Глава 36

Весь день мы провели в отеле.

Солнце поднималось всё выше, заливая террасу у бассейна золотым светом, а мы плавали и загорали, словно времени не существовало вовсе. Я чувствовала кожей его взгляд, когда он смотрел на меня из воды, чувствовала его руки на своей талии, когда он проплывал мимо, чувствовала, как внутри разливается то самое тёплое, щемящее чувство, которое я боялась называть вслух.

Мы ходили на обед, потом на перекус, потом на ужин — и каждый раз возвращались к бассейну, словно нас тянуло обратно, к этой бесконечной синеве, к этому ощущению свободы и лёгкости. Я смеялась, запрокидывая голову, когда он брызгал на меня водой, чувствовала, как его руки обнимают меня, когда я выходила из воды, и внутри разрасталось что-то тёплое, почти болезненно-сладкое.

Мы выглядели как влюблённая пара. И мне это очень нравилось.

За обедом он пододвинул ко мне тарелку с фруктами, выбирая самые спелые кусочки. За ужином его рука лежала на моей ноге под столом, и это прикосновение было таким естественным, таким привычным, будто мы делали это уже сто лет.

Я знала, о чём мы договаривались. Секс без обязательств. Никаких привязанностей. Но сейчас, когда он смотрел на меня этим тёплым, почти ласковым взглядом, когда его пальцы переплетались с моими, когда он пододвигал мне стул и наливал воду, — я понимала, что обязательства уже есть. И они были настоящими.

Ночью, после невероятно нежного секса, когда его движения были такими чувственными, глубокими, мы лежали в обнимку. Моя голова покоилась у него на груди, его рука гладила мои волосы, и в комнате было тихо, только наше дыхание сливалось в один ритм.

— Руслан, — тихо позвала я, нарушая тишину.

— Ммм? — он не открыл глаз.

— Как так получилось, что вы ворвались ко мне в квартиру тогда? Разве такое возможно? У вас же такое серьёзное подразделение, все эти проверки, согласования...

Он засмеялся — низко, гортанно, его грудь завибрировала под моей щекой.

— Я и сам думал, что невозможно, — ответил он с лёгкой самоиронией. — Один долбаёб из управления напутал адрес. Просто перепутал цифры в доме. А номера квартир дублируются в каждом корпусе. Извини за это. Мы тебя сильно напугали.

— Не то слово! — я подняла голову, глядя на него. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из мрамора. — Но, честно говоря, я даже рада.

— Рада? — он приподнял бровь.

— Да, — я улыбнулась. — С тех пор моя жизнь круто заиграла другими красками. Всё стало... иначе, что ли.

Он усмехнулся, поглаживая меня по голове.

— Я наверное выглядела жутко и жалко тогда, да? Мокрая, в одном полотенце, трясущаяся...ревела.

— Не сказал бы, — он покачал головой. — Я помню, что уходил тогда с болезненным стояком.

— Чего? — я привстала, не веря своим ушам. — Серьёзно, Руслан?

— Сам от себя не ожидал, — признался он. — У меня обычно очень хороший самоконтроль, тем более на задании. Когда ты ко мне потянулась и обняла. Честно говоря, я охуел, иначе не скажешь. Это было настолько искренне... так боязливо и отчаянно... что у меня встал.

Я засмеялась в голос, ощущая почти кокетливое удовольствие. Значит, даже тогда, в тот страшный момент, я смогла его зацепить?

— Вы нашли в итоге того, кого искали? — спросила я, успокаиваясь.

— Нашли, — коротко ответил он.

— Хорошо, — я вздохнула с облегчением. — А что с Сашкой кстати?

— С каким Сашкой? — он нахмурился.

— Ну, с моим одногруппником. Помнишь?

— А, — Руслан понимающе хмыкнул. — Попал он немного. Подробностей рассказать не могу.

Я не стала настаивать. Вместо этого я прижалась к нему ближе, и его рука сильнее сжала моё плечо.

— Почему такой выбор профессии, Руслан? — спросила я тихо. — Почему ты выбрал эту работу? Такую опасную и такую… тяжёлую.

Он долго молчал. Так долго, что я уже подумала, что он не ответит. Но потом его дыхание изменилось — стало глубже и тяжелее.

— Мои родители погибли в теракте, — сказал он наконец, и голос его сел, будто пересох. — Мне было два года.

Я замерла, и внутри всё похолодело.

— Они были дипломатами. Ливан. Взрыв в здании, где они работали. — Он провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую пыль. — Их не нашли целиком. Только фрагменты документов и мамин браслет. Бабушка потом месяц ходила с этим браслетом на запястье, не снимая. А через месяц — её не стало. Сердце.

— Руслан... — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Родственников у меня больше не было, — его голос звучал ровно, но я чувствовала, как ему тяжело говорить об этом. Как каждое слово даётся с трудом. — Так я и попал в детский дом. Там я вырос и сформировался как человек. В подростковом возрасте косячил по-жесткачу, что меня даже забирали в комнату для несовершеннолетних. Кражи, пьяные драки, разбитые носы… один раз я разнёс актовый зал,... всякое было.

Я лежала, слушала, и слёзы катились по моим щекам, пропитывая его кожу. Я чувствовала, как его рука гладит мои волосы, и ощущала физически, как ему тяжело говорить об этом. Каждое слово будто вытаскивали из него с мясом.

— Когда я стал старше, я узнал, кто были мои родители и что с ними случилось. Меня будто по голове ударило, — он замолчал на мгновение. — Как только мне исполнилось восемнадцать, я пошёл в военное училище. Выбор профессии стал для меня целью жизни. Сколько ещё детей остаются без родителей в мире? Если могу чем-то помочь — я хочу это сделать.

Я не выдержала. Я разрыдалась в голос, уткнувшись лицом в его грудь, чувствуя, как слёзы текут рекой, как внутри всё сжимается от боли за этого маленького мальчика, который остался совсем один в этом мире. За этого ребёнка, который рос без родителей, без тепла, без любви.

— Руслан... — мой голос задрожал, срываясь на всхлип.

— Тише, тише, — он прижал меня к себе крепче, его рука гладила мою спину, успокаивая. — Не плачь, ты чего...

— Спасибо, что рассказал, — прошептала я, поднимая на него заплаканные глаза.

Он смотрел на меня, и в его серых глазах отражался лунный свет, делая их почти прозрачными.

— Блядь, опять этот взгляд, — сказал он тихо, почти про себя. — Ты с ума меня сводишь, маленькая.

Я хотела что-то сказать, но он перебил меня, и голос его стал серьёзным, почти жёстким:

— Мне нужно всегда оставаться в твёрдом уме и трезвой памяти, понимаешь? Без лишних тревог и беспокойств извне. Это для меня важно. Очень важно. На мне ответственность огромная. За людей в том числе. — Он замолчал, и я видела, как он подбирает слова, как желваки играют на его скулах. — Когда я выхожу на задание, у меня не должно быть ничего, что тянет назад. Никаких мыслей о том, что там кто-то ждёт и переживает. Потому что если я начну думать о тебе — я ошибусь. А ошибка в моей работе — это чьи-то жизни.

Он замолчал, и в тишине было слышно только наше дыхание.

— Понимаешь, о чём я? — спросил он, и его голос стал мягче. — Я не могу позволить себе привязанность. Потому что привязанность — это страх. А страх — это ошибка. А ошибка...

Он не договорил. Я знала, что он хотел сказать.

— Но ты мой холодный подход ко всему шлёшь нахуй постоянно, — сказал он, и в голосе послышалась почти горькая усмешка. — Я знал, сразу знал, что секс, просто секс, тебе не подходит. Думал, что справлюсь. Что смогу держать дистанцию. Но ты каждый раз... — он провёл пальцем по моей щеке, убирая слезу. — Ты же такая робкая, чистая, светлая. А во мне каждый раз пробуждаешь какое-то дикое животное. Так нельзя. Мне такое нельзя.

— Почему? — прошептала я, сжимаясь.

— Потому что я знаю, что из этого получится, — ответил он с сожалением. — Я не смогу быть тем, кто тебе нужен. Я не хочу тебя обижать, хотя знаю, что рано или поздно обижу. Потому что не смогу дать того, чего ты хочешь.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Он первый раз говорил так много — и так искренне, открывая передо мной все свои секреты и мысли. Без привычной стальной маски, без холодной отстранённости. Просто он. Уязвимый. Настоящий.

— Не привязывайся, маленькая. Бери от меня все, что хочешь. Деньги, секс, — выдохнул он.

Мир остановился. Я смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри всё разрывается.

— Ты серьёзно? — прошептала я.

— Серьёзнее некуда, — ответил он, и его пальцы сжали мои. — Ты должна понимать: не будет так, как ты нарисовала в своих девичьих фантазиях. Это сейчас у меня можно сказать, отпуск, и я в стране. Но скоро начнутся длительные командировки, и это пиздец, как тяжело. Поверь. Меня не будет месяцами, а порой я буду вообще вне зоны доступа. Я не смогу писать тебе каждый день. Не смогу приезжать, когда захочется. Ты сама от этого быстро устанешь.

Он замолчал.

— Я не устану, Руслан! Не решай за меня, — сказала я тихо, но твёрдо.

— Ты не представляешь, что это такое, Юль, — он покачал головой. — Это ночи, когда я не сплю, потому что не знаю, вернусь ли. Это дни, когда я не могу сказать тебе, где я. Это сообщения, на которые я отвечу через неделю, а то и две. Это постоянное чувство вины. Тебе это не нужно. Ты молоденькая, красивая девочка. Живи и наслаждайся своей жизнью. А твои навеянные чувства, о которых ты пытаешься мне сказать... Да, я вижу, что пытаешься, — прошептал Руслан, видимо, увидев мой шокированный взгляд от того, что меня раскрыли. — Это всё гормоны. Они утихнут, и ты и не вспомнишь обо мне через время.

Я прижалась к нему, обхватила его шею руками и поцеловала. Долго, глубоко, со всей нежностью, на которую была способна. Я хотела сказать ему без слов: это не правда. я не боюсь. я буду ждать. я никуда не уйду.

— Я очень хочу попробовать. С тобой, — наконец вымолвила я. — Я боюсь только одного — что ты не дашь нам шанса.

Он притянул меня к себе, укутал в одеяло, как ребёнка.

— Спи, принцесса, — прошептал он.

Сладких снов.

____Всем приветик! Если вам нравится история, то буду очень благодарная отметкам «мне нравится» или звездочкам⭐️