Глава 50

Сегодня прилетает Слава. Так странно — я не видела его три года как минимум. Когда я уехала учиться в Москву, мы ещё поддерживали связь, созванивались, переписывались. А потом общение сошло на нет. У него появилась девушка, и она жутко ревновала его ко всем, а особенно ко мне. Сначала я злилась на него — как можно оттолкнуть меня из-за какой-то девушки? Мы же столько лет знакомы, выросли вместе, знаем друг друга как облупленных. Но сейчас, в какой-то степени, я могла его понять. Руслан тоже не в восторге от наличия у меня друга-парня, хотя старается не показывать этого.

Мы с ним обсуждали этот момент. Он сказал, что не ревнует и верит мне. Но я чувствовала — он не договаривает правды. Я чувствовала это по его голосу, по коротким паузам, по тому, как он спрашивал осторожно о нем. Я заверила его, что Слава для меня как брат, что между нами никогда ничего не было и не будет. Руслан промолчал, но я знала — он не принимает такой расклад. И теперь я сама не рада, что предложила Славе переночевать. Я даже без задней мысли это сделала, по-дружески. Но сейчас, стоя в аэропорту, чувствовала лёгкое напряжение. Словно я делала что-то неправильное.

Я стояла у зоны прилета, вглядываясь в толпу прибывающих пассажиров. И увидела его сразу. Славка — темненький, кареглазый парень с густой шевелюрой, которую он так и не научился укладывать. Рост чуть выше меня, худощавый, с той самой знакомой широкой улыбкой, которая не изменилась со школы. Он вёл за собой чемодан и искал меня глазами.

— Приветик, Слав! — крикнула я, махая рукой.

Он обернулся на мой голос, и его лицо расплылось от узнавания меня.

— О, привет, кнопка!

Мы обнялись. Крепко, по-родному, как в старые добрые времена. От него пахло незнакомым парфюмом — получше того, которым он пользовался ещё в старших класах школы.

Мы пошли к выходу. Я заказала такси, и в этот момент мой телефон пиликнул — пришёл перевод от него.

— Это чего? — я подняла бровь, глядя на Славу.

— За такси и за доставленные неудобства, — улыбнулся он. — Ты меня очень выручила! Спасибо!

— Ты дурак совсем, не нужно было, — фыркнула я, стукнув по плечу.

— Да ладно тебе, — махнул он рукой.

Мы сели в такси, и Слава начал рассказывать, как поживают его родители. Как отец всё ещё работает на заводе, как мама продолжает вязать свитера, которые никто не носит. А потом он замолчал и сказал тихо:

— Шкет умер в прошлом месяце.

— Ой, Слав, — выдохнула я, и все сжалось от печали. — Мне так жаль...

Я помнила эту собаку. Шкет был чуть младше нас — долгожитель, настоящий пёс-дворянин, который бегал с нами по двору постоянно, гонял голубей и воровал сосиски с наших пикников. Я помню, как мы заходили к Славе домой попить водички после долгих игр на улице, и стояли втроём: я, он и Шкет. И все мы были одного цвета — землистого, в пыли и грязи. Мама Славы тогда хохотала до слёз. Грустно. Ещё одна частичка детства ушла.

Мы подъехали к моему дому. Поднялись. Я открыла дверь ключом и пропустила его внутрь.

— Ну, вот мои владения, — сказала я, жестом обводя комнату. — Спать будешь на диване. В холодильнике — вода, сок, что-то там в морозилке, если проголодаешься. Ванная — направо, туалет — там же. Мне на работу убегать, вернусь вечером.

— Спасибо, кнопка, — улыбнулся он, ставя чемодан у стены. — Ты настоящий друг.

— Знаю, — подмигнула я.

Я оставила его в квартире и побежала на работу. Сегодня моя смена, но я отпросилась немного утром, чтобы встретить друга. Влетела в кафе уже почти вприпрыжку, сразу побежала переодеваться.

Сегодня вышел и Геннадий. Его выписали из больницы — следы ударов и ссадин всё ещё были видны на его физиономии. Синяки под глазами, запёкшаяся кровь на скуле, разбитая губа. Он выглядел так, будто его переехал грузовик. Меня он полностью игнорировал, даже не подходил. Я бы сказала, он избегал меня. Не смотрел в мою сторону, обходил стороной, и если пересекались взглядами, тут же отводил глаза. Весь день я чувствовала себя в безопасности — он держался на расстоянии.

Смена прошла обычно. Геннадий был просто тенью причем не моей.

Перед уходом, когда я уже переоделась, он стоял у входа и мялся. Миша уже убежал, девчонки проскальзывали мимо Геннадия, прощаясь, но он ждал. Я задержалась, застёгивая сумку, и почувствовала, как он подходит ближе. Мы были не одни, в зале — коллеги домывали столики.

— Юлия, — сказал он, и голос его был тихим, почти умоляющим. — Извините меня за моё неподобающее поведение.

Я повернулась к нему, скрестив руки на груди.

— Я немного перебрал перед закрытием, — продолжал он, глядя в пол. — У меня, видимо, проблемы с алкоголем. Я не хотел вас напугать и ничего плохого не сделал бы. Пожалуйста, скажите им, что я всё понял. Не нужно втягивать мою семью и говорить им о том, что произошло. Я вас умоляю.

Он поднял на меня глаза, в них был страх. Настоящий, животный страх. Он боялся, что я расскажу его жене, что я разрушу его семью, его жизнь. Я не была мстительной. Но смотрела на него и не чувствовала к нему жалости. Никакой.

— Геннадий Петрович, — сказала. — Я не буду рассказывать вашей семье о том, что произошло. Но только потому, что я не хочу причинять боль невинным людям. Ваша жена не виновата в том, что вы за человек.

Он выдохнул, и я видела, как с его плеч спадает напряжение.

— Но вы должны понять одну вещь, — продолжила я. — Если вы ещё раз приблизитесь ко мне или к кому-то еще, если вы ещё раз попытаетесь сделать что-то подобное, я не буду молчать. Я позвоню в полицию, и я расскажу всё — руководству, вашей семье, всем. Всем слышите? Держитесь от меня подальше, и у вас будет спокойная жизнь. Ясно?

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Ясно, — прошептал он. — Спасибо.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Я смотрела ему в спину и чувствовала, как внутри разливается странное облегчение. Я сделала это. Поставила его на место.

Домой вернулась в приподнятом настроении. Слава лежал на диване, уткнувшись в телефон, и что-то смотрел.

— Привет! — крикнула я, скидывая кроссовки.

— Привет, кнопка, — он поднял голову и улыбнулся. — Я заказал пиццу в доставке. Присоединишься?

— Конечно, ещё спрашиваешь! — я бросила сумку и упала на диван рядом с ним.

— Налетай тогда!

Мы сели на диван и принялись уплетать пиццу за обе щеки. Горячее тесто, тягучий сыр, острые колбаски — мы ели, как в детстве, когда после школы забегали в пиццерию и наедались до отвала.

— Как ты, Юль? — спросил он, откусывая кусок. — Мы так давно нормально не общались.

— Да уж, — я усмехнулась. — Кому спасибо то? — не упустила возможности подколоть друга.

— Это да, — он виновато улыбнулся. — Я очень плохой друг.

— Да перестань, — махнула я рукой. — Всё нормально. Но ты знаешь, мой мужчина не рад твоей ночёвки тут.

— У тебя есть кто-то?! — он приподнялся на локте, и глаза его заблестели. — Здорово! Я помню, ты тогда пересмотрела мультики про принцесс и говорила всем, что выйдешь замуж только за принца. И кто наш принц?

— Ну... — я задумалась, подбирая слова. — Он точно не принц. Но для него я принцесса, это да, — засмеялась в голос.

— Познакомишь? — спросил он.

— Он в отъезде, — вздохнула я. — Когда вернётся... может быть, и познакомлю.

— Я тут совсем никого не знаю, так что буду рад новым знакомствам.

— Хорошо, — улыбнулась.

Мы помолчали немного. Я видела, как он задумался о чём-то.

— А почему ты, кстати, решил перевестись? Тебе же остался всего год? Четыре года учёбы?

— Да, четыре, — он кивнул, и в голосе его появилась горечь. — Из-за Кристины. Мы не очень хорошо расстались. Точнее паршиво.

— Странная штука, — продолжил он, отводя взгляд. — Она всегда меня ко всем ревновала, но при этом сама же и изменила.

— Она тебе изменила? — я приподняла бровь.

— Да, хотя клянётся, что нет. А то, что я застукал голого мужика рано утром в её квартире, это, так, хуйня? — голос его был глухим, почти безжизненным. — Не хочу там быть. Не хочу иметь даже шанса с ней пересекаться, понимаешь? Я её очень любил. А сейчас готов просто задушить.

Я смотрела в неверии. Казалось у них такая любовь… Так вот почему он уехал. Он убежал от неё.

— Слав, — я положила руку ему на плечо.

— Нахер её, — он выдохнул и улыбнулся, но улыбка была кривой, вымученной. — Не будем об этом, ладно?

— Ладно, — кивнула я. — Но если что, я рядом.

Мы ещё долго сидели на диване, жуя пиццу и болтая о всякой ерунде.