Глава 16

Макс

Этот гребаный трындец продолжается уже несколько часов подряд, даже я уже со счета сбился. Ей так больно, а я ничем не могу помочь, только массаж спины, который тоже уже не помогает.

Врачи выстроились вокруг кушетки и просто ждут. Это пиздец, товарищи, моя девочка скручивается от боли, а они просто стоят рядом и переговариваются, у кого, что посажено на даче. И что за мошка жрет листья рассады. У меня сейчас такое чувство, что я в психушку попал, а не в роддом.

Хотел ли я сбежать, когда Юля попросила меня выйти? О да. Еще как. Не факт, что там за дверью мне было бы легче ждать, но не видеть ее мучений хотя бы. Мне было страшно за нее, сердце тарахтело на максимум, стыдно признаться, но глаза были на мокром месте все время.

Но я понимал, что уйти сейчас я просто не имею права. Я и так оставил ее на столько месяцев одну. Пусть не по своей воле, но все-таки. Больше я ее не за что не оставлю.

Когда я услышал плач младенца, громкий и пронзительный, у меня из глаз снова брызнули слезы.

- Поздравляю, у вас мальчик, - кричит акушерка в мою сторону.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать Юлю, но обращаю внимание, что она резко бледнеет и закрывает глаза. В испуге начинаю трясти ее, что есть сил.

- Да не дергай ты меня, - бубнит она заплетающимся языком, - боже, у меня такое чувство, что все, что находится ниже пояса, разорвало в клочья.

- Мы сейчас зашьем все, не переживай, - хихикает акушерка и выкладывает ребенка на живот Юле, - будешь, как новенькая.

У них, что это профессиональное, не пойму? Такое чувство юмора.

К Юле подбегает врач неонатолог и сразу помогает приложить ребенка к груди.

- Смотри-ка какой сильный, - произносит она, когда малыш жадно присасывается и начинает громко причмокивать.

Я смотрю со слезами на глазах на эту картину и не могу поверить. У меня сын родился. От любимой женщины. Сегодня самый счастливый день в моей жизни. Не выдерживаю, достаю телефон и делаю несколько кадров. Фотографирую так, чтобы в основном в кадре был младенец, чтобы Юлю потом не ставить в неловкое положение. Интересно, если я матери сейчас отправлю фото с сообщением, что она стала бабушкой, она в обморок не хлопнется. Подумав, решаю все-таки сообщить лично.

Ребенка уносят мыть и взвешивать, над Юлей в это время тоже проводят какие-то манипуляции, я просто отхожу немного в сторону и жду.

- Вес три девятьсот девяносто, рост пятьдесят три сантиметра, восемь/девять по Апгар, - доносится до меня громкий голос из другой половины зала.

Пока я перевариваю эту, такую дорогую сердцу информацию, ко мне подходит медсестра и вручает сверток. Я принимаю его с замиранием сердца, даже дышать боюсь. Жадными глазами всматриваюсь в личико сына, и на его пеленку начинают капать слезы. Мои слезы. В моих больших руках ребенок кажется совсем крошечным, хотя даже я понимаю насколько крупным он родился, одни щеки чего стоят, нависают прямо над пеленкой. Бедная моя маленькая девочка, как она намучилась.

- Ваша жена сейчас будет спать, мы ей сделали укол, пусть отдохнет, намучилась она, - говорит мне медсестра, - вы тоже сходите, отдохните.

- А как же ребенок? - растерянно спрашиваю.

- Он будет в детском отделении под присмотром, не переживайте, - смеется надо мной, - не поверите, но у нас здесь все предусмотрено.

Я с большим сожалением отдаю ей спящего ребенка и иду на выход. По пути заглядываю в палату к Юле, она крепко спит. Значит, пора пойти поделится этой новостью со всем миром.

Я выхожу на улицу и сначала набираю Веронику. Она берет трубку сразу же, видимо все это время телефон не выпускала из рук.

- Да, Макс, - рявкает нервно.

- Три девятьсот девяносто, рост пятьдесят три сантиметра, - сообщаю довольным голосом.

- Мальчик? – спрашивает уже спокойнее Ника.

- Да, у меня сын, - снова самодовольно улыбаюсь.

- Поздравляю, Макс, - смеется Ника в трубку, - я так счастлива за вас.

- Спасибо, я пока конечно в шоке, но тоже очень счастлив.

- Значит, сказала все-таки… - не спрашивает, утверждает.

- Сказала, - выдыхаю я, - а вот почему ты мне никак не сообщила? – спрашиваю с наездом.

- Макс, - растерянно отвечает, - это не мой секрет. Эту новость тебе Юля должна была сообщить лично.

- Да, ты права, извини. Ну, ладно, поеду, обрадую свою маму.

- Макс, у меня к тебе разговор есть, и это очень важно, - прерывает меня Ника.

- Ну, если важно, давай не будем откладывать, сейчас заеду и все обговорим, - решаю не откладывать в долгий ящик. Вдруг это касается Юли, тогда это не терпит отлагательств.

Я на такси добираюсь до квартиры Вероники буквально за сорок минут. Она приглашает меня войти и зовет сразу на кухню, у нее уже оказывается и стол накрыт.

- Будем сразу отмечать? – спрашиваю весело.

У меня такое чувство, что я теперь улыбаться буду всю жизнь.

- Будем, - соглашается, но как-то слишком серьезно, - но сначала я должна тебе кое-что рассказать.

- Есть еще какие-то секреты? – напряженно спрашиваю.

- Нет, тут скорее дело в неприятностях, которые могут возникнуть.

- Рассказывай, - серьезно отвечаю и чувствую, как тревога расползается в глубине души.

- Разговор пойдет о том, сколько всего пришлось пережить Юле, пока тебя не было. Скажу сразу, Макс, разговор не из легких, держи себя в руках.

- Ника, не томи, - практически рычу на нее.

- Я не знаю, что произошло между вами перед твоим отъездом и почему вы так расстались, это вы уж без меня, надеюсь, решите. Но когда Юля сообщила родителям о беременности, отец выгнал ее из дома.

- Сволочь, - не выдерживаю я.

- Это еще не все. Он хотел заставить ее выйти замуж за какой-то очередной денежный мешок, но она естественно отказалась. Тогда он выгнал ее из дома без телефона, денег, без одежды, прямо так, в чем есть и напоследок … ударил ее.

Я чувствую, как мои глаза затягивает красной пеленой гнева, и руки сами сжимаются в кулаки. Дыхание срывается и внутренности все скручивает от ярости. Ударить беременную женщину, свою родную дочь…твою мать, что же он за чудовище.

- Адрес мне назови, - соскакиваю со стула.

- Макс, сядь обратно, - орет на меня, - во-первых, это еще не все, во-вторых, здесь проблему надо решать по-другому. Он очень богатый и могущественный человек. Он без труда посадит тебя за решетку и навесит на тебя столько, что пожизненно будешь тянуть.

- Что значит не все? – из всего потока информации уловил только это.

- Она сильно стукнулась, когда он ударил ее, и попала в больницу после этого, - несмело продолжает Вероника.

- Твою маааать, - выдыхаю я и цепляюсь за голову руками. Мне даже физически становится больно от таких новостей.

Ника дает мне время прийти в себя, а я не могу. Понимаю, что мне, как никогда нужна ясная голова, но у меня темнеет в глазах, дыхание застревает в легких и из глаз вышибает слезы. Я убью его, просто убью.

Я не знаю, как тут можно принимать решения на холодную голову, я даже не знаю, как мне ее остудить теперь, эту голову.

В это время входная дверь хлопает и на кухню заходит Кирилл.

- Кир, - растерянно обращается к мужу Ника, - я ему все рассказала, но, кажется, зря. Он не в себе теперь. Я боюсь, что он сейчас сорвется и наделает глупостей.

- Не сорвется, - спокойно отвечает Гордеев, - у меня есть план, мы все разрулим, милая, не переживай.

Потом Кирилл демонстративно смотрит на часы и поворачивает циферблат к Нике.

- Малышка, - заявляет ей твердым голосом, - тебе пора спатеньки, у тебя режим.

- Но Кир… , - начинает противоречить.

- Без разговоров, - перебивает ее, аккуратно обнимает за талию и ведет в спальню, - Макс, подожди меня, я сейчас, - это уже мне.

Я смотрю с тоской ему в след и понимаю, что вот так вот я должен был заботиться о Юле, следить за тем, чтобы она вовремя поела и как следует отдохнула. Сколько ей выпало всего пережить одновременно с беременностью, что я теперь не знаю, как к ней подступиться. Если сейчас она меня пошлет, то это будет вполне заслужено.

Кирилл возвращается через десять минут и достает бутылку коньяка.

- Надо отметить такое событие, - подмигивает мне.

- Согласен, - киваю головой, - когда сами-то ждете прибавление?

- Под новый год, - важно заявляет Кирилл, - первый триместр практически пережили, надеюсь, Нике полегче стало, первое время она очень скучала по танцам.

- Ну да, это логично. Кого хочешь? Сына?

- Я первой хочу дочку. Очень. С самого начала хотел, еще, когда уговаривал Нику на малыша. Такую же девочку, как она. И обязательно, чтоб танцевала так же. Такой талант должен передаваться из поколения в поколение.

- Согласен, это отличный тост, - поднимаю стопку, чтобы чокнутся с ним.

Дальше мы переходим к серьезному разговору, Кирилл рассказывает мне, что из себя представляет Юлин отец и на что он способен. А я сразу принимаю решение для себя, очень важное решение, которое в последствии изменит всю мою жизнь.

- Ты поможешь мне? – спрашиваю Гордеева.

- Помогу, - отвечает сразу без паузы. - Только нам нужна будет еще помощь одного человека. Нужно привлечь Романова.

- А без него никак? – морщусь от упоминания о нем. Ну да, ревную я. Еще с тех пор, как он зажимал Юлю на свадьбе Вероники.

- У него очень серьезные связи и обширный круг знакомств. И он очень помог Юле. Это он забрал ее из дома отца, отвез в медицинский центр и устроил ее там. Боюсь даже подумать, что было бы, если б он не находился поблизости. Он помогал ей весь период беременности. И я абсолютно точно знаю, что они только друзья.

- Хорошо, - соглашаюсь с ним, - мне главное результат.

Дальше мы обговариваем конкретные действия. Меня огорчает только то, что я буду очень занят и не смогу уделять много внимания своей семье. Но успокаиваю себя тем, что это временно. Как только я добьюсь конечного результата, я все наверстаю.

Юля

Я полноценно просыпаюсь только утром, ночью мне приносили кормить сына, но я этого почти не запомнила, настолько была измотана. Сейчас я уже кое-как встаю с кровати и передвигаюсь. Ребенок уже находится вместе со мной в одной палате, которая, к слову сказать, шикарная. В том договоре, который принес мне Макс, была оплачена вип палата. Она состояла из двух комнат, не считаю небольшой прихожей, ванны и туалета.

Медсестра по новорожденным, которая принесла мне сына утром, показала мне, как менять подгузник, подмывать и пеленать малыша. Я под ее чутким присмотром покормила ребенка, пока это могла делать только лежа, потому что живот сильно прихватывало во время кормления.

С одной стороны, я очень ждала прихода Макса, с другой, меня это пугало, потому что нам предстоял сложный разговор и куда он повернет невозможно предугадать.

В итоге, когда я услышала робкий стук в дверь, у меня даже в ушах зашумело и перед глазами потемнело от резкого выброса адреналина. Одно дело во время родов с ним разговаривать, другое сейчас огребать за то, что не сообщила раньше, когда я в относительном порядке.

А потом я услышала приглушенный голос, Макс явно с кем-то разговаривал по телефону, но все, что он говорил, отлично долетало до моих ушей.

Я перешла в другую часть комнаты ближе к столу, чтобы мне было его еще и видно.

- Спасибо, я тебя тоже. Ну, все, давай, Иришка, я не могу больше разговаривать.

Иришка? Какая еще на хрен Иришка?

Возможно у меня по жизни дурная кровь. Я не знаю. Но она сейчас явно закипает, плюс гормоны, не смотря на то, что я родила, ни черта они не улеглись. Должно быть, это и есть ревность, которая именно сейчас внутри меня начинает свое ядовитое извержение, разбрызгивая вокруг радиоактивные брызги.

Ну, все. Это залет, солдат.

Он сейчас стоит в палате, рядом с женщиной, которая несколько часов назад родила ему сына, весом почти ЧЕТЫРЕ килограмма и с самим сыном, в конце концов, и разговаривает с другой бабой по телефону. Не просто разговаривает, он с ней сюсюкает. Я ему еще ситуацию с сообщением Игоря не простила, из-за которой он меня выгнал. А он уже снова накосячил.

Перевожу на него тяжелый взгляд, налитый злостью и ненавистью, руки в бока упираю.

-Пошел вон, - цежу сквозь зубы.

А он в этот момент рассматривает меня с самой спокойной миной на лице и скрещивает свои руки на груди. Охренеть, вот гавнюк. Я чувствую, что закипаю еще больше и в этот момент вспоминаю, что новорожденные не все слышат в первое время. Подхожу к тумбочке и хватаю большую пачку салфеток, с остервенением запускаю в него. Этот гад легко ловит ее и аккуратно кладет на стол. С совершенно невозмутимым лицом, вашу мать. Потом в него летит бутылка воды, расческа, косметичка, упаковка туалетной бумаги и пачка памперсов. Он все это ловит и складывает аккуратно на стол.

Когда мой взгляд натыкается на швабру, которую забыла уборщица, Макс делает стремительный рывок вперёд, хватает меня и крепко прижимает к себе.

- Угомонись, ненормальная, - выдыхает мне в волосы.

Я начинаю колотить его своими маленькими кулачками по груди, но для него это как слону дробина. Он перехватывает мои запястья и аккуратно заводит мои руки за спину, прижимая к себе ещё ближе. Проводит губами по лбу, спускается по виску к щеке, потом ниже к шее. Меня начинает трясти от давно забытого трепета в груди и вязкого возбуждения внизу живота. Он знает. Прекрасно знает, что нужно сделать, чтобы я перестала соображать.

Я чувствую, как вниз моего живота упирается просто огромный бугор. И вроде бы радоваться должна. Но на меня в это время накатывают мысли о том, сколько у него там было баб, пока он служил. Там же есть увольнительные, значит, он ни в чем себе не отказывал.

Все это вышибает слезы из моих глаз и у меня начинается самая настоящая истерика, я заливаюсь горькими слезами и рыдаю в голос. Макс обвивает меня своими сильными руками и начинает осторожно укачивать в своих руках.

- Тшшшш, - шепчет мне на ухо.

- Ненавижу, ненавижу, ненавижу, - вырываются из меня хрипы вместе с рыданием.

Ненавижу, за всю боль, что пережила, ненавижу, что оставил надолго одну, ненавижу за то, что люблю больше жизни, а он в моей палате с Иришей разговаривает.

Макс отпускает мои руки и очень нежным движением заправляет выбившиеся локоны за уши. Затем обнимает меня за талию одной рукой, второй поддевает подбородок и ловит мой мутный взгляд своими темными глазами. Мои губы сами открываются, и я быстро облизываю их. Макс со стоном накрывает мой рот и сразу врывается внутрь горячим языком, я отвечаю ему с таким же ненормальным голодом. Мы целуемся, как одержимые, еще чуть-чуть и мои ноги окончательно откажут мне.

В это время мой голодный ребенок просыпается и сразу оглушительным криком требует, чтобы его покормили. Я автоматически смотрю на часы, теперь я все время живу от кормления к кормлению, почти четыре часа проспал, конечно, малыш голодный.

Я окончательно стряхиваю весь морок с себя и отталкиваю Макса.

- Уходи, мне надо покормить ребенка, - говорю все таким же хриплым голосом.

Он хмурит свои брови и недовольно поджимает губы. Но с места не двигается. Я не хочу при нем кормить, потому что я сейчас, как раненый краб буду забираться на кровать, так себе зрелище.

- Уйди, - повторяю требовательно.

Замечаю, как стремительно темнеет его лицо, вроде даже скрип зубов слышу, потом он резко срывается с места и подлетает ко мне.

- Я сейчас один раз скажу тебе, - говорит твердо, - а ты слушай внимательно и запоминай. Я никуда больше не уйду. Это, - показывает на ребенка, - мой сын. И ты теперь тоже моя. Поняла? И сейчас я хочу видеть, как моя женщина будет кормить грудью моего сына.

- Я не твоя! – выкрикиваю со злостью.

- Моя, - заявляет категорично, - и в этот раз я даже спрашивать не буду, просто ставлю в известность. Думаю доказывать на практике, что я имею в виду, не надо, тебе пока рано, но мы это обязательно позже исправим, Юля.

Я даже сдвинутся с места не могу от такой наглости. Даже мой ребенок притих в кроватке, тоже наверно в шоке от такого расклада.

- Обломишься, - тихо рыкаю на него.

- Да, ладно. Уверена? – отвечает с улыбкой, растягивая слова.

Открываю рот, чтобы ему возразить, но он быстро мне его затыкает поцелуем. Так жадно целует, что у меня невольно вырывается стон, а он отрывается от меня и его губы разъезжаются в довольной усмешке. Вот сволочь. Он опять повернул все так, как ему надо. В итоге в голове у меня туман и ни одной связной мысли. И желание … сильное желание продолжить целоваться до умопомрачения раз уж больше пока ничего нельзя.

Но в это время Рома снова начинает кряхтеть и пищать, а я направляю свой самый злобный взгляд да Макса.

- Хватит пререкаться, корми, потом все обсудим.

Он сам подходит к кроватке и берет сына на руки.

Я послушно иду к кровати и пытаюсь лечь поудобнее. Он подкладывает мне сына и садится рядом. Вот черт.

Малыш жадно присасывается к моей груди, а я морщусь от боли, у меня уже трещины появились, поэтому для меня это каждый раз пытка. Но ради сына я вытерплю все что угодно.

Макс все это время следит за нами жадным взглядом, ни на секунду не отводит глаз, а мне становится стыдно в этот момент, потому что он пропустил всю мою беременность, такие важные моменты для каждого родителя, а я пыталась его выгнать сейчас из палаты.

- Как назовем? – спрашиваю уже спокойно.

- Ты не думала еще?

- Думала, но… я хочу, чтобы имя придумал ты.

- Мне Рома нравится, - нерешительно предлагает.

- Роман Максимович, мне тоже нравится.

Макс не отходит от меня ни на шаг, при каждой возможности старается прикоснуться или поцеловать. Я стараюсь делать вид, что меня нисколечко не волнует все, что он делает, но он мне явно не верит. Ничего не говорит, только усмехается и продолжает свои пытки. И я очень надеюсь, что теперь он никогда не перестанет.

Сегодня нас должны выписать домой, и я с самого утра нервничаю. Мы с Максом так и не поговорили толком, я до сих пор его до конца не простила, а он просто обозначил свою позицию, что не отпустит, заберет нас к себе и тому подобное. А где же здесь про любовь?

Я знаю, что он до чертиков правильный человек и будет теперь со мной при любом раскладе, потому что я родила от него ребенка, но я не хочу так. Раньше, когда только узнала про свою беременность, думала, что мне будет все равно, что он чувствует, лишь бы вместе, а сейчас понимаю, что хочу, чтобы он любил меня также сильно, как и я его.

Я забираю все свои выписные документы и иду в палату собираться. Привожу себя в порядок, даже немного крашусь и укладываю волосы. Не смотря на то, что я только пять дней назад родила, фигура была почти в норме, небольшой животик остался, ну и грудь была переполнена молоком и казалась размера на два больше.

Рому забирает медсестра, а я иду следом за ней со своими сумками и пакетами. Только выходим в коридор, на меня налетает запыхавшийся Макс и сходу отбирает мои пакеты.

- Зачем ты взяла сама, тяжело ведь, - хмурится он и быстро целует меня в губы, чтобы я не успела возмутиться.

Малыша фотографируют и наряжают в принесенный мною нарядный костюмчик, затем заворачивают в плед и передают счастливому Максу. Едва мы со своим любимым сверточком выходим на улицу, на нас набрасываются друзья с поздравлениями. Первая Ника, конечно. Обнимает, целует и плачет, вот дурочка. Хорошо, что это слезы радости. Меня буквально заваливают цветами, которые мы в итоге решили везти в другой машине, чтобы малыш не надышался.

Мы подходим к новому черному лексусу и я ненадолго замираю. У Макса такой машины не было, может, взял у кого-нибудь, чтобы забрать нас из роддома. Но зачем? Мне все это не нужно. И давно уже не важно.

Он помогает нам расположиться на заднем сидении его машины, а сам садится за руль. Я так поняла, что все друзья сейчас завалятся ненадолго к нам, отметить радостное событие. Хорошо, что квартира Вероники, в которой я жила все это время, немаленькая, должны все разместиться.

По дороге обращаю внимание, что мы едем куда-то не в ту сторону.

- Макс, а куда мы едем? – спрашиваю с тревогой.

- Домой, - следует спокойный ответ.

- К кому домой? – тупо переспрашиваю, потому что у меня теперь дома нет.

- К нам домой. Я купил дом на днях. Пока не все еще готово, но большая часть уже сделана.

Я потрясенно замолкаю и стараюсь переварить информацию. Зачем и на что купил. Мы бы и в квартире неплохо разместились.

Когда мы приезжаем к месту, я взволнованна еще больше, потому что дом находится за городом, очень большой и красивый. Он нисколько не уступает тому, в котором я жила всю свою жизнь.

Мы заходим внутрь, и я обращаю внимание, как здесь красиво, совсем не так, как в доме моих родителей. Оформлено все в пастельных мягких тонах так удачно, что сразу окунаешься в атмосферу тепла и уюта, которая обволакивает и настраивает на расслабление. А дом родителей мне всегда напоминал музей, где собрана целая куча дорогого хлама. Не знаешь, куда можно спокойно сесть, чтобы ничего не сломать и не разбить шедевр модного дизайнера.

Навстречу мне выходит женщина в симпатичном платье и в фартуке. Она мне приветливо улыбается и говорит, что уже все накрыто в столовой.

- Это Мария, она будет помогать тебе по хозяйству, - знакомит нас Макс.

- Я и сама могу справиться, - злюсь на него, потому что он продолжает обо мне думать, как о богатой бездельнице.

- Не можешь, - твердо заявляет мне, - ты родила пять дней назад, тебе надо восстанавливаться и беречь себя. Твоя главная обязанность – кормить ребенка и отдыхать. Все остальные проблемы решаю я. Кстати, завтра на собеседование пригласил несколько нянь, ты сама будешь проводить или мне доверишь?

Ну, все, это означает конец моей выдержке. Я за рукав отвожу его в сторону, чтобы нас никто не слышал.

- Какая няня? – начинаю шипеть на него, - Ты о чем вообще? Я не хочу рядом со своим сыном никаких посторонних людей.

- Юль, ну одной будет сложно, - начинает неуверенно.

- Не будет, - твердо отвечаю и иду к гостям.

Мы прекрасно проводим вечер, слушаем поздравления и пожелания друзей. Рома крепко спит в новой люльке, после того, как я его покормила. Не знаю, как Макс все успел, но здесь детская выглядит, как произведение искусства. Боюсь даже представить, сколько это все стоит. А еще больше меня страшит мысль, что ему пришлось наступить на горло своим принципам и принять наследство отца из-за меня, потому что он считает, что я не смогу жить в других условиях.

Сквозь свои мысли не сразу улавливаю, что разговор перетекает на обсуждение нашей с Максом свадьбы. Первые несколько секунд, даже зависаю, ничего не могу понять. Какой еще свадьбы. Меня никто замуж не звал, почему все говорят об этом так, будто все решено, а я еще даже не в курсе.

Перевожу взволнованный взгляд на Макса, но он отвечает мне одними губами «потом поговорим». Конечно, поговорим! И мой ответ тебе не понравится.