Глава 10. “Мерин-600”, “Паук” и другие занятные вещи

Во внутреннем кармане куртки Кирсанова я нашла часы. Омега. Я понятия не имела, что это значит, но наверняка дорогая вещь. Потому что он сноб, выпендрежник-барахольщик и живет один раз.

Часы показывали начало третьего утра. Из узкого лестничного окна лился уже привычный белесо-серый свет. Я нажала кнопку звонка. Тишина. Я надавила сильнее и дольше. Кроме этого места идти мне некуда. Хотя есть еще один варик, но лучше без него. Заявляться к отцу ночью и одной я не хочу. Лучше лягу спать тут на вытертом замызганном мраморе Гришкиной парадной.

— Кто там? — глухо, как из бочки раздался голос приятеля.

— Нифигасе, — высказался он, когда я стянула с себя черную куртку и осталась в окровавленной майке.

Знаменитые джинсы выглядели не хуже.

— У тебя нет какой-нибудь тряпки или тента, мне надо машину спрятать, — произнесла я, пытаясь отмыть руки под холодной водой на кухне.

— Машину? — охреневая от предположений Гришка подошел к окну.

Кораллово-красная Alfa Romeo Spider притулилась к водосточной трубе точнехонько под его подоконником. Я умею парковаться.

— Ты убила водителя и угнала машину? — округлил глаза толстяк.

— Почти, — я засмеялась. Безумно рада была, что он открыл мне дверь.

— У меня есть палатка, — мгновенно сообразил Григорий и помчался в кладовку.

Его громадные сатиновые трусы норовили постоянно сползти к коленкам, а синяя линялая майка с надписью “Зенит” съезжала с покатого плеча. Носок зачем-то он надел один. Я хотела напомнить Гришке про штаны, когда он появился с выцветшим зеленым мешком на лестничной площадке да махнула рукой. Кто станет глядеть на нас в три утра в дворовом закоулке?

Мы чудесно упаковали алый кабриолет в палаточную ткань. Только Гриня все щупал ладошками глянцевый лак огненных крыльев под брезентом и тихо цокал языком, словно готовился попробовать чудо-машину на зуб.

— Все-все-все мне расскажи, Владка, — говорил он, пуская горячую воду в чугунное историческое корыто ванной.

Потом он зачем-то понюхал мою майку и джинсы и пробормотал: — надо простирнуть кровь в“ Новости”, должно отойти…

Потом добрый толстяк снабдил меня чистой майкой из личных запасов, я, дико стесняясь попросила у него еще трусы. Ну вроде тех, что носил он сам. Гришка пошел весь красными пятнами и прошептал:

— Ты не носишь белья, Владка?

Я солидарно покраснела в ответ. Кое-как ситуацию с трусами разрулили. Солнце уже заглядывало в стекла окон дома напротив. Гришка разогревал вечные вчерашние пельмени на черной сковородке. Сливочное масло стреляло и пахло вкусно. Я прихлебывала сладкий черный чай.

— Рассказывай, — велел мой товарищ, садясь за стол напротив.

Сковорода стояла в центре, из нее торчали две вилки. Гришка подпер щеку рукой.

Когда канадец закончил распевать свой хит про Робин Гуда, Влад положил тяжелую лапу мне на плечи и спросил негромко:

— Ты поела? Может быть, по чашке кофе с тортом?

Изумленная невиданным проявлением обычной человеческой заботы, я не сразу нашлась, что ответить. Но тут пришел сильно на взводе дядя-международник и повис на мне с другой стороны. Брызгая слюной пополам с коньяком, он стал что-то страстно говорить Кирсанову. При этом он путал русские слова с английскими и заплетался языком. Влад отцепил пьяного от меня и отвел в сторонку. И заметно было, что разговор ему понятен и веселит ужасно.

— Давайте я угощу вас тортом,

Приятная женщина в возрасте от тридцати до, я не знаю скольки, взяла меня под локоть и повела к молчащему камину. Там на старинной тележке с позолоченными мордами грифонов и на деревянных колесах был сервирован чайный стол. Здешняя публика отличалась изысканностью и какой-то иностранностью. Впрочем, я ведь в Северной столице. Здесь всегда царили европейский привычки, еще со времен ее основателя.

— Как вы относитесь к переименованию города?

Отменный кусок бисквита лег на мою тарелку. Вилочка, ножик. Коктейльная ложечка на длинном черенке.

— К возврату исторического наименования? — я не хотела отвечать, но вышло так, словно я поправляю взрослого человека.

— Ну-у-у, — она рассмеялась, налила кофе в чайную чашку, долила кипятком, — я сделала вам американо. Не большевики начали эту топонимическую моду.

— Зато они укрепили ее будь здоров, и расширили, — я рискнула улыбнуться. Умные разговоры не самая сильная моя сторона, — моей станице тоже досталось.

— Я так и думала, что ты не ленинградка. Но я не слышу никакого местечкового выговора. Откуда ты?

Я вежливо поддерживала разговор. Уплетала торт. Американо незнакомки отлично ложился на сливочный приторный крем. Я пожелала искренне городу на Неве вновь сделаться градом Петра.

— Знаешь, девочка, Влад не такой ужасный, каким хочет казаться, — внезапно развернула тему приятная тетенька, — война оставила свой след. Отпечаток.

Я слегка пожала плечами. Я не понимала, о чем она? И надо ли мне это? Я твердо решила держаться от Кирсанова как можно дальше.

Тут он и нарисовался. Веселый, с вечным своим насмешливым обаянием и провокацией в расстегнутой до пупа рубахе.

— Сори, дамы, — он поймал мой взгляд и принялся приводить себя в порядок. Наклонился близко ко мне: — ты налопалась сладкого, котенок? Можем двигать домой?

И тут же к моей собеседнице:

— Альбина, сжальтесь надо мною! Не смею требовать любви! Мой ангел, за грехи мои плесни мне кофейку покрепче, умоляю. Я на пари отслюнявил у Петра его кабриолет покататься. Мне нужен крепкий кофе, как воздух!

Альбина тут же расстаралась. Затрепыхалась, прибавила огонек в спиртовке под кофейником. Я сбежала на улицу. Как они все носятся с бедным мальчиком! Фу!

Я встала у джипа и стала ждать. Мне бы только до метро добраться. Там уж я доеду…

Кирсанов появился на красной дурацкой машине без крыши. Настолько низкой, что кажется, будто руль мне по колено, а пороги чиркают по земле.

— Как тебе? — он был счастлив, как младенец с погремушкой, — спорткар Паук от Альфа Ромео

— Зачем? — я не могла понять. Мне нравилась просторная надежность "Гранд Чероки".

— Однова живем, детка! Ласточка разгоняется до ста за восемь секунд! — хвалился Влад.

— За одиннадцать, врунишка!

Абсолютно стеклянный хозяин дома вышел нас провожать. Недавние события никак не мешали его попыткам облобызать героя вечера на прощанье.

Самое неприятное. Оказалось, что у машины нет заднего сиденья. Я перешагнула через борт и села рядом с водителем.

— Вот это ноги! — последнее, что донеслось мне в спину.

Влад, шаря яркими фарами по дачным заборам, понесся вперед. Я закрыла глаза и вручила судьбу Богу.

Разогнаться в дачных перекрестках и линиях Кирсанову не удавалось. Не смотря на приличный асфальт, отрезки улиц были слишком короткими. Любитель спортивных авто чертыхался под нос, тревожа сонный пригородный мир визгом тормозов и резины на поворотах.

Наконец показался прямой участок, рассекающий надвое стройные колонны берез. Парнишка закусил удила. Я мигом пристегнула себя ремнем безопасности к креслу. Мгновенная невесомость сжала желудок в кулак, толкнула в горло, но адреналин взорвался в груди сладким ужасом и растекся в пальцы ног и рук. Я забыла дышать. Только давила в пол “паука”левой и правой ногой одновременно.

Влад проскочил на скорости полянку у озера. Вдарил по тормозам. Автомобиль закопался протектором в грунт. Водитель отправил ручку трансмиссии назад и с рыком вернулся на открытое место.

Молочно-бежевый мерседес застыл, мигая аварийкой и бросив все двери нараспашку. Внутри горел свет, и играла музыка. Забыв заглушить мотор своей машины, Влад перемахнул через борт и понесся к "Мерсу". Я повернула ключ в замке зажигания и отправилась следом.

В салоне автомобиля ярко пахло порохом, свежей кровью, черносмородиновым алкоголем. И над всем царил аромат Кензо.

Я узнала человека на заднем сиденье. Вор в законе Михаил Краснов по прозвищу Арчеда. Мой земляк и недавний знакомец. По подбородку его текла кровавая слюна. Капала на малиновый пиджак. Толстенная золотая цепь опасно врезалась в шею.

— А это ты, афганец. Как там тебя, убийца? Кир? — прохрипел раненый, — поставит братва тебя на перо, лепила, как пить дать,

Влад преспокойно осматривал его, распахнув одежду на груди и животе.

— Ну, что поделаешь, — философски заметил он, разрезая ткань на левом рукаве ножом-бабочкой, — двум смертям не бывать, а одной… ну ты сам знаешь, Арчеда.

— И все равно будешь лечить? — усмехнулся вор. Кровь быстро отливала от его грубого лица.

— Лечить — не моя работа, но до больнички доедешь, — лепила усмехнулся не хуже, — и давление заодно снимем. Кровопусканием.

— Что значит “на перо”? на нож, так ведь? — я не верила своим ушам, — дядя Миша, он ведь обязан тебя спасти, Кир — доктор, он клятву давал.

— Мало ли, кто чего кому давал, — хохотнул вор в законе Миша Арчеда. Закашлял, задохнулся и отключился.

— Ловко ты его в несознанку отправила, детка, — улыбнулся Кирсанов и подмигнул, — сейчас мы его оживим.

Он вытащил из своей сумки белый ящик с инструментами и перевязочный пакет. Я таких штук и не видывала никогда, хотя проработала целое лето в станичном фельдшерском пункте. Кир надел полупрозрачный зеленый халат и с ловкостью факира, разрезал шкуру человека и вытащил пулю из левого предплечья. Раненый застонал, кровь послушно прекращалась под руками чудо-доктора.

— "Мерс" жалко, весь в кровище уделали, — говорил он, делая перевязку, — а ты, я замечаю, крови не боишься, малышка?

— Нет, — ответила я.

Мужчина пришел в себя. Зашипел и заматерился.

— Легче на поворотах, больной, — ухмыльнулся Кир, — с нами дамы.

Вор рассказал вкратце, что он думает о дамах. Потом о лепилах-убийцах, которые режут наживую деловых людей.

— Ладно пылить, Арчеда, никто тебя убивать не собирается. Сейчас в Скорую доставим, и ты всех нас переживешь. Садись за руль, хорошая моя, — велел Кирсанов, — погнали к хирургам на стол.

— А водитель?

Я не то чтобы боялась, но вид мертвого человека, упавшего лицом в рулевое колесо, как-то не воодушевлял.

— Наповал? — не открывая глаз, проговорил вор.

— Да, — я ответила.

— Выкинь его на дорогу, девочка. Менты найдут, сразу поймут что-почем.

Я послушалась. Стараясь не смотреть убитому в лицо, я и Влад с неимоверным усилием вытащили большое мертвое тело и аккуратно положили на дорогу. Стекленеющие глаза смотрели в черное ночное небо.

За те двадцать минут, пока мы возились, ни одна машина не проехала мимо.

Кирсанов сел за руль своего "Альфа Ромео". Поехал по направлению к трассе. Я на мерседесе Арчеды старалась не отставать.

— Что вы здесь делали? — раздался с заднего сиденья голос вора, — и не вздумай мне врать, казачка.

— Мы были в гостях, — я не видела повода скрывать, — праздновали чей-то день рождения на чьей-то даче, потом домой поехали. Завернули за поворот, а тут вы стоите. Двери открыты. Ключ в замке зажигания.

— Кто первый в машину полез?

— Я, — не моргнув глазом, соврала я. Сама от себя не ожидала.

— Дипломат был?

— Чемоданчик? Я не видела. Не было, наверное.

Дядя Миша не стал ничего больше выяснять. Может быть, потерял сознание.

Идущее впереди "Альфа Ромео" моргнуло поворотником. Кирсанов мгновенно выскочил на трассу и сразу втопил за сто кэмэ. Черная машина исчезла в потоке на счет раз. Забыл про меня?

Я отстала безнадежно.

— А его правда могут убить, дядя Миша? За что?

— Будет, как я захочу. Или Бор решит, — очень тихо проговорил вор, — если я кони двину, моя братва лепилу приговорит. А выживу, тогда Бор парня твоего не помилует.

— А Кац? — я спросила просто так, на удачу.

Дорога занимала все мое внимание. Машины неслись, как угорелые. Свет фар лупил по глазам. Я никогда в жизни не передвигалась со скоростью выше пятидесяти километров в час. Да еще ночью.

— А ты и Каца знаешь? — удивился после длинной паузы раненый.

Я кивнула.

— Ну-ну.

Возникла пауза. Я начала переживать: не помер ли мой собеседник и земляк.

— Нравится тебе лепила? Давай признавайся, соседка! — вдруг произнес он.

— Нравится, — высказалась я, вздохнула, — я ему не нравлюсь.

— Ну это поправимо.

Я отважилась на мгновение оторвать взгляд от дороги, посмотрела в зеркало заднего вида. Очень бледное лицо качалось в такт движению автомобиля. В паре сантиметров от виска мужчины на подголовнике темнело крохотное отверстие.

— Ты везучий, дядя Миша. Стрелок промазал самую малость, — высказалась я, — не надо ничего поправлять, пожалуйста.

— Ты скорость держи, казачка, — хрипло заметил хозяин "Мерса".

— Так я вроде не нарушаю, — удивилась я.

— Ехать на мерине-шестьсот меньше ста на этой дороге? Не нарушает она! Все мусора твои будут, девочка. Решат, что мы бухие в дым. Дай газку.

Но трасса скоро перешла в проспект, и я вздохнула облегченно. Скорость вынужденно упала, пошли светофоры с желтым миганием. Город вырос со всех сторон. Неизвестно откуда перед капотом возник Кир на своем выпендрежном каре. Никуда не торопясь, он отпилотировал нас к станции “Скорой помощи” без происшествий.

Не успели мы подойти к двери приемного покоя больницы, как позади раздался громкий хлопок. Мерседес вспыхнул, как факел, и сгорел за восемь минут.

— Это кто ж такой везучий?

На пороге здания возник высокий худой мужчина в нечистом белом халате и пиратской бандане на голом черепе, — ба! Везунчик Кир припожаловал. И тебе, Арчеда, добрый вечерочек!

Его цепкие глаза за секунду взвесили всю нашу разношерстную компанию. Случайно или нет, но Кирсанов постоянно перекрывал меня своей фигурой.

— Садись в мою машину, Влада, и вали в город со скоростью звука, — говорил Влад, беря жестко меня за локоть, и направляя с сторону стоянки, — заляг где-нибудь, мало ли что. Сильно не прячься, кому надо будет, те по-любому найдут. Но и не светись без дела. Если менты спросят откуда тачка, ответишь, мол, я твой любовник, ты самовольно взяла машину покататься, не знаешь ничего.

— Вот тебе на проезд, землячка, — проговорил Арчеда, засовывая в карман черной куртки рулончик, перевязанный аптечной резинкой.

— Я никуда не поеду, — проговорила я.

Перспектива нестись в никуда на чужой странной машине страшила меня не меньше, чем остаться тут и попасть под милицейский разбор полетов. Тут, по крайней мере, был Влад. Он схватил меня за локоть и потащил к кабриолету.

— Убирайся быстро, пока не видел никто! Журналюги налетят, не отмоешься.

Он буквально силой затолкал меня в низкую машину. Взял за щеки сухими шершавыми ладонями. Сказал близко:

— Гони, Владка! Я буду искать тебя в универе, — и поцеловал мягкими губами в рот.

Про поцелуй я Гришке не стала рассказывать. Ему-то какая разница.