Глава 2. Северная столица

Серый каменный город встречал дождем. Я вытащила из рюкзака куртку и надела.

— Это хорошая примета здесь, — ответил моим мыслям Миша Арчеда.

Я обернулась. Вся его гоп-команда небрито-заспанно-помято шевелилась в полупустом плацкарте. Нормальные пассажиры еще накануне рассовались по остальному составу.

— Я говорю, когда Питер встречает дождем — это к удаче, — повторил мужчина.

Надел под свой малиновый пиджак белую новую майку, но треники оставил. Наверное, в столицах мода такая.

— Тогда здесь живут сплошь удачливые люди, — я улыбнулась, — дождь тут идет всегда.

Миша кивнул. В сотый раз оглядел меня с ног до головы.

— Меня машина встречает. Давай подвезу.

— Не надо.

Поезд втянулся в коридор платформы.

— Мне не далеко. Я пешком дойду.

Молчаливая и строгая Катерина стояла на выходе, как постовой на часах.

— Прощайте, теть Кать, будьте здоровы, — я немножко наклонила голову, прощаясь. Как учила бабушка.

— Проваливай, — хмуро ответила проводница.

Я видела потом, как она крестит меня вслед.

Мое “недалеко” оказалось почти в часе пути. Невский проспект пестрел мелкими и крупными вывесками и объявлениями, как какой-нибудь Гонконг. Статуи замараны зелеными потеками окислившейся бронзы. У входа в Елисеевский стояла очередь из женщин всех возрастов. Отоваривают талоны на сахар? На муку? На Желябова, за домом Зингера, а ныне Дома Книги, на лавке спали, обнявшись, бомжи. А в остальном, по проспекту шлялись приезжие, бездельники всех мастей, неслись по своим делам студенты и деловито сновали командировочные. Знаменитые питерские старухи несли свою нищету с достоинством фрейлин двора. Хотя, нет, не так. С достоинством делегаток съезда Коминтерна.

Четырнадцатый дом на Мойке. Фасад его выглядел вполне прилично. Бабушка объясняла, что зайти надо со двора, через арку в центре. А там лучше спросить. Почему, интересно? Я прошла вдоль двух зданий, никого не встретила. Нырнула в следующий страшноватый проход под домом. Во втором дворе-колодце имелся даже крошечный скверик. В его центре возвышался на круглом гранитном постаменте мужской бюст, капитально засиженный голубями. По краям стояли три каменных скамьи. Вместо четвертой красовались шеренгой автомобили, один другого лучше. Я угадала только один по круглому шильдику на капоте.

— Вы кого-то ищете? — седой пожилой мужчина смотрел на меня строго. Его плащу и черному берету исполнилось лет сорок, не меньше. И это совершенно не мешало взрослому человеку выглядеть элегантно.

— Мне нужен Кац Лев Аркадьевич, — я не стала скрывать.

— Ты откуда такая? — дед улыбнулся, — синеокая, загорелая.

— С Дона, — я улыбнулась в ответ.

— И как он?

— Бежит.

— А казаки?

— Возрождаются.

— Ну хоть одна хорошая новость с утра, — удовлетворенно кивнул прохожий и показал рукой, — вот эта самая приличная здесь дверь тебе нужна. Там обретается господин Кац. Адвокат и гомофоб.

Последнее слово удивило, но переспрашивать я постеснялась.

Дверь открылась сама, стоило мне потрещать механическим замком. Большой холл. Темнота. Тряпка какая-то. Я наощупь вынырнула на свет.

У застекленных полок с книгами стоял молодой человек и листал журнал.

— Оба-на! Ты кто? — удивился человек.

— Влада, — я назвалась.

Парень рассмеялся почему-то. А я, как та Татьяна, поняла: это Он. Высокий, русоволосый. Серые умные глаза под темными бровями. Нос прямой. Подбородок твердый, а вот губы подвели: мягкие слишком. Податливые.

Есть люди, которые умеют так улыбаться, что словно лампочку включают внутри и зажигают все вокруг. И в ответ им невозможно не улыбнуться. А заодно отправиться следом на край света. Вот такое обаяние.

— А я Влад, представляешь? — он протянул мне руку.

Я завороженно протянула свою. Навстречу.

Тут раздался хлопок и тусклый звон. Словно в стакан уронили резиновую гирю. Парень больно дернул меня за руку, и мы свалились за шкаф.

Трень-трень-трень. Я машинально подсчитала звуки. Пять. И стало тихо. Я хотела поднять голову и выглянуть. Посмотреть, что за ерунда такая.

— Лежи, детка, — раздался шепот, и тяжелая ладонь прижала мою голову к ковру.

— Что это? — я спросила в тон, чувствуя щекой пыльный ворс.

— Калаш.

— Где?

— Не знаю. Я бы стрелял с крыши дома напротив. Или с пожарки. Пожарной лестницы.

— А почему мы шепчемся?

Тупых звуков больше не прилетало. Влад снял руку с моей головы. Быстро перекатился к наружной стене комнаты и встал в проеме между окон. Ни одно стекло разбито не было.

— Ясно, — проговорил он сам себе. Обернулся: — почему шепчемся? Со страху. Я-то точно чуть в штаны не навалил. Глянь, малышка, брюки чистые?

Он повернулся ко мне спиной. Я, как дура, бросила взгляд на обтянутую джинсой задницу.

— Ну и как? — гадкий Влад заржал счастливо, — чисто?

А я справедливо усомнилась: точно ли это ОН.

— Дурак! — сделала единственно правильный вывод. Поднялась на ноги и подошла к окну.

Отсюда по прямой хорошо просматривалась крыша двухэтажки. Нет никого. Только старый ватник валяется у самого края. У меня хорошее зрение.

— Да не стой ты у окна! — сердито сказал Влад. Сам еще раз посмотрел в небо и ушел к дальней стене. — сюда иди.

Я не стала испытывать судьбу. Пошла к книжным шкафам. По дороге наступила на журнал, забытый шутником. Подняла. Мисс июнь глядела на меня с обложки Плейбоя. Ее крупные розовые соски призваны были поражать читателей в самое чувствительное место. Чем они и занимались.

— На тебя похожа, правда? — снова веселился пресловутый Влад.

Я лишилась дара речи, глядя в серые дурацкие глаза. И пухлый, как у бабы, смеющийся рот. Поняла окончательно: это не ОН.

В комнату вкатился коренастый человек с большой головой и блестящей плешью в седых кудрях. Его темно-красный халат развевался за плечами, как знамя. Белая сорочка, черные брюки со стрелками и бабочка под подбородком.

— Ну?! — заорал он без перехода, — Ну? Что скажешь, солдат? Кто был прав?

— Там на крыше уже никого нет. Но лежка была, ватник брошен, — отчитался Влад, мигом забыв глупо ржать.

— Нет, ты должен признать, Кир, что не зря я потратился на бронированное стекло. Не пробил АК! Между домами пятьдесят метров. Для прицельной стрельбы тьфу! И растереть, — толстяк был доволен собой необычайно.

— Если захотят убрать, уберут в любом случае, — заявил Влад, — гранату бросят и дыру в стене сделают. И в башке.

— Типун тебе на язык, болван, чтобы рот не закрывался! Я решу это в ближайшее время.

Мужчина развернулся всем корпусом и заметил меня.

— Влада? Боже мой…

Он пошел быстро вокруг меня, блестя лысиной и рея красным шелковым халатом. Доходил своим выдающимся носом мне до подбородка. Кац Лев Аркадьевич. Мой отец. Провозгласил громко:

— Как же ты выросла! Я помню тебя двухлетней крошкой.

— Трехлетней, — поправила я, не устояла, — у меня есть фото с датой.

— Да-да! — он не стал спорить. Остановился напротив. Уставился. Замолчал.

Прошло минут пять. Взгляд голубых, чуть навыкате, глаз сделался рассеянным. Мужчина поскреб плешь.

— Что же мне с тобой делать, девочка?

— Разве надо? — я удивилась, — ничего не надо со мной делать. Я в университет…

— Надо-надо, — хозяин квартиры энергично покивал, — видишь сама, какой у нас тут криминальный сюжет. Стреляют, гады, по окнам. Боюсь, как бы охоту всерьез не затеяли. Срочно надо разгребать. А ты вот что! Поживешь пока у него.

Лев Аркадьевич ткнул в сторону парня толстый палец.

— Я не хочу! — мы сказали это хором. Я и Влад.

— Глупости! — ответил нам хозяин квартиры, — пара недель всего, пока я не выясню, чья это самодеятельность.

— У меня однокомнатная квартира! — возмутился Влад, — Лев Аркадьевич! Зачем мне чужой человек в доме! Я не сплю один!

— Не истери, Кирсанов! Ничего страшного, потерпишь пару недель, от спермотоксикоза еще никто не умирал. Или тебе напомнить наши договоренности? — адвокат и гомофоб, по отзыву соседа, небрежно махнул на возмущение молодого мужчины.

— Но! — тот попытался еще что-то проговорить.

Но Кац приговорил попытку:

— Не обсуждается.

— Да хоть долг скостите, — тихо попытался все же торговаться напоследок заметно сникший Влад.

— Только проценты по сегодняшнее число, — снова сделав изрядную паузу, проронил адвокат.

— Еще две недели плюсом, — сразу попытался развить успех парень.

— Успокойся, мальчик! Я спишу проценты с долгового обязательства по сегодняшнее число в случае, если! Первое: в том случае, если ты возьмешь на себя питание и мелкие расходы девушки, второе: если не пострадает здоровье и целостность. И третье: при отсутствии жалоб на тебя с ее стороны. Договор вступает в силу с этой минуты. Дикси, — безжалостно закончил торговлю адвокат.

— У меня есть деньги, — я решила вставить слово.

— Владушка! — сладчайше ласково переключился на меня Лев Аркадьевич, — подскажи, деточка, когда начинаются твои курсы в университете?

— Десятого.

— Вот и отлично! Оформляйся абитуриенткой, получи место в общежитии и так далее, а пока, от греха подальше, поживешь у своего как бы тезки. Он станет тебя оберегать, сопровождать…

— Кормить, поить, выгуливать и мыть лапы после прогулки, — осклабился парень. Глядел прозрачно светлыми от злости глазами.

— Да, Кирсанов, именно так. Прикажу грудью кормить — сделаешь и это. И не вздумай мне девушку попортить, слышишь? Не прощу. Малейшая жалоба с ее стороны и отправишься по …

Тут адвокат глянул на меня. В голубых глазах стоял серый лед.

— Ладно. Сам все знаешь, Кир.

Снова повисла пауза. Я старалась в сторону Влада не смотреть. По-моему, он делал то же самое.

— Хася! — внезапно заорал адвокат, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности, — к нам Владочка наконец-то приехала. Давайте уже будем немножко кушать. И засранец Кирсанов тоже здесь. Ведь ты же знаешь, как он много ест в гостях.

Почему-то подсознательно я вообразила неведомую Хасю маленькой и толстенькой. Все люди, которые кормят других, обычно так и выглядят.

Из-за очередной занавески появилась худая высокая старуха. Принесла с собой запах куриного бульона и валериановых капель. Ее черные крупные кудри основательно измазала седина. И густые брови тоже. Желтоватая кожа натянулась пергаментно на скулах.

Взрослая женщина уставилась на меня острыми коричневыми глазами. Я невольно выпрямила спину. От сверлящего взгляда хотелось спрятаться. Или хотя бы сделать шаг назад. Настоящая фея Карабос! Да уж эта, пожалуй, накормит. Тут она перевела глаза на молодого мужчину. И лицо ее неизъяснимым образом переменилось. Стало моложе и, как будто румянее. Улыбка сделала щель рта человечнее гораздо. Вокруг глаз разбежались морщинки.

— Здравствуй, Владимир, — сказала дама густым басом. Глядела исключительно на парня.

— Здравствуйте, Мария Аркадьевна, — Кирсанов по-гусарски махнул башкой и щелкнул каблуками.

И до меня дошло. Она сестра наверняка адвокату. Вон носы-то одинаковые. Тетка мне родная, значит.

— Прошу в столовую, — провозгласила женщина. На старуху теперь точно не тянула.

— После вас, — Влад-Владимир продолжил строить из себя бравого офицера.

— Я так рада видеть тебя всегда, Володя, — расточала улыбки мадам Хася-Мария Аркадьевна.

— Так, — сказал хозяин дома, подхватил меня под руку и распахнул дверь, — идем, Владочка. Курочка остывает. Хотя, лично я ничего не имею против холодной курочки. А ты, деточка?