Глава 31

Две недели пролетели как один миг.

Я даже не заметила, как дни слились в сплошную карусель: работа с утра до вечера в кафе — и редкие, вырывающие из рутины встречи с Русланом. Он приезжал пять раз за эти дни. Всегда неожиданно, всегда поздно, всегда с этим своим запахом — смесью пороха, металла и чего-то острого, мужского, что уже въелось в мои простыни и в мои сны. Но он никогда не оставался ночевать.

Ни разу.

После той единственной ночи и моего первого раза, когда он ворвался ко мне в квартиру, сдирая форму на ходу, и остался до утра, это больше не повторилось. Он приезжал, мы занимались сексом — жарко, дико, до хриплых стонов, заглушаемых поцелуями, — а потом он одевался, целовал меня в лоб и уходил. Всегда. Как будто ночевать у меня было особой привилегией, которую он даровал мне только раз и больше не собирался повторять.

Я не спрашивала. Боялась услышать правду. Может быть, он просто не хотел привыкать. Может быть, боялся привязаться — этот мужчина, который, как я уже знала, боялся лишь одной вещи: потерять контроль над собой. А может быть, я была для него просто удобным вариантом — девушкой, которая всегда ждёт, всегда открывает дверь, всегда готова. Тёплая, доступная, без обязательств. А ночевать он предпочитал в своей берлоге, где никто не лезет и не задаёт лишних вопросов.

В одну из встреч, уже глубокой ночью, почти в час, когда город за окном затих и только редкие машины прорезали тишину, я открыла ему дверь. Как обычно, мы сразу начали целоваться, его руки уже стягивали с меня лёгкий халат, когда я внезапно отстранилась и ахнула.

Его тело было покрыто гематомами. Огромные, тёмно-синие пятна, почти фиолетовые, расползались по рёбрам, плечам, предплечьям. На скуле алел свежий синяк, ещё не успевший пожелтеть, а на руке, чуть выше локтя, зиял глубокий порез, заклеенный пластырем, из-под которого сочилась кровь.

— Руслан! — вырвалось у меня, голос сорвался на визг. — Боже, что случилось?! Кто тебя так?!

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой — уголок губ дёрнулся, и в глазах мелькнула боль, которую он тут же спрятал за привычной маской безразличия.

— Работа, принцесса. — Голос звучал без эмоций, будто речь шла о сломанном ногте. — Ничего страшного.

— Ничего страшного?! — я чувствовала, как внутри закипает паника. — Руслан, у тебя синяки по всему телу! Тебе больно?

— Тише, — он приложил палец к моим губам — шершавый, сбитый. Я умолкла, так как его прикосновение гасило во мне волну возмущения. — Всё нормально. На мне заживает как на собаке. Через пару дней даже следа не останется.

Я хотела возразить. Но он уже потянул меня к кровати — сильными, собственническими руками, которые дрожали от напряжения. Он не хотел говорить об этом. Он хотел меня. И я сдалась — как всегда, растворяясь в его напоре, в его жадных поцелуях, в его руках, которые сжимали мои бёдра до синяков.

Но когда он двигался во мне, я видела, как его тело напрягается от боли. Мышцы спины были каменными, дыхание срывалось, и он сдерживал стоны, закусывая губу. Я видела по его глазам, как ему тяжело — в них мелькала боль, которую он отчаянно пытался скрыть.

— Руслан, — прошептала я, касаясь его щеки кончиками пальцев, — мы можем просто полежать. Ничего не делать. Пожалуйста.

Он замер на мгновение, и в эмоциях промелькнула смесь удивления и... чего-то ещё, чего я не могла прочитать. А потом он отрицательно мотнул головой, и сказал хрипло, почти зло:

— Нет. Я хочу тебя. Сейчас.

— Может быть я сверху тогда?

— Нет.

Он продолжил процесс, и я замолчала, чувствуя, что спорить бесполезно. Он не терпел жалости — она была для него хуже удара. Я просто обхватила его руками, прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его сердце бьётся где-то рядом с моим, и позволила ему взять то, что ему было нужно.

Когда всё закончилось, он лежал рядом, тяжело дыша, и его веки дрожали от усталости.

— Ты же не кончила? — спросил немного погодя Руслан.— Сейчас помогу, принцесса.

Я не могла расслабиться, думая о том, что ему больно. О моем оргазме не могло идти и речи. Не в этот раз. Встала, взяла его за руку и молча повела в ванную комнату. У меня не было ванны — только душевая кабинка с прозрачными стеклянными дверцами, но я включила горячую воду, чтобы пар наполнил маленькое помещение, делая воздух влажным и тёплым. Сделала воду почти тёплой, чтобы не обжигала его повреждённую кожу.

Он сначала отмахивался, говорил, что сам справится, но я не отступала — стояла на своём с такой твёрдостью, что он в конце концов сдался. Я помогала ему перешагнуть через бортик, чувствуя, как его тело под моими руками напрягается от боли, и вставала вместе с ним под воду.

Пар клубился вокруг нас, запотевшее стекло скрывало очертания тел, делая их размытыми и призрачными. Горячая вода обволакивала его кожу, стекая по мощным плечам, по впадинам между мышцами. Я мыла его тело осторожно, нежно, стараясь не касаться синяков. Мои пальцы скользили по коже — горячей, влажной, напряжённой — и я чувствовала, как он вздрагивает, когда моя рука проходит слишком близко к порезу. Но он молчал, только сжимал челюсть так, что на скулах выступали желваки.

Потом я нанесла на его синяки крем, который нашла в аптечке, — холодный, с запахом мяты, — он стоял посреди маленькой ванной, смотря на меня сверху вниз. На его лице было очень странное выражение. Я не стала говорить ему об этом. Просто делала своё дело.

— Спасибо, — сказал он, когда я закончила. Голос его был низким, и в этом «спасибо» было столько всего скрытого — благодарность, которую он не умел выражать, и уязвимость, которую он никогда не показывал.

Но всё равно он ушёл. Как всегда. Оставив меня одну в тишине квартиры, с его запахом на подушке — смесью кожи, пота и металла, — и горячим воспоминанием о его теле под моими руками. Я лежала в темноте, и обнимала подушку, пахнущую им.

___

Я заметила это случайно.

Мы стояли на светофоре. Вечерний город за окном машины сверкал огнями витрин и фар, и я повернула голову, чтобы посмотреть на него. Профиль — чёткий, жёсткий, с линией челюсти, которая могла резать стекло. И вдруг мой взгляд упал на консоль, где лежала связка ключей. Обычные ключи — от дома, от машины, от чего-то ещё. Но среди них, на небольшой стальной цепочке, висел маленький тёмный предмет.

Тот самый кулон. Чёрный обсидиановый волк, с серебряными точками в глазах. Тот, который я привезла ему из Красноярска.

У меня перехватило дыхание. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось быстрее. Я смотрела на этот маленький, почти незаметный предмет, который висел среди обычных ключей, что глаза защипало от преполняемых меня чувств. Он носил его. Он прикрепил его к связке, которую брал с собой каждый день. Он не забросил его в ящик, не забыл в кармане, не потерял. Он носил его с собой.

Каждый день.

Я подняла глаза на его лицо. Он смотрел на дорогу, сосредоточенный, с лёгкой щетиной, отросшей за день, и я не могла ничего сказать. Слова застревали в горле, превращаясь в тёплый, вязкий ком, который мешал дышать. Я просто смотрела на его красивый, мужественный профиль, на руки, сжимающие руль, и чувствовала, как в сердце колышется что-то огромное, что я боялась называть любовью.

— Чего так смотришь? — спросил он, не поворачивая головы, но чувствуя мой взгляд кожей.

— Да так, — ответила я, и голос прозвучал хрипло, как будто я долго молчала. — Просто задумалась.

Я ничего не сказала ему про ключи. Не стала делать из этого сцену. Просто улыбнулась про себя и отвела взгляд.

Каждая наша встреча заканчивалась сексом у меня дома. Это стало ритуалом — правилом, которое мы оба приняли и не обсуждали. Он приезжал, мы целовались у порога, его руки уже стягивали с меня одежду, пока мы шли к кровати, и делали это. Жарко, страстно, иногда грубо до боли, иногда нежно до дрожи. Потом он одевался и уходил.

И однажды я не выдержала.

Мы лежали на кровати. Я прижималась к его груди, чувствуя, как его сердце бьётся под моей щекой — ровно, успокаивающе чтоли. Мои пальцы чертили ленивые узоры на его коже, обводили шрамы, которые пересекали его тело. Было тихо, только тикали часы на стене да где-то за окном шумел ночной город. Он уже собирался вставать, как всегда, и я почувствовала, как внутри закипает вопрос, который я боялась задать.

— Руслан, — начала я тихо, и он повернул голову, глядя на меня сверху вниз. — Почему мы всегда у меня? Ты никогда не приглашаешь меня в гости.

Он молчал долго — так долго, что я начала считать удары его сердца под своей щекой. Его глаза стали серьёзными, почти стальными, и было видно, как он обдумывает ответ, взвешивая каждое слово.

— У меня обычная берлога, принцесса, — сказал он, — Ничем не примечательная. Не думаю, что тебе понравится там.

Обида— холодная, колючая. Он не хочет показывать мне свою жизнь. Он прячет её от меня. Я — просто часть его расписания, которую можно вписать в свободное окно между работой и сном.

— Ладно, — сказала я сухо, отворачиваясь. — Я понимаю.

Он резко повернул меня к себе, его сильные пальцы сжали мой подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Эй, — сказал он мягче. — Когда-нибудь приглашу. Но не сейчас.

Просто кивнула, выдавила улыбку — кривую, болезненную — и заставила себя поверить ему. Он поцеловал меня в лоб — коротко, отстранённо — и встал с кровати.

Как всегда.

_____

Сегодня был последний вечер перед Сочи.

Я сидела на полу в своей комнате, вокруг меня были разбросаны вещи — лёгкие платья, сарафаны, шлёпанцы, крем от загара. Чемодан наполовину собран, и я пыталась уместить в него всё, что могло понадобиться за три дня у моря. А понадобиться могло все! На полу лежал белый купальник — простой, элегантный, именно такой, как он и просил. Я взяла его в руки, провела пальцами по мягкой ткани, чувствуя предвкушение.

Завтра мы летим. Завтра я увижу море. Завтра я буду с ним. Три дня — только он и я. Никакой работы, никаких условностей. Только солнце, море и он.

Закрыв чемодан, я провела рукой по его твёрдой поверхности и улыбнулась. Две недели промелькнули, как один вдох. Интересно, что ждёт нас там, в Сочи? И что будет после, когда мы вернёмся обратно в эту серую, будничную реальность, где он снова станет тем, кого я вижу только ночью и только у себя?

Я подошла к окну. Город за стеклом сверкал огнями — тысячи маленьких солнц, зажжённых чужими жизнями. Где-то там, среди этих огней, был он. Его дом. Его жизнь. Та, в которую он не пускал меня.

— Увидимся завтра, Руслан, — прошептала я в темноту.

И улыбнулась.