Глава 15. Пироги и вопросы

Гришка открыл дверь сразу, словно в коридоре стоял, буквально.

— Ты чё так долго? — спросил он, отбирая сумку с тетрадками и нахально целуя в щеку. Впрочем, поцелуй мне понравился. Теплый и не пошлый. — Сдала?

Я кивнула, разуваясь.

— На пятерку?

Я опять кивнула.

— Молоток, Владка! Я в тебе не сомневался! — засмеялся Гришка, — жрать хочешь?

— Нет, я у отца пообедала.

— Тогда хоть чаю попей со мной. Я тебя ждал, без тебя не ел. Гоу на кухню!

Он приобнял меня и стал мягко подталкивать по коридору. Я не стала сопротивляться.

— У меня в сумке есть пирог с рисом и яйцом. Хася Аркадьевна для Кирсанова приготовила, да он не явился…

Кирсанов действительно не приехал, хотя его точно ждали. Его место с накрытыми приборами и тарелкой тревожно пустовало справа от Марии Аркадьевны. Сама она подавала еду и, убедившись, что любимец ее уже вряд ли нарисуется, так и не присела за стол.

Это обстоятельство совершенно не мешало есть и общаться Кацу и Белозерскому. Похоже, что ничто не могло встрять в оживленную их беседу. Время от времени они обращались ко мне, но в реакции абсолютно не нуждались. Говорили о перспективах в нынешнее неспокойное время. Приученная есть все, что дают, я послушно-воспитанно поглощала местную еду, слишком пресную на мой южный вкус. И помалкивала.

Лев Аркадьевич отловил меня в коридоре между столовой и ванной:

— Пойдем, Владочка. Мне надо сказать тебе кое-что.

Я с удивлением пошла за ним в кабинет

— Ну и как он тебе? — спросил с неким лукавым прищуром у меня ЛА.

Я не ожидала. Меньше всего мне хотелось делиться с этим человеком на любую тему. Тем более о Кирсанове. Что сказать?!

— Кто? — я оттягивала момент.

— Николай. Как я понял, вы, — Лев Аркадьевич сделал в воздухе плавный жест, — вы подружились. Он нравится тебе?

Я открыла рот. Закрыла. Спрятала руки за спину. Грэм Белозерский доложил моему папеньке о нашей, о господи! дружбе? Зачем???

Пауза затягивалась. Кац смотрел на меня с отеческой улыбкой. Ободряюще.

— Я пока не очень себя понимаю, — промямлила я в духе тургеневских барышень. Следовало добавить «папа», но выдавить из себя не получилось.

— Я тебе сразу скажу, Владочка, мне нравится этот парень. Он из хорошей семьи.

Господин адвокат минут пятнадцать рассказывал свои симпатии Николаю Георгиевичу Белозерскому. До того момента пока не задался крик Хаси: Чай!». Я с облегчением покинула кабинет.

К чаю подали песочное печенье и яблочную пастилу из Елисеевского. Я хлебала жидковатый чай, налитый мне экономной рукой тетки и не поднимала глаза на мужчин. Те продолжили свои интересные разговоры. Настроение имели приподнятое.

Выходило странно. Сначала Кац меня откровенно подсунул, если не сказать подложил, полубандиту Владику Кирсанову. Теперь счастливо перекладывает под Белозерского. Зачем? В чем его интерес? В отцовской заботе, кроме вынужденных мизерных алиментов, Лев Аркадьевич замечен не был. Ни разу за девятнадцать лет.

На выходе Хася наградила меня пирогом и сердитым комментарием:

— Ты должна усиленно питаться, девочка. Нельзя быть такой тощей, вредно.

Я наврала Белозерскому про усталость и больную голову, чтобы избавиться от провожаний и приглашений. Ясно, куда и зачем. Он начал было настаивать и вдруг передумал. Легко поцеловал меня в щеку и пошел, насвистывая, вверх по улице.

Гришка покончил с вечными пельменями. Уксусом несло на всю Ивановскую. Я чихнула.

— Гриня, а ты знаешь Белозерского Николая Георгиевича, — вдруг пришло мне в голову спросить.

— Знаю, — он вытер губы и пальцы стареньким полотенцем, — наши бабки, а потом матери учились вместе в школе и универе. Можно сказать, что я знаком с ним внутриутробно.

— Что он за человек?

— По-моему, козел. Моя покойная мамочка сокрушалась: Виточка такая хорошая девочка, а Колька весь в отца пошел.

На полном лице товарища гуляла сытая ухмылка:

— Он за бабки не то что Родину продаст, он родную маму не пожалеет.

— Это ты из вредности так говоришь. От зависти, — поддела я приятеля. Не чувствовала от Грэма способностей такого масштаба.

Гришка рассмеялся:

— А на кой этому комсомольцу-ренегату завидовать? Ты ж со мной чай пьешь, а не с ним.

Тут уж не поспоришь. Мы слопали пирог и погнали. Белые ночи и красный кабриолет ждали нас с нетерпением.