Глава 3. Кирсанов

Он спустился по лестнице первым. Нарочно пошел вперед быстрее, чтобы я осталась за спиной. Дверь для меня не придержал. Ни из квартиры, ни в подъезде. В парадном, как здесь говорят. Про то, чтобы забрать у меня рюкзак из рук, про то и заикаться смысла не было. Словом, демонстрировал всячески, как он не рад моему обществу. Я мысленно пожала плечами: я не напрашивалась. В понедельник заселюсь в общежитие универа и адью.

Кроме рюкзака я несла пирог в белой бумаге. Хася Аркадьевна специально для обожаемого Володечки вынесла. А он взял и проигнорил влюбленную в него женщину, спиной повернулся и буркнул:

— До встречи.

Я взяла. Пожалела тетку. Хотя слепому ясно было, что для меня она легко пожалела бы кусок обертки.

Единственная черная машина в сквере мигнула фарами, встречая хозяина.

Влад сел за руль. А мне куда? Вперед, назад? И пирог в руках. Я стояла, он сидел. Я поправила лямки рюкзака и направилась к арке под домами.

— Куда это ты собралась? — изволил спросить Кирсанов, когда машина поравнялась со мной.

Я не ответила. Вошла в узкий туннель под домом. Черная машина вынужденно поплелась позади.

— Я спросил! — он поравнялся снова.

Первый внутренний двор был заставлен автомобилями. Я спокойно ушла к самой стене здания.

Пришлось гордому Владику выйти из своей блестящей тачки и пешочком меня догонять. Догнал. Не стал тратить время на разговоры. Схватил за плечо и потащил к машине.

— Помогите! Насилуют! — заорала я. Но не в полную силу. Пока.

В паре окон на первом этаже появились заинтересованные и немолодые лица.

— Хочешь орать, чтобы услышали, ори “Пожар!” — проговорил Влад, но руку мою отпустил, — хватит выделываться, садись в машину.

Я молча смотрела на него. Он так же пялился в ответ. Потом перевел взгляд в сторону дороги. Потом забрал из моих рук пирог и снял с плеч рюкзак.

— Идем.

Я пошла следом. Он открыл мне заднюю дверь, дождался, когда усядусь и закрыл. Так аккуратно и неслышно нежно закрывают двери в машинах люди, которые о-о-очень дорожат своими любимыми лошадками. Видать, Влад Кирсанов как раз из таких.

— Слушай, девочка, что я тебе скажу, — заговорил он минут сорок спустя.

Я рассматривала город. Красиво. Дома, мосты, соборы. В какой-то момент имперская архитектура закончилась. Началась знакомая советская.

— Меня зовут Влада, — напомнила я. И добавила: — Володя.

— Меня зовут Влад, — утвердил он с хорошим нажимом.

— Не могу сказать, что это приятно, — съязвила я.

— Присоединяюсь, — ухмыльнулся Кирсанов, — я тоже не в восторге от твоего общества. Но ничего не поделаешь, придется терпеть друг друга.

— Целую неделю? — ужаснулась я.

— Кто знает? Возможно, две. Но обычно Африканыч решает свои проблемы быстро и эффективно.

Влад говорил, то и дело взглядывая в зеркало заднего вида. Заметно было, что злиться перестал. Отходчивый такой или затаился?

— Африканыч?

— Тсс! — ухмыльнулся парень, — Кац не любит это прозвище! Не вздумай его так в глаза назвать, детка, обидишь наверняка.

— А я не люблю, когда меня называют деткой! — вставила я свои пять копеек в тему обращений.

— Ничего не поделаешь, котенок, я буду называть тебя так, как захочу, — мужчина окончательно смирился с судьбой и веселился, — царапка-котик, злой котик! Конфетка…

— Я не Катарина! — я с удивлением уставилась в спину парня.

Он с изумлением уставился в зеркало на меня. Сзади истерично сигналил троллейбус. Зеленый светофор горел уже секунд десять.

— Катарина?

Влад поехал вперед. Кругом маячил строительный пейзаж. Краны, самосвалы, мусор и заборы. Куда тут едут люди в троллейбусах?

— “Укрощение строптивой”, Шекспир, — высказалась я. И пожалела: наверняка теперь будет изгаляться надо мной. Мне частенько доставалось по жизни за излишки интеллекта.

— Умная, значит, — сделал вывод мужчина, — ну-ну.

Минут через двадцать картина за окнами автомобиля поменялась снова. Шестнадцатиэтажки в геометрической сетке асфальта и молодых зеленых берез. Такие есть в любом крупном городе СССР.

— Правила такие, малыш, — сказал Влад, внося мои вещи за порог своей квартиры на предпоследнем этаже.

Я решила не спорить с дураком. Пусть хоть горшком зовет, лишь бы в печку не ставил.

— Я здесь главный. Это раз, — он глянул мне в лицо для контроля, — скажи “да”, если услышала.

— Да.

— Все твои перемещения по городу я должен знать. Это два.

— Угу.

— Ничего без спроса в доме не трогать, особенно если меня нет. Три.

— Ага.

— Есть все, что дают, мыть за собой посуду, полы, горшок и ванную. Предупреждаю сразу и навсегда! Я брезгливый и злой. Тебе ясно?

— Ясно.

— И если я сказал: марш в кладовку, то ты ныряешь туда на счет “два” без разговоров и сидишь там, как мышка. Это пять. Пока хватит. Остальное потом придумаю.

— В кладовку?

Я сняла кеды и сделала пару шагов в непривычно пустое пространство. Метров сто квадратных. Мне так показалось. Деревянный брус на полу гладким лаком холодил ступни.

— Это здесь, — Влад отодвинул дверь вбок. Титаново-серым цветом она абсолютно сливалась со стеной, — тут будешь жить.

Я осторожно заглянула. Длинное помещение. Справа полки и вешалки, практически пустые. Мужчина явно не страдал вещизмом. Да и разнообразием в красках. Снова серая гамма, на пару тонов светлее. Радовало только окно в торце. За стеклом виднелось голубое небо в просветах белых облаков.

— А спать как же?

Я старалась не показывать, насколько растерялась в его безликом мире.

— Я привезу к вечеру раскладушку или матрас. Располагайся. И помни, мамзель Кац, всегда смотри первое правило! Я поехал.

Он улыбнулся. По моей личной десятибалльной шкале пункта на три-четыре.

— А я?

— Нет второго ключа, — улыбка скатилась на два балла, — придется сделать.

Хозяин квартиры до ночи так и не появился. Я проторчала взаперти весь день. И весь вечер. Сначала стеснялась и, согласно правилу, какому по счету, не помню, нос любопытный никуда не совала. А потом стало скучно, и я разглядела все, что сумела открыть. Хотя таких странных хором ни в одном кинофильме мне видеть не приходилось, даже про американских инопланетян.

Во-первых, дверь в тубзик здесь была стеклянная. Хорошо, что на ней имелись матовые полосы и кольца. А то совсем неприлично. Ванны никакой не имелось, вода лилась с потолка и убегала в слив на полу. Рядом с унитазом я увидела еще один. Ну не такая уж я деревенщина, видела биде в кино и в книжках читала.

Во-вторых, все, что было возможно, все было спрятано в шкафы и замуровано в стены. Тогда я принялась открывать и раздвигать все подряд, что хоть чуть-чуть наводило на мысль о дверях. Обнаружила огромный пустой холодильник. Спрятала туда пирог. На толстой двери стояли бутылки. Я прочитала этикетку, оказалось, что это вода. Значит, от голода и жажды я здесь не помру. Недельку продержусь, точно. В следующем шкафу нашла разные красивые фиговины. Хромированные и с кнопками. Этот самый Влад явно увлекался автоматизацией процесса готовки. От серебристо-черного ящика вкусно пахло кофе. Я хотела ткнуть пальцем в центральную кнопку, но побоялась. Да и правило само вылезло на ум. Номер три.

Согласно четвертому правилу, я съела кусок пирога. Он оказался с рисом и яйцом. Вкусный! Постеснялась брать воду в бутылках. Налила в свою собственную дорожную кружку из крана в умывальнике и напилась тепловатой невкусной воды.

В-третьих, мне повезло включить телевизор. Огромный. Он стоял на железной тележке с черными колесами. Там же имелись еще какие-то ящики. Что-то для воспроизведения музыки, наверное. Я не музыкальна, увы, и про такие вещи ничего не знаю. Но телек заработал, пульт от него меня слушался. Я опустилась на тахту, единственное место здесь, куда можно приземлиться, кроме пола. И благополучно засела глядеть сериал про американских врачей.

Кирсанов не появлялся. День сменился ночью за стеклянной стеной. Подвиги Скорой помощи уступили место городским новостям. Я узнала, что приехала на гастроли группа “Ласковый май”. Хотела бы я пойти? Часы показали начало двенадцатого ночи. От Кирсанова ни слуху, ни духу.

Я оглядела тахту. Размер приличный, конечно. Четырех таких худышек, как я, легко можно втолкать. Нечего делать! Еще вообразит, что я напрашиваюсь!

Я стянула с ложа тяжелый плед и поволокла в кладовку. Соорудила спальное место у стены под самым окном. Оно, кстати, выходило на север. Большая медведица в компании с Полярной звездой подмигивали вполне дружелюбно. Небо чистое. Завтра будет солнечный день? Я умылась в раковине, как смогла, душ включать не рискнула. Все маниакально протерла за собой. И легла спать в кладовке, вручив судьбу Богу.

Тум-тум-тум! Я села, ничего не понимая спросонья. В приоткрытую щель двери просачивались разноцветные пятна света и грохот ударных инструментов. Где-то на втором плане слышалась музыка и смех.

Я подкралась и выглянула наружу. Какие-то почти голые люди рвано двигались в мелькании света и тяжелом ритме. Я никак не могла определить, сколько народу собралось. Да оно мне и не надо, тем более, что я разглядела наконец загулявшего хозяина в одних джинсах. И девушек без ничего. То есть голых совсем. Одна подпрыгивала и глотала что-то из характерной бутылки. Шампанское? А две других. Только две? Не видно. Они обнимались с мужчиной. С Кирсановым. Который забыл про мое существование. Или чихает на приказы Каца Льва Аркадьевича далеко и с чувством.

Да плевать мне! Я попробовала задвинуть дверь до конца. Там что-то мешало в нижнем рельсе в полу. У меня и вечером не получилось запереть дверь на защелку. Подвижная створка упиралась и стояла в десяти сантиметрах до притолоки.

Грохот сменился плаксивой рок-балладой. Гитара жалобно визжала тонкой нотой о неразделенной любви.

— Девочки не ссорьтесь, — ржал Кирсанов, — меня на всех хватит. Ты, как там тебя, соси первой.

Ну вот! Не хватало мне еще слушать! Я дернула дверь. Ноль.

— Не кусаться! Или я обижусь и выпорю. Нежно, киска, нежно язычком по кругу…

Я пихнула дверь изо всех сил.

— А ты иди сюда, кисуля, двигай свою писечку ближе, вот так, у-у-у-у, сладкая…

Да что же это такое! Я налегла всем телом на упрямую створку. Блям! Что-то звонко выскочило и исчезло. Дверь встала на место и сразу щелкнул замок. Я вдавила серенькую кнопку на ручке до упора. В кладовке воцарилась почти идеальная тишина. Только ударные вибрацией в пол утверждали ритм новой композиции, но совсем не навязчиво. Я укрыла голову курткой. Стало совсем хорошо. Сражение с дверью выбило меня из сил.

— Суки, воздух! Где воздух! Где свет!

Я снова села, разбуженная истошным криком. Посмотрела в окно. Темно. Злополучная ночь не желала заканчиваться.

— Убью! Где свет? Где воздух?! — орал Кирсанов где-то совсем близко за дверью, — воздуха мне, суки! Дайте воздуха!

Дверь в кладовку содрогнулась от ударов. Головой бьется?

Я отщелкнула замок и открыла проем полностью. Обе Медведицы совершили свой путь и теперь глядели из неба со стороны стекла комнаты. Полярная звезда сияла ровно над левым ухом господина Кирсанова. Он стоял абсолютно голый на пороге моего убежища. Я не сразу разглядела закрытые глаза и черный пистолет в руке.

— Где свет? — спросил он у меня строго.

— Сейчас, — ответила я.

— И-и-и-и-и-и-и-и, — донеслось тоненько со стороны входной двери. На грани истерики.

— Убью! — крикнул он в ответ, не оборачиваясь. И снова мне: — воздуха нет, ты понимаешь?

— Я понимаю. Сейчас все сделаю.

Я сделала два шага назад и открыла узкое окно. Сразу потянул, прогоняя тепло, тревожно-ледяной сквозняк, и гул ветра наполнил помещение. Потом включила ряд ламп в потолке. Так себе освещение.

— Теперь нормально?

Я старалась говорить спокойно, без всякого выражения. Как будто боялась потревожить спящего ребенка.

— Да, норм, — мужчина кивнул и сначала сел, а потом лег на мою импровизированную постель.

— Убери на место, — приказал, протягивая пистолет.

Я взяла. А куда деваться? Тяжелое оружие тускло отливало вороненым металлом в свете все той же Северной звезды. Влад лег на бочок, близко притянув коленки к животу. Если честно, смотреть на него было жалко и стыдно. Я, пряча глаза, осторожно укрыла его своей курткой.

— Одеяло принеси, холодно, — заявил он все тем же непререкаемым тоном, добавил: — воздух не забудь.

Глаз не открывал. Зрачки не бегали под веками.

Три подружки героя сидели у входной двери. Держали свои шмотки в руках и боялись пошевелиться. Заметили в моей руке пистолет и разом прикрыли кудрявые головы руками.

— Чё сидим, кого ждем? — я усмехнулась, — одевайтесь и брысь отсюдова.

— Как ты с ним живешь? — решилась спросить миниатюрная блондинка, натягивая трусы, — он же псих!

— Родню не выбирают, — заявила я солидно. После паузы.

Разглядывала девушек. Красивое у них белье, ничего не скажешь. Черное с блестящими серебряными нитями. И платья, как в кино. А уж туфли! Шлюхи — одно слово. Путаны?

Девчата, не чуя от меня зла, очень быстро забыли бояться. Стали намекать, мол, Влад им денег остался должен, и на такси нету, и детишкам на молочишко надо бы отсыпать.

— Я ничего не знаю, — я небрежно помахала пистолетом вправо-влево, — хотите, разбужу и спрошу.

Девочки исчезли в полминуты. Хорошо, что длинный штырь ключа с двумя хитрыми бородками я заметила на полу возле своей двери и быстренько отомкнула входную. Неужели Влад хотел кладовку им открыть? Совсем у него с крышей беда.

Я завернула оружие в газету и положила в красивую большую корзину из белого ажурного пластика. Та стояла в ванной комнате в углу, пустая, как многое здесь. Рассвет серел на востоке. Белые ночи скоро в этом северном краю. Спать не хотелось. Хотелось напиться горячего чая и съесть кусок пирога.

— Ты где? — донеслось до меня из кладовки.

— Я тут, — я подошла.

— Я замерз, где одеяло? — хозяин квартиры перестал командовать, говорил жалобно. Но глаз не открывал.

Я нашла одеяло в ящике тахты и подушку. Принесла, укрыла да еще подоткнула со всех сторон. Чтобы не просыпался и больше нагишом не бегал, пугая всех и вся. Вспомнила его нагую фигуру с пистолетом и прыснула.

— Хорош ржать. Руку дай, — высказался совершенно трезвым голосом Кирсанов.

Я заглянула в его спокойное лицо на подушке. Спит. Спящая красавица. Он неожиданно цепко ухватил меня за левое запястье. Пару раз я пыталась высвободиться, но он сразу держал сильнее, почти больно.

Ничего не оставалось, как улечься с ним рядом и уснуть. Я тщательно проложила между нами одеяло.