Глава 18. Треп

Наверное, Кирсановскому родственнику бешено хотелось поговорить. Ну хоть с кем-нибудь о Владе. Действительно посплетничать. Делал Валентин это страстно, то шепотом, то во весь голос. Даже захлебываясь и брызгая то слюной, то слезой.

Я слушала и помалкивала в ответ, чувствовала, как недоверие во мне сменяется жалостью и, бог знает, откуда взявшейся чуть ли не материнской нежностью.

Кстати, без матери герой откровений остался рано и воспитала его Мария Аркадьевна. Что-то я не заметила в нем особой благодарности к ее трудам. Отлично демонстрирует Владика во всей красе и никого не удивляет, не меня, во всяком случае.

Я с удивлением заметила, что допиваю уже третий веспер. Наверное, поэтому афганские истории выбивали из меня слезу безошибочно. Особенно та, которая касалась знаменитой боязни замкнутых помещений.

— Кир проснулся утром, а в госпитале он один. Живой в смысле. Басмачи его тупо не нашли. Он пьяный дрых на складе в прачечной. Остальных вырезали. Только Кир и Лазебный спаслись. Коля мотался по делам в Кабул. Потом, в Кандагаре…

Я слышала всякие рассказы про войну, иногда повторяющиеся, полулегендарные. В нашем краю живут ветераны многих войн. Всех, если вспомнить. Но вообразить бедного Влада одного-одинешенького среди трупов товарищей, которых он накануне спасал и лечил… я громко всхлипнула.

Зоринский одобрительно кивнул, пододвинул свое кресло вплотную и взял меня за руку. Ободрял. Забыл зажечь сигару, жевал ее, гоняя из одного угла рта в другой. Выплюнул. Потом наградил меня опусом «попаданства» перспективного студента пятого курса престижного меда на проклятую всем народом войну.

— Она, кстати, здесь. Теперь именуется Полина Шноль, выскочила за немца, это теперь модно, вон стоит у стола в зеленом платье, — сообщил Валентин, махнув рукой в сторону гостей.

Я слегка запуталась в бесконечных дамах сердца Кирсанова. Очередная лавстори с проректорской дочкой, которую «обрюхатил» юный и пылкий Володечка. Еще какие-то несостоявшиеся свадьбы и драки с ментами. Не биография, а женский роман! Но на девушку посмотреть было интересно. Похожа она на секс-бомбу Станишевскую?

Красавица в зеленом не подкачала: рост, волосы, талия и попа. Все есть.

Слезы высохли было, но неугомонный Зоринский поведал дикую историю про наших раненых в Афгане, которых добивал зверь Лазебный на операционном столе, а Кирсанов ему ассистировал. Поэтому они убийцы и пропащие люди. Оттого Владу необходимо срочно уехать в Америку и начать там новую жизнь. И мешать ему не следует.

Я разрыдалась в голос. Получила еще один коктейль и добрые объятия утешителя Валентина. Он просил называть его Валей и целовал в макушку, шею. Куда придется. Отклеиться от него сил не доставало.

— Ты перебрала, котенок. Пойдем я тебя уложу, — ласково уговаривал мужчина, рисуя круги мягкой ладонью по моей спине и плечам. Цеплял губами мочки ушей: — отдохнешь…

Я понимала, как он собирается меня укладывать. Мозг работал пока ясно. Хотела встать и решительно отказаться. Но коварный коктейль дал в ноги и уронил меня в кресло обратно.

— Что происходит? — голос Влада звучал сердито, — ты зачем напоил ребенка, сволочь?

Я попыталась сфокусироваться. Не выходило, хоть тресни. Башка падала, словно подвешенная на тонкой ниточке. Где-то раздался грохот.

— Да ты и сам не лучше! — вот теперь он засмеялся.

Сильные руки подхватили меня и подняли в воздух. Бог мой! Пахло Кирсановым. Я тут же пристроила голову ему на плечо.

— Вот ты дурочка. Что вообще здесь делаешь? Как попала сюда, горе мое? А если бы я опоздал? Или совсем не приехал?

Он еще говорил приятные вещи. Сам он дурачок! Как он может опоздать? Он всегда появляется вовремя. Мой любимый спасатель.

Я и моя пьянчужка Татьяна потерлись щекой о слегка уже колючую шею. Аромат духов, бензина, машинного масла, телячьей кожи и мужской. М-м-м-м-м!