Глава 9. Ошибки и не только

Мне очень шли эти самые “ливайс 501”. Хотя были великоваты на пару размеров точно. Как собирался Кирсанов запихивать себя в такие штаны, непонятно. Я креативно затянула на поясе джинсов ремень туго, подвернула рукава его футболки к самым плечам и замотала ее на талии узлом. Видела такое в одном американском фильме. Комплиментов наслуша-а-а-алась гору! Ленинградские девочки с первых двух рядов лекционного амфитеатра тоже миленько заметили:

— Симпотные штанишки, Владка. Это Индия? Или Болгария?

Я пожала плечами: понятия не имею. Белозерский глянул с кафедры. Хмыкнул и завел очередную нудную песнь про “четвертый сон Веры Павловны”. Меня увлекала эта тема, я даже собиралась писать сочинение про странных тамошних дам, что категорически запрещал сам лектор.

— Никакой отсебятины на экзамене, девочки, — говорил он ровным голосом в начале и в конце каждого занятия, — учим текст сочинения наизусть и переписываем по памяти и без ошибок. Поступите в университет, вот тогда и сочиняйте на здоровье.

Учитывая знание иностранного языка, поступление мне не светило никак. Но ведь до немецкого еще следовало дожить. А срезаться на сочинении я не хотела. Я добросовестно писала конспект. Несмотря на усыпляющую манеру, смысл и подача материала мне нравилась. Я люблю русскую литературу.

Учебная жизнь освободила меня в пять вечера. Солнце светило вовсю.

— Планы на вечер, Владка? Лопаем пельмени и в кино? На Лаврова открыли видеосалон в “Спартаке”, пошли “Калигулу” глядеть!

— Так ведь это порнуха, — явила я просвещение, но не громко.

Гришка поймал меня на беломраморной центральной лестнице Главного корпуса между первым и вторым этажом. Любопытных ушей здесь хватало.

— Вот ты дурында сельская! Макдауэлл в главной роли! Фильм входит в лучшую сотню всех времен и народов! Пеплум!

Я не знала значения половины слов, которыми приятель закидывал меня с головой надо и не надо.

— Там показывают несимулированный секс. А это порнография, — выступила Иришка. Моя соседка по общежитию. — если вы не планируете сосаться на последнем ряду, то я бы пошла с вами.

— Мы не планируем, — тут же отреагировала я. Меня, простого жителя степей и садов Придонья, всякий раз коробила манера выражаться некоторых девиц.

— А я планирую! — радостно заявил Гришка и облапал меня за плечи.

— Который час? — спросила я. Контрольный выстрел.

— Без четверти шесть, — Иришка глянула в золотой медальон с эмалью на крышечке. Она явно предпочитала золото пластмассовой модной бижутерии.

— Погнали? — деловито поинтересовался Гриня. Убитый дезодорант давно не спасал обоняние рядом с толстяком.

Я согласилась. Я все равно не успеваю. Я не хочу никуда идти с Кирсановым. Я ему не доверяю.

Мы снова купили пельмени в Елисеевском. Сердитые женщины со скоростью звука расхватывали там сахар и колбасу “Останкинская”.

— Надувная колбаска, — высказался наш кавалер.

Иришка жестко решила сопровождать нас не только на видео-сеанс. Но и на ужин обязательно. Она сделала вид, что реплика про колбасу ее не касается. Я достала из кошелька красный червонец и купила кило колбасы и батон. Потом еще банку растворимого кофе “Московский”, весьма так себе, но другого нет, пакет сахара и пачку сливочного масла “Ленинградское”. И кругленькое печеньице с тем же названием. Я заметила: в “городе на Неве” все самое качественное именовалось только так. Ленинградское.

— Сколько еды! Вот это да! Ты хочешь ко мне переехать? — улыбался Гришка, запихивая продукты в свою сумку, — я очень даже рад!

— Просто вношу свою долю, — я тоже улыбалась. Настроение гораздо улучшилось. Надо было сразу послать Владика ко всем чертям! — еще молоко…

— Ладно! — сказала резко Иришка и пошла в молочный отдел.

— Эти девки из Норильска жадные страшно, — начал было коренной ленинградец, — а денег у них куры не клюют…

— Не сплетничай, — я быстро заткнула его болтливый рот.

Иришка несла в руках коробку молока и сверток, из которого выглядывали глазированные сырки.

— Пир горой! — рассмеялся Григорий.

Мы отправились к нему домой ужинать. Северянка Ира вдруг рассказала анекдот. Мы ржали. Выяснилось, что она чемпионка в деле смешных историй. Опоздать на сеанс в видеосалон нам не грозило: заведение работало всю ночь.

Проезд поперек двора дома 88 по Проспекту загораживал джип "Гранд Чероки" ярко-красного цвета. Кирсанов, скрестив руки на груди, стоял, прислонившись спиной к водительской двери. Черная кожаная куртка. Черные джинсы. Белая полотняная рубаха нарушала образ современного питерского мачо. Но ему шла.

— Я жду тебя уже сорок минут, — высказался хмуро Влад. На моих спутников ни полувзгляда. Убил веселье напрочь, — садись в машину, Влада.

— Я не хочу, — сказала я, не дав себе задуматься.

— Не ходи, — тут же выступил Гришка.

— Твоего имени я не называл, жирный, — Влад понизил голос до неприятного уровня, — иди себе мимо.

Мой приятель втянул живот. Не шевелился.

— Ты сам-то обзовись, пацан, мы тебя не знаем, — вдруг ясным голосом выступила девушка из Норильска, — может, ты края попутал? Наезд творишь, людям жить мешаешь.

Кирсанов на секунду застыл, обвел взглядом всю нашу команду: толстяк Зильбертрудт обнимает сумку, из которой торчат продукты в белой оберточной бумаге. Иринка в красном платье и ростом в полтора метра, остальное — только дерзкие каблуки, держит в руках бело-синюю тетра-упаковку с молоком. А в центре я. Несу на вытянутой руке дырявую авоську с мятой коробкой пельменей, чтобы не так быстро таяли.

Владелец алого "Чероки" рассмеялся:

— Ребята, вы страшно крутые, я понял. Давайте замнем для общей ясности этот базар. Влада, садись в машину. Не подставляй своих друзей. Это глупо.

Я поняла. Действительно глупо. Отдала авоську Грише:

— Поход в кино за мной, — посмотрела на девушку, — удачи!

В полной тишине села на заднее сиденье джипа.

Я задремала по дороге. Влад ехал не быстро, и городской асфальт здесь не был окончательно убит. Радиостанция Европа Плюс выдавала в эфир вечерние хиты всех времен и народов. Брайан Адамс заплаканным голосом тянул душу в гитарном соло. Сигареты водителя отчетливо пахли ароматом вишни. Солнце слева от стекол джипа застенчиво и не спеша стекало за горизонт. Встречный ветер заносил в салон запах нагретой сосновой хвои и близкой морской волны.

— Влада, — позвал меня Кирсанов, — детка, просыпайся.

Я села. По обе стороны от дороги шли дома в обильной листве садовых деревьев. Очень разные. От обычных зеленых изб с белыми рамами и резными наличниками до двухэтажных солидных начальственных дач с балконами, эркерами и мезонинами. Объединяло их одно: все они были деревянными и старыми. Каменные строения на глаза мне не попались.

— Небольшое предупреждение, — говорил, не оборачиваясь, Влад, загоняя машину вплотную к серому штакетнику забора, — если вдруг я оговорюсь и назову тебя своей девушкой, малышка, пожалуйста, не лезь с кулаками и не ори громко. Здесь обитают люди интеллигентные. Не позорь меня. Ок?

Я изумилась. Я его позорю? Да еще так, что меня интеллигентным людям показывать опасно?! Ладно.

Я вылезла из машины. Солнце спряталось. В светлом здешнем небе остро носились какие-то птицы. Тонко жужжали комары. Заметно похолодало. Я обняла себя за плечи и молча стояла. Ждала следующих указаний. Завтра же поговорю со Львом Аркадьевичем. Сколько можно терпеть Кирсановский хамский беспредел! Что я этим двоим нанялась, что ли?

Влад вытащил из багажника спортивную сумку и направился к калитке. Поравнялся со мной, опустил сумку на землю, там отчетливо звякнули бутылки. Снял куртку, обернул мои плечи плотно, притянул к себе и поцеловал.

Это был самый настоящий поцелуй в губы. И если я не путаю, то это был первый поцелуй между нами. Облизывание и покусывание частей тела не в счет. Голова закружилась и ноги подкосились. Влад успел поймать меня. Отстранился и посмотрел в лицо. Не в первый раз так смотрит. Глаза из светло-серых делаются темными. Губы твердеют и сжимаются в линию. Не понимаю.

— Ты что дурак? — прошептала я, приходя в себя. Но не слишком уверенно.

— Это для настроения, котенок. Что бы ты не глядела злюкой.

Он усмехнулся и нахально пощупал меня за задницу. Я дернулась было, но гад Кирсанов надежно спеленал меня курткой.

— Ш-ш-ш-ш.

Шикнул он мне в ухо и снова нахально ухватил за попу. Знаменитые джинсы спасли меня от щипка. Спасибо им.

— Вот это да! Влад Кирсанов собственной персоной! Сколько лет, сколько зим!

Калитка распахнулась и высокий мужчина в очках и с внешностью журналиста-международника двинул к нам, занося руку для рукопожатия.

Я мигом сбежала за спину кавалера. Мужчины обнялись и шумно похлопали друг друга по плечам.

— Как ты, братишка? Что за милое создание прячешь за широкой спиной?

Дальше пошел плотный диалог, в котором Кирсанов больше молчал, а старший мужчина, видимо уже принявший на грудь немало, говорил без умолку. Мы пошли к большому дому, удачно прячущему свои балконы и эркеры в зелени старинных яблонь. По всему выходило, что международник доводился Кирсанову старшим братом, но насколько родным, непонятно.

— Пойдем, девочка, я тебя покормлю. Наверняка, Владик забыл и не позаботился о тебе, — красивое контральто настигло меня на пороге дома. Белая ладонь с острыми кровавыми ногтями легла на локоть.

Я подняла взгляд. Есть женщины. Лично я никогда не назвала бы их красивыми. Но они производят впечатление на всех. На мужчин, в первую очередь. Хозяйка дома улыбалась мне снисходительно и тепло.

— Меня зовут Ольга. Станишевская.

Она высоко и забавно подняла брови, услышав мое имя. Провела в опустевшую столовую и предложила не стесняться. Насытившиеся гости давно перебрались в каминную и гудели там нетрезвыми разговорами. Рядом с разоренным столом я чувствовала себя опоздавшей бедной родственницей. И это в лучшем случае. Но Ольга не дала мне впасть в опасные фантазии. Серебряными щипцами она соорудила в плоской тарелке богатый натюрморт, всунула мне в руку высокий стакан, и взяла из коробки непочатую бутылку. Подмигнула и увела в общество. Там нашлось кресло для меня и твердая мужская рука, что бы наполнить стакан сладким вермутом. Я глотнула и стала есть. Незнакомый мужчина вопросительно глянул. Я не поняла, но кивнула. Он непринужденно сел на левый подлокотник моего кресла.

— Высокие, крупные. Талия тонкая, грудь положительная, бедро крутое. Густая копна волос. Кудрявые или прямые, на выбор. Тонкие лодыжки, запястья. Кисти рук и ступни совершенны. Такой библейско-средиземноморский тип. Софи Лорен, Джина Лоллобриджида, Клаудиа Кардинале. Или Моника Белуччи, Джейми Ли Кертис. Серьезные тетки. Энди МакДауэлл. И Джулия Робертс, кстати, — уверенно рассуждал международник, — так выглядит красивая женщина во всех цивилизациях. Я предлагаю выпить за хозяйку дома. Где Ольга?

Выпили, не найдя ответа. Тут дискуссия рассыпалась. Дамы заговорили разом. Красота голливудских звезд — это тема, где каждый чувствует себя экспертом. Девяносто процентов всплывающих имен я не слышала никогда. Но все равно интересно ужасно. Все-таки образованные люди. Аргументы, типа, сама дура, здесь не в чести. Я опустошила тарелку, сама не заметила, как. Попадались странные продукты и вкусы, но я отважно шла навстречу новизне.

— Обновить? — улыбнулся мужчина на подлокотнике, кивая на мой пустой стакан.

— Лучше бы воды, — призналась я. Удачно погасила уксусный маринад крошечного огурчика приторным мартини. Но пить хотелось.

— Пойдем, поищем, — он подал мне руку и поднял из кресла, — Леонид Станишевский.

Он повел меня, не отпуская руки, вглубь дома.

— Если честно, я не в восторге от этой моды, никого ни с кем не знакомить, — заметил он.

Открыл дверь большого холодильника. Точно такой же я видела в квартире Кирсанова. Мужчина потряс пакет с замороженными кусками льда. Те разломились и зазвенели. Он насыпал в мой стакан добрую половину.

— Чисто американская привычка совать лед во все подряд. Очень надеюсь, Владочка, что вы не простудитесь.

Станишевский долил доверху стакан газированной водой из нарзанной бутылки. И спросил:

— А сколько вам лет, если не секрет?

Я слегка пожала плечами. Неужели это важно?

— Девятнадцать.

Хозяин дома смотрел с легкой улыбкой, как я пью, наслаждаясь, ледяную, сладкую, пузырящуюся воду.

Возраст где-то в районе сорока. Джинсы и тонкий белый пуловер очень удачно обхватывают спортивную фигуру. Гладковыбритое лицо располагает к задушевным беседам. Или я хватила вина лишку? Симпатичный дядя.

Он дождался, пока я напьюсь. Отставил звонкий от прозрачного льда стакан в сторону и сказал:

— Пойдем, моя дорогая, я тебе кое-что покажу.

Я слегка затрепыхалась в разумных сомнениях, но вермут победил, и я пошла. Несколько метров по боковому коридору. Станишевский беззвучно распахнул широкую застекленную дверь. Библиотека. Хозяин дома прижал палец к губам.

В каминной включили музыку. Веселое разноцветное диско. Танцуют? Но услышала я раньше, чем увидела.

— Я люблю тебя, сука! Люблю!

— Не ругайся, умоляю. Повтори…

— Я люблю тебя, Оля. Люблю…

Шлепки и громкие выдохи. Стон. Женский. Мужской хрип. Снова мокрое стучит по мокрому. Сжав одной рукой обе ладони подруги на стене над головой, Влад вбивал себя в Ольгу Станишевскую. Черные джинсы чудом держались на его крутой заднице. Ее же штанины размазались по полу, словно эти двое двигались между книжными полками в сексуальном нелепом танце.

— Ну же, Владик, прошу-у-у…

— Я люблю тебя, Оля. Я люблю тебя…

Я глаз не могла оторвать. Стояла и пялилась, как дрожат крупно белые женские коленки поверх черных крепких мужских. Женщина вывернулась и впилась в мужской рот. Влад застонал. Кончил?

Стук аккуратный по плечу. Я очнулась.

— Не будем им мешать, — беззвучно, одними губами проговорил Леонид.

Мы выбрались за дверь. Миновали коридор в обратном направлении. Пульс тяжелым набатом стучал везде.

Станишевский налил себе ледяной “Посольской” из холодильника. Подмигнул с улыбкой:

— Не повторяй моих ошибок, Влада. Следи за собой.

Он легко и привычно опрокинул рюмку в глотку. Закусывать не стал, поморщился:

— Расстроилась?

— Не особо, — удивительно спокойно прозвучал мой голос. Я умудрилась небрежно махнуть рукой: — я его в каких только видах не видала.

— Молодец! — похвалил меня Леонид, налил еще рюмку и протянул мне, — а я не могу привыкнуть. Каждый раз мечтаю их убить. Выпей, девочка, за любовь, какая бы она не была.

— Спасибо, — я отступила на шаг, — я не пью горькое вино.

— Какое же тогда?

Мужчина не стал настаивать, залил в себя новую порцию горячительного.

— Сладкое и разбавленное.

Я сумела улыбнуться. Я вдруг успокоилась. Какое мне дело с кем Кирсанов? Никакого совершенно! Я сегодня же возвращаюсь в свою комнату в общежитии. Я решила.

— Тогда пошли назад. Там твой парень мартини приволок столько, что хоть ванну принимай!

Водка заметно разбавила печаль мсье Станишевского.

— Он не мой парень, — пробормотала я себе под нос.

В каминной желающие пары обнимались под тягучие баллады, перетаптываясь в танцах. Диджей Европы Плюс явно пребывала в меланхолическом настроении. Мадам Станишевская, изящно покачивая ножкой в лаковой туфельке, восседала в центральном ушастом кресле, ее милый любовничек призвездил зад на подлокотник. Нашептывал своей красавице что-то на ушко. Касался бесстыже губами кожи.

— О! — воскликнул Влад, заметив меня и хозяина дома, — куда ты водил мою девушку, алкоголик? Мы с Олей вас потеряли.

Я уже знала, что совесть ампутирована у Кирсанова за ненадобностью, а наглость и цинизм заменяют все человеческие чувства. И все же я растерялась. И. Внезапно догадалась, что все гости и друзья дома смотрят на нас. Слушают разговор. Затаили дыханье в предвкушении скандала. Все они знают и понимают, что происходит и ждут, не пряча интерес. Чем закончится?

Я была тут единственной невинной овцой.

— Напрасно беспокоились, дорогие мои. Я показывал Владочке наш дом. В библиотеку заглянули, — громче, чем нужно заявил Станишевский и расхохотался.

Кирсанов встал. Он еще продолжал тянуть губы в стороны по инерции. И повис на мне своим темным непонятным взглядом.

— Ну и как? — мило усмехаясь породистым лицом, поинтересовалась Ольга. И провела ногтем указательного пальца по джинсам своего возлюбленного рядом.

Да. Здесь ни у кого ни от кого секретов нет.

Я улыбнулась, как могла красиво:

— Очень много хороших книг.

— Что-нибудь понравилось? — не отступала хозяйка.

Улыбочка змеилась в алых, блестящих губах женщины, тщательные глаза нацелились. Неужели, она воображает, что мучает меня? Идиотка.

Тут душка Брайан Адамс завел свой знаменитый хит “Все, что я делаю, я делаю это для тебя”. Кирсанов шагнул вперед и увел меня в центр зала. Танцевать.

Канадский парень хрипло и нежно рассказывал, на что готов ради любимой. Я не знаю английского, но это и без перевода понятно. От моего партнера пахло чужими холодными духами. Он нахально засунул ладони мне под майку на талии. И поцеловал в шею. Я чувствовала замок его брюк на своем бедре.

— Еще раз так сделаешь, я тебя ударю, — предупредила я, — отодвинься.

— У тебя не получится, — ответил он.

Но отстранился и целоваться больше не лез.