного отодвинуться, чем вызвала на губах Астеша странную усмешку, которая тут же стерлась, за серьезным:

— Я заглянул к коновалу, с гариконом все в порядке.

Я ничего на это не сказала. Чрезвычайная близость генерала нервировала.

Хотя его это казалось ни капли не смущало. Ну да, о чем это я? Видимо в порыве ярости забыла какая роль у меня в этом замке. Самое время себе об этом напомнить.

Я с трудом проглотила жгучее желание встать и посмотрела прямо в лицо генерала. Уверенное, равнодушное, с колючим изучающим меня взглядом и глубоким шрамом, рассекающим щеку. Последний отчего то заставлял меня вдвойне нервничать.

— Как бы вы не злились на Хайна, — негромко произнес Астеш. — Он сделал это из-за вас.

Я вспыхнула. От возмущения сердце забилось чаще, я даже позабыла о шаеновских коленках, нагло соприкасающихся с моими.

— То есть вы перекладываете вину за издевательство над гариконом на меня?

Астеш не сводил с меня синих глаз. В них было тяжело смотреть. Немигающий взгляд будто таил в себе опасность. Скорее всего так и было, либо я совсем не познакомилась с шаенами. Те самые искры, готовые чуть что врываться и заполонить радужку тьмой, именно они были пугающими и это от созерцания их я невольно готова была поёжиться, но все же сдержалась смотря на генерала и вероятно бледнея от собственной дерзости.

— Не совсем так, — прозвучал его глухой голос. — Но отчасти вы верны.

Я дышать чаще начала.

Мужчины! Шаены! Только бы найти виновного.

Захотелось указать генералу на дверь. Если я человек, и мое место — возможная любовница и не более, еще не значит, что все происходящее в замке можно смело валить на меня.

Сдержать внутреннее клокотание и бурлящую кровь становилось все тяжелее. В своем доме я всегда давала отпор на попытки меня принизить или оскорбить, здесь же…

Молчать! Глотать обидные слова и молчать. Я и так позволила себе наглость высказаться в кабинете Астеша. И не только высказаться. Тогда он промолчал. Кто знает, как господин поведет себя если я взбунтуюсь сейчас. Мы с ним вдвоем, и никто не придет на помощь. Мало того, у меня к нему тоже есть интерес. Не совсем тот, о котором мечтал бы Астеш, но… Любопытство мое куда сильнее желания лишний раз нарываться на неблагосклонность генерала.

И я опустила глаза. Ненароком снова уставилась на злосчастные шаеновские коленки, уже нагло заключившие в тиски мои, так что реши я сейчас встать, то не смогла бы этого сделать не рухнув назад.

— Вы не могли бы… — начала я стараясь говорить спокойно.

— Мог бы, — проследив за моим взглядом перебил Астеш. — Но мне намного приятнее сидеть чувствуя вас. При этом я не вижу ничего предосудительного, на вас же сейчас кроме платья еще два подьюбника.

Хорошо, что я сидела опустив голову, иначе стало бы видно, как меня бросило в краску. А вот учащенное дыхание сдержать было невозможно. Как не увидеть и мои пальцы с силой сжимающие оборки платья, чуть выше колен.

— Посмотрите на меня, леди.

Приказ. Жесткий и не терпящий отказа.

Я голову подняла. Сердце зашлось в тяжелой пульсации.

Астеш внимательно смотрел на меня. Я на него.

Минута, две, три, за которые мне казалось воздух между нами раскалился.

Взмах рукой и кресло генерала чуть отодвинулось. А я выдохнула свободнее, не чувствуя больше Астеша так близко.

Он невесело усмехнулся и снова стал серьезен.

— Спросить меня хотели, наверное, почему вы здесь и отчего я попросту не отпущу вас. Ведь и так понятно, что своего согласия вы мне не дадите. Ведь не дадите?

Молчу. Взгляд соскользнул чуть ниже, на китель Астеша. Там замер на серебряной пуговке.

— Я слышал вы имели неудовольствие увидеть картину некой дамы похожей на вас.

Я напряглась с вниманием вслушиваясь в то, что говорит шаен.

— И скорее всего, вам очень любопытно узнать кто она и отчего так похожа на вас. Любопытнее чем нагрубить мне на мое своевольное к вам отношение?

У меня мысли на лице что ли написаны?

Молчу, вся внимание.

— Что ж, — он сложил руки на груди. — Пойду на поводу вашего любопытства. Тем более, что вам стоит знать. Особенно в сложившейся ситуации. Да и мне будет неприятно, если вы начнёте строить выводы по слухам слуг, которые отнюдь не все знают о прошлом замка и моей жизни. Многие из них пришли сюда незадолго до вас. Леди, которую вы видел на портрете, моя бывшая возлюбленная. Шайра Салтьер. И вы действительно необычайно на неё похожи, что заставляет меня испытывать к вам довольно неоднозначные чувства. С одной стороны, вы похожи на женщину, которую я очень долгое время держал в своем сердце, с другой… — он на меня пристально посмотрел. И вышло это как-то зловеще. — Вы знаете, как ваш отец стал героем?

Я немного помолчала и все-таки ответила.

— Моя семья относится к древнему роду Лавон. Долгое время мужчины служили короне и были во главе Эсварской гвардии, — говорила с горестью, стараясь не обращать внимания на какую-то злую усмешку, гулявшую на губах Астеша. Плевать что он там думает о людях и моей семье в частности. Мой отец был лучшим в мире, замечательным и прекрасным полководцем и человеком. И никто, даже этот высший шаен, не вправе принижать его достоинства и отвагу. — Героя отец получил за уничтожение темных сил, проникших на территорию Косвардского государства. Он и его солдаты рисковали жизнями, чтобы оградить жителей от зла.

Астеш недобро хмыкнул.

— От зла! — Откинулся на спинку и сложил руки на подлокотники, сжав их так что побелели костяшки пальцев. — Будет вам известно, леди, что ваш отец настоящий убийца, жестокий и циничный, не имеющий никакого понятия об отваге и чести истинного полководца.

У меня сердце зачастило. Краска бросилась в лицо.

— Не смейте! — Я вскочила.

Астеш даже не шелохнулся.

— Ваш отец был признан героем за то, что уничтожил семью шаенов пришедших в ваши земли. Они убил всех, женщин, детей, стариков. А дом, в котором те остановились сожгли дотла, вместе с умирающими в нем. Вот в чем подвиг вашего отца.

У меня пол из-под ног пошел.

— Вы врете! — выкрикнула пронзительно громко, даже в горле запершило.

— Нет! — Холодно резанул Астеш. — И вы это прекрасно понимаете. Мне незачем врать. Ваш отец воспользовался случаем, и уничтожил семью ни в чем не повинных шаенов.

Силы все-таки предали меня и я рухнула в кресло. С каким — то отчаянием повторяя.

— Вы врете. Не знаю зачем, но ваши слова — ложь! Отец был отчаянно смелым, готовым отдать жизнь за государство. Он был человек чести и никогда бы не принес смерть детям и… — голос предательски сел и последнее я прошептала. — старикам.

— Он был генералом, солдатом, — убийственным тоном продолжал Астеш. — А их работа убивать. Как бы вы не хотели думать иначе. У вашего отца это отлично получалось. Но полководцы бывают разные, одни принципиально честные с собой и с совестью, другие… такие как ваш отец.

— Нет, нет, — руки задрожали, пришлось сцепить пальцы на коленях. — Они уничтожили зло. Они… — ком встал в горле не позволяя говорить дальше. — Он был совсем не таким! Вы его не знали!

Астеш холодно на меня смотрел.

— Он солдат. Его работа воевать. Другое дело, что тогда он воевал против тех, кто был не в силах хоть как-то ответить. Но даже такое положение не остановило генерала Лавон. Его «героическая» гвардия убили всех, кто бы в доме. Им даже не сопротивлялись, сил не было. И это уже не героизм, а просто убийство, жестокое и циничное, не имеющее оправдания.

— Кого они убили? — Обреченно спросила я.

— Они уничтожили семью Салтьер.

Вот тут и кресло покачнулось подо мною, намекая о моем желании как минимум рухнуть в обморок.

— Вашу… Леди с портрета, — мой собственный голос казался чужим. Будто не я говорю, а какая то древняя старуха.

— Шайра, — немилостиво подсказал Астеш. — Её звали Шайра.

Я вскинула на него полный боли взгляд.

— Вот почему вы ненавидите меня?

Он приподнял бровь и снова губы разрезала холодящая душу усмешка, злая и тоскливая одновременно.

— Я же говорю, у меня к вам очень неоднозначные чувства. Вы слишком похожи на Шайру Салтьер.

Неприятная догадка скользнула у меня.

— Поэтому вы не называете меня по имени?

Он подавил готовый вырваться вздох.

— Боюсь, что не сдержусь и назову вас Шайрой. Это было бы болезненно для меня, назвать вас именем той, кого убил ваш отец.

Я бессильно откинулась на спинку кресла. Едва слышно прошептала.

— Чего вы хотите от меня? Поквитаться с дочерью убийцы вашей возлюбленной? Опозорить его род? Унизить? Заставить мучиться за вашу боль? У вас это почти получилось.

Взгляд Астеша стал задумчив.

— Изначально именно этого я и хотел. Но…

Я уже ничего хорошо не ожидала. Он продолжал.

— Чем больше я о вас узнаю, тем более пугающем становится для меня ваше сходство. Пугающим и притягательным.

— Это чем же? — не удержалась от невеселой иронии.

Он резко встал. Сделал стремительный шаг ко мне, протянул руку, сжал мой подбородок заставляя смотреть в свои глаза. Минута, кажущаяся мне бесконечность. Минута, во время которой я видела собственное отражение в синих шаенских глазах где играли плескаясь магические искры. Пугающие меня магические искры.

Минута.

Потом отпустил. Отшатываться мне было некуда, и я просто вжалась в спинку кресла.

— Ваше сходство опасно. — Произнес он возвращаясь в кресло. Сел зеркаля меня, откинувшись на спинку. Руки на груди сложил. — Дело в том, что… Семья Салтьер были изгнанниками государства шаенов. Именно поэтому они и попали к вам.

— Изгнанниками?

— Да. Род Салтьер обладал очень редким темным даром. Они могли подчинять себе любую тварь сумрака. Любое темное заклятие могли повернуть против того, кто его нанес. Тьма была их родовой магией. Исключительная тьма.

— Но разве не все шаены?.. — напряженно начала я, пытаясь понять к чему клонит господин.

— Нет, — оборвал меня Астеш. — Далеко не все. Можно сказать, никто.

— И их решили изгнать? — все еще не понимала я.

— Уничтожить, — разнеслось по комнате пронзающим холодом.

— Целый род! — Я искренне была поражена. — Уничтожить целый род, только потому что они обладают какой-то там необычной магией? И никто ничего не сказал? За них никто не заступился? Это же бред какой-то.

Астеш тяжело вздохнул.

— К сожалению, страх иногда делает из людей настоящих зверей. И шаены не исключение из правил. Род Салтьер был сильным. У отца Шайры было семь дочерей и трое сыновей. Это очень много даже для шаенской семьи. После полного вступления в силу они могли бы подавить власть государя. По Шаразару пошли поистине пугающие слухи. Представьте только, чтобы вы сделали, зная, что в любой момент к вам в дом могут ворваться твари сумрака и истребить по одному приказу некой семьи? Никто не встал на защиту рода Салтьер. Кроме того, большая сила — это еще и большая зависть. Им закрыли все пути, поставили магические барьеры. Лучшие маги нашего мира тогда единственный раз собрались вместе по приказу государя Горда Харейцкого. Род Салтьер, согнанный в одно из их загородных поместий, держал осаду почти месяц.

Астеш прикрыл глаза. От меня не укрылось как он сжал руки в четкие кулаки. Веки задрожали. Голос стал глух.

— Когда от рода осталось всего несколько шаенов, я пришел и встал на колени перед государем. Я просил о милости к оставшимся. Я умолял не уничтожать их. Оставить хотя бы детей и стариков. Я валялся в его ногах.

Горечь слов Астеша сизым маревом плыла по комнате. Горечь, которую можно было ощущать, осязать, чувствовать тяжелым биением сердца, в котором боль. Его боль, ощутимая физически, будто говоря все что так долго томилось и варилось в его искалеченной душе теперь проникало и в меня.

— Император позволил? — едва слышно спросила я, едва в силах говорить, потрясенная услышанным.

— Да. — Резко выдохну Астеш. У него нервно дёрнулась щека. — Шрам на моем лице вечное напоминание о события тех дней. След предательства короны. И роспись моего полного пожизненного подчинения государству. Его не вывести, не убрать никакой магией. После ночи переговоров, государь смилостивился, приказав оставшимся покинуть пределы Шаразара навечно.

— И они ушли? — слова давались мне с трудом.

— Да.

— Шайра? — вопрос не прозвучал он висел в воздухе.

— Она была старшей дочерью лорда Радрика Салтьера. Она ушла вместе с ними. В ночь. Без моего ведома. Когда я ввернулся из замка государя, её уже не было. Хотя я готов был дать ей убежище и сделать все, чтобы она осталась. Она могла взять покровительство моего рода став моей… — откашлялся. — Женой. Отречься от тьмы и стать леди Райен, что навсегда бы стерло её родовую принадлежность, но позволило бы жить. Нормально жить! Рядом со мной.

У меня ком в горле стоял от всего услышанного.

— Неужели вы не пытались её вернуть?

Он горько усмехнулся.

— Пытался. Но на поиски ушло время. Я нашел их тропу и, вместе с Хайном, наплевав на приказ государя пошел за ней. — Астеш распахнул глаза. Пустой, болезненно-усталый взгляд. — Мы не успели. Они ушли в ваш мир. Шли пешком выплеснув последние силы для открытия портала и закрытия своего следа. А силы были и так на истощении после столкновения с магами государства. Я потратил слишком много времени для поиска их пути. — Внезапная тишина показалась мне пугающей, но перебивать я боялась. Молчала в ожидании и Астеш снова заговорил. Резко, с дрожью в голосе. — Я нашел пепелище. Их уничтожила гвардия Эсварии.

Его взгляд приобрел жизнь. Жутковатую, переливчатую сине-черную, от которой хотелось убежать, спрятаться, лишь бы не видеть.

— Остатки рода Салтьер убил тот, кого вы долгое время считали своим отцом, леди.

— Что значит, считала? — Мне показалась я ослышалась и Астеш так зло шутит.

— Вы не ослышались. Мало того, — скупо бросал он слова. — Я уверен вы способны сложить дважды два, чтобы понять. Ваше сходство, магия…

Обморок. Почему я не умею падать в обморок, он бы мне сейчас пригодился. Потому что от всего этого потока ужасающей информации у меня голова начала кружиться, а перед глазами заплясали темные искорки.

— Вы намекаете, что я.?.. — выдавила теряя голос.

— Вы шаенка, леди… — он помолчал и выдавил из себя. — Киара.

Что стало для меня новым потрясением. Из уст Астеша мое имя звучало как-то… Вызывающе резко. Но на этом наш разговор точно не заканчивался, и генерал это подтвердил холодным.

— Для нас пока остается тайной как вы попали в семью Лавон. Но мы это выясним. Мало того, судя по тому как гариконы уже сейчас вас слушаются, ваше восемадцатилетие, раньше, чем вы считаете.

Гариконы. Магия. Темная. Шаенка. Моя семья погибла. Вся. От рук моего отца! Того, которого я всегда любила, который целовал меня на ночь и смотрел ласковыми зелеными глазами. А я прижималась к его по обычаю щетинистой щеке, вдыхала запах пыли, кожи, прохлады улиц и казалось, что весь мир — это мой отец. Самым огромным потрясением я считала потерю именно его. Мама не уделяла мне столько времени, да и любви такой ко мне не испытывала. Я больше убивалась что именно он оставил меня, уйдя неожиданно и безвозвратно. Считала это предательством и долго, своим детским разумом, не могла понять, что значит они с мамой никогда не вернутся. И вот теперь у меня чувство будто меня бросили повторно. Нет, я не верю, что мой отец уничтожил мою семью. Стариков, детей. Не мог человек с такой нежностью относящийся ко мне, убить мою семью. И он навсегда останется для меня «папочкой». Самым любимым, любящим добрым, нежным.

Слезы все-таки предательски задрожали на кончиках ресниц. Но я не позволила им выплеснуться. Собрав силы в кулак, выпрямилась в кресле, и посмотрела в глаза господина.

— Вы обвиняете лорда Лавон у убийстве семьи Салтьер, но вы видимо забыли, что именно ваш государь отправил их в другой мир. И на какой стороне оказались вы, когда шла осада замка Салтьер?

Выдавила стараясь гордо смотреть в лицо Астеша, от моих слов ставшим каменным.

— Вы обвиняете моего отца… Да, отца, — произнесла с тихим вызовом. — В убийстве. Но если у вас доказательства его вины? И объясните мне, как тогда спаслась я?

Следующие минуты тишины казалось отбивают звуком настенных часов мои последние минуты. Я не могла прочитать во взгляде господина ненавидит он меня сейчас или просто считает все мои слова пустым звуком.

В комнате стояла тишина, тяжелая и ледяная как воздух севера.

И когда генерал все же решился говорить, голос его прозвучал настолько неожиданно и громко, что я ненароком вздрогнула.

— Этот вопрос я хотел бы задать Дарьеру.

Я была ошарашена. То есть убивать меня за дерзость и наглость не будут? Не сразу дошел смысл слов Астеша. Он терпеливо дал мне время. Сказанное все же переварилось и стукнуло в нужные отделы способные еще хоть что-то понимать.

— Дарьера? — Вопрос вырвался вскриком.

Кивок.

— Леди Киара, что вы помните о своем детстве? Когда Дарьер появился в вашей жизни?

Что я помню? О Дарьере? Он был. Всегда был.

— Я помню его с момента осознания себя. Вероятно, с момента рождения.

— И всегда именно такой? Старец? — Вопросы были пугающе настойчивыми.

Именно такой. Такой? Старец. С проседью волос и худощавыми морщинистыми руками.

Я растерянно посмотрела на Астеша.

Да, я не помнила Дарьера другим.

Генерал пристально смотрел на меня.

— Леди Киара, я бы вас очень просил не говорить с Дарьером о том, что вы узнали. И не расспрашивать его ни о чем.

Меня начало слегка лихорадить. Если месть Астеша заключалась в том, чтобы я ощутила себя загнанной в угол, одинокой и совершенно растерянной, то у него это неплохо вышло.

Только что он лишил меня моего рода, потом моей семьи, той, которую я считала семьей и вот очередь дошла и до Дарьера.

Я очень сильно хотела быть сильной и гордой, но против воли затряслась. В попытке хоть как-то сдержаться обняла себя руками. Сжала зубы, чтобы не закричать:

«Ложь! Все ложь! Вы намеренно лишаете меня всех, кому я верю и люблю! Вы чудовище!»

Теплый сюртук лег на мои плечи. Крепкие руки сжали их.

Когда Астеш успел подойти ко мне и присесть на подлокотник я не заметила. Сдерживать слезы стало просто невыносимо, и я уже ничего не видела в мутной пелене застилающей глаза.

А потом прозвучал голос. Непривычный, с какой-то сочувствующе нежной интонацией.

— Простите меня, Киара. Возможно все это слишком много для вас. Но мы в очень тяжелом положении, и я должен был вам рассказать.

«А я не хочу слушать. Не хочу, не хочу».

— И вы понимает, что я вам не вру.

«Врете, врете, врете!»

Я все-таки не сдержалась, всхлипнула.

Теплое дыхание коснулось моих волос. Я даже не отшатнулась настолько ушла в себя. Где-то внутри переворачивался клубок змей, ядовитых, злых, кусачих.

— Вы важны для меня. — Голос не успокаивал, он пронзал мои мысли, впивался в них еще одной гремучей змеей. — Дарьер для вас опасен куда как более сильно, чем мы все вместе взятые. Я не хочу, чтобы вы рисковали своей жизнью.

Я опустошенно смотрела в одну точку, на окне. Мокрую каплю оставленную растаявшей снежинкой и медленно стекающей вниз.

— Сейчас от вас зависит все происходящее далее, — прорывался сквозь мои мысли Астеш. — От вас зависит судьба этого дома и всех кто в нем находится.

Судьба дома? Всех кто в нем находится? А как же моя судьба? Её сейчас уничтожили, разнесли в пух и прах, убили все во что верила.

Астеш помолчал и уже более наряжено добавил.

— И моя жизнь тоже зависит от вас. Киара!

У Астеша сегодня прямо талант передвигаться незаметно для меня.

Он перекрыл мне своей фигурой окно и наконец добравшуюся до подоконника каплю.

— Киара! — Меня тряхнули за плечи, заставляла встать.

Я молчала, вялая словно безвольная кукла. Забирайте господин Астеш, забирайте последнее что у меня есть. Жизнь, любимых, все что вам вздумается. У меня уже и так ничего не осталось. Лучше бы вы меня просто убили.

Губы горячие и терпкие накрыли мои слишком внезапно, не давая понять произошедшего. Раздвинули помогая вторгнуться внутрь горячему языку.

И словно маленький взрыв произошел внутри меня.

Нет! Честь еще со мной! Уж этого вы господин шаенское чудовище все-таки не получите!

Я рванулась от поцелуя.

Астеш губы мои отпустил, но продолжал держать за плечи. Я била кулаками в его грудь, слезы бежали по щекам, Я рыдала и била, била его. Пока были силы. Он молча терпел. А когда я устала и могла только всхлипывать, обреченно вцепившись в изрядно помятую рубашку, обнял, прижал к себе и в волосы мне шепнул.

— Тихо, Киара, тихо. Я обещаю, что это последнее, что заставило вас плакать. Это ваши последние слезы отчаяния.

А я все всхлипывала и всхлипывала, уже не пытаясь вырваться.

Астеш усадил меня в кресло, укрыл взятым с кровати одеялом.

Как у меня оказалась кружка с горчим, пахнущим травой, варевом я тоже не помню. Помню только, что видела господина, сидевшего напротив, с тревогой смотрящего на меня в ожидании пока успокоюсь. И искры синих шаеновских глаз, застывшие и бездвижные словно скорбящие по моим потерям.