Глава 4. Столичные нюансы

— Ну, как твои дела, Владочка? — Лев Аркадьевич глядел на меня с удовольствием, — сдала документы на поступление?

— Дела нормально. Все оформила. На курсах уже была. Очень интересно, — бодро отчиталась я.

Мария Аркадьевна только один раз выглянула в приемную, где мы беседовали. Не обнаружив Кирсанова, она скрылась. Вероятнее всего, навсегда.

— Мне приятно, девочка, что ты держишь меня в курсе своих дел, — говорил между тем господин Кац, раскладывал документы на огромном столе в ровные стопочки, выходило их не мало, — хотя я бы предпочел видеть тебя на юрфаке. Юриспруденция — будущее этого мира.

— Судя по стрельбе по вашим окнам, очень отдаленное будущее, — я улыбнулась.

Мой отец улыбнулся и показал мне большой палец:

— Не плохо, малышка. Но есть и плюсы: весь этот криминальный бардак позволяет сделать имя талантливому человеку на порядок быстрее.

— На памятнике посмертно?

Я сегодня просто фонтанировала черным юмором. Интересно, с чего бы?

Кац кивнул и показал два пальца:

— Отличное чувство юмора, Влада. Хотелось бы знать, от кого навеяло? Насколько я помню, Мария Ивановна им не отличалась. Да и маменька твоя, красавица бесспорная, но далеко не умница…

— Разумеется от вас, Лев Аркадьевич, больше ведь никого не осталось.

Зря я, наверное, так панибратски болтаю с Львом Аркадьевичем. Ничего, кроме того, что он был женат на моей матери целый год и восемнадцать лет назад, я ведь не знаю.

Солидный мужчина рассмеялся. Но глаза остались холодными. Льдисто-голубыми. Я заметила — это их естественный оттенок. Пауза стала затягиваться. И на это я успела обратить внимание: Кац предпочитал вот так внезапно-нелогично зависать в разговоре, ожидая, как поведет себя собеседник. Утонет или поплывет к своему берегу. Я про себя загадала: в какую тему вырулит заумник юрист? Учеба, стрельба, Кирсанов?

— А не позавтракать ли нам, дорогая?

Не угадала.

ЛА сделался сама любезность и простота. Откинул темно-красную плюшевую штору и дверь распахнул. Мы оказались в знакомой столовой.

— Кушай, Владочка. У нас сегодня отличный стол. Пармезан, финское маслице, багет, сом на гриле, большой курник и рисовая сладкая каша с пенками. Хася расстаралась, надеялась, что Владик тоже будет. Как вы с ним поживаете? Не обижает?

Я испытала сильное искушение рассказать про художества его должника. Еле удержала себя за язык. Я заметила хрящеватое ушко Хаси Аркадьевны в дверных занавесках. Мечтает услышать новости о своем любимце?

— Мы почти не видимся, — сказала я и не соврала. Если только чуть.

Солнечным утром после эпичной беготни с пистолетом и без трусов, Влад проснулся, как ни в чем не бывало. Разлегся в центре пледа. Просунул нахальную лапищу под мое одеяло и погладил по бедру.

— Давай поласкаемся, детка.

Он попробовал пощупать меня за грудь. Я, не оборачиваясь, зарядила ему пяткой куда придется. Пришлось неплохо, потому что, приставучий гад охнул и выругался:

— Блядь, разве ж так можно! Больно!

— Так тебе и надо, — я выбралась из-под одеяла, одернула белую майку к коленкам и отошла подальше к окну, — нефиг лезть, куда не разрешают!

— Не разрешают? — искренне удивился парень и сел, — с какого же хрена я тут голый торчу?!

— А кто тебя знает?! Ты сам прибежал, — я воззрилась на него с интересом. Вот молодец! Вроде, как не помнит. Я не я и лошадь не моя.

— Я? — Кирсанов неожиданно смутился, потер ладонями лицо и сказал гораздо спокойнее и тише, — отвернись, Влада. Я встану.

— Да с чего бы мне отворачиваться? А то я на тебя вчера не насмотрелась. Рассекал по всей квартире в чем мать родила, — я хмыкнула. Сложила руки на груди кренделем.

— Еще что творил? — глухо спросил Влад. Спустил ноги на пол, но подниматься обнаженным все-же на решался. Неужто стесняется?

— Пистолетом размахивал, орал и ругался, девушек своих напугал до полусмерти. Они, кстати, утверждали, что ты денег им должен остался, так ты узнай на всякий случай, вдруг правда. А то неудобно получится. У тебя клаустрофобия?

Я была совершенно уверена, что он не признается.

Влад поднял голову. В лице его злость перемешалась с непонятным чувством. Обиделся, что я так много о нем теперь знаю? Или потому, что не хочу пожалеть его несчастненького и поласкаться? Фу! Слово какое гадкое!

— Что и девки были? Ты их прогнала?

Он говорил тем же глухим голосом. Смотрел в гладкий вишнево-золотистый пол.

— Я никого не прогоняла. Ты их так напугал, что только пятки за…, — я не закончила.

Влад поднялся во весь рост и, придерживая себя рукой, ушел в туалет. Вчера он и в половину так собой не впечатлял. На спине слева от позвоночника, в районе нижнего ребра, у него чернели две татуированные розы. Пижон.

Я не стала дожидаться, пока он закончит свои водные процедуры и отправилась в универ. Кстати, замок железной входной двери открывался как снаружи, так и изнутри тем самым штырем с двойными бородками. По-моему, это неудобно страшно. Ключ в замке был.

День проскочил незаметно. Я сделала кучу дел. А заодно узнала убийственную новость: четвертым экзаменом здесь практиковали иностранный язык. Судя по моему аттестату, это должен был быть немецкий. Я не особо надеялась поступить в уважаемое учебное заведение с первого раза, но надежда тлела. Теперь погасла начисто. Я не знаю НИКАКОГО иностранного языка. Чему только не учили меня и класс постоянно исчезающие учителя! Даже итальянский залетел как-то на нашу станичную орбиту. Учительница немецкого была последней в моей школьной биографии. Ее язык с певучим армянским акцентом сделал отметку в моем аттестате. Знаний, правда, не прибавил. Но я решила, раз уж я здесь. Все равно, испытания я пройду, охота все же поглядеть, что тут и как.

Аскетически украшенное метро, мчало меня на окраину. Последний отзвук советских строек уходящего века. Но мне нравился свободный, ничем не замаранный, жестковатый стиль. В нем звучал северный воздух и честность.

Я так задумалась над собой и над судьбой. Что начисто забыла про своего странного сожителя. А заодно забыла пообедать в центре большого города. В новопостроенной окраине, где гвоздем торчала восемнадцатиэтажка Кирсанова, эту задачу решить было невозможно. Да. Тут стоял гриль-ларек возле гастронома, но запах, который он издавал, мог соблазнить только покойника. Общей мелодией. Я, припомнив голодно пирог в холодильнике, смело направилась к дверям лифта одинокого здания. Неяркое здешнее солнышко спешило сбежать за крыши. Зря торопилось. Белые ночи толпились на подходе.

Повезло. Мы столкнулась в прихожей. Я вернулась, он уже обувался. Черные туфли, черные джинсы, ярко-белая рубашка и новая куртка из глянцево-черной кожи. При мне этикетки ножом срезал и на полку у зеркала бросил. Ни полслова не сказал, словно я его обидела. Чем?

Матрас или раскладушку не принес. Ключ для меня не сделал. Еды никакой, я даже не знаю, как горячего чая напиться. Ни одного своего обещания не выполнил. Ночевать не пришел.

Утром третьего дня я доела до последней крошки засохший пирог, напилась привычно водопроводной воды, положила свои зубную щетку и пасту в рюкзак. Хватит тут торчать непрошеным татарином. Место в общежитии мне выдали, пора переезжать.

Пока я раздумывала, как мне выйти из квартиры, раздался телефонный звонок. Я удивилась страшно, понятия не имела про здешнюю связь. Ни разу за три дня ничего такого слышно не было. Вряд ли это мне звонят. Я не стану брать трубку.

Телефон звонил и звонил. Я нажала на кнопку ответа.

— Слушай, матрешка, сюда, — проговорил на мое простоватое “але” взрослый женский голос, — метнись шементом сюда, на Заневскую. Забирай своего чемпиона, пока остальные не прочухались, поняла?

— Я не могу из квартиры выйти, у меня ключа нет, — призналась я неведомой тете.

— О-па, — прищелкнула та языком, — тебе скока?

Я не понимала. Сказала наугад:

— Достаточно.

— Ты сеструха его, что ли? — обрадовалась счастливой мысли хриплая женщина.

— Ну, да-а-а-а, — я на всякий случай оттянула гласную подлиннее, как моя соседка по улице, четырнадцатилетняя Танюха.

— Повиси, — выдала непонятное снова указание тетя, и продолжила нежным шепотом вбок, — Володя, красавчик мой, как из хаты твоей выйти?

Прошли бессмысленные минуты уговоров и мычания в ответ. Я тихонько положила черную радиотрубку panasonik на полку в коридоре рядом с одежными итальянскими бирками. Внимательно оглядела пространство. Вот не может быть, что бы все эти потайные двери, хитрые чайники и кофеварки, кладовки с неяркими лампочками в углах организовал здесь Владик Кирсанов. Тяги у него столько нет. Другой человек тут старался. Я провела с нажимом кончиками пальцев по периметру металла двери. Железка, секунду посомневавшись, упала мне в ладонь.

— Привет, — сказал я ключу.

Тот, понятное дело, не ответил. Зато в скважину лег, как дуся. Дверь отомкнулась беззвучно.

Кирсанов, что он за человек? Врет постоянно и всем, кто попадается. Я вернулась к телефонной трубке. Там истерили короткие гудки. Я собрала всю свою наличность в кошелек и отправилась на Заневскую площадь.

На площади у метро ко мне прицепился таксист. Молодой, с масляными глазами и мокрыми губами. Норовил за руку зацапать. Я уж было хотела заорать на него во всю глотку, что бы отстал, но тут вовремя подошел пожилой дядька в кепке-восьмиклинке и прогнал его.

— Тебе куда ехать-то? — спросил он, оглядывая мое ситцевое платье и кеды.

Я сказала адрес.

— Что ты там забыла? — таксист сильно удивился.

— Брата надо забрать, — я решила придерживаться этой версии.

— Понятно, — мужик кивнул, — а то я смотрю на тебя и никак в толк не возьму, вроде ты не тамошняя. Не похожа.

— Не, я не тамошняя, — я подтвердила на всякий случай, — я тутошняя.

Пожилой человек усмехнулся и рассказал, как мне добраться до места на метро.

— А там дворами. Вот так и вот так, — он доходчиво рисовал карту в воздухе грубым рабочим пальцем, — ты сама откуда, синеглазая?

— Я с Дона.

— И как он?

— Бежит.

— Ну и слава Богу…

Дом, который мне был нужен номера на фасаде не имел. Но таксист предупредил заранее:

— Это бывший склад, дверь там одна, но звонок есть. Если вдруг не откроют, скажи, что Степаныч тебя привез. Это я. Если и тогда не отзовутся, то я не знаю. Они там раньше пяти вечера не откликаются. Особенно чужим.

Я нашла звонок и нажала на кнопку. Когда-то красные кирпичи постройки плотно покрывали слои граффити. “Цой жив!” и “Любовь стоит того, чтобы ждать!” и другие лозунги. Я с интересом крутила головой и читала. Даже шевелила губами. Черный седан Кирсанова стоял в общем строю машин прямо на останках детской песочницы.

— Эй, коза! Чего тебе? — женщина с серым лицом и в сером халате выглянула в щель приоткрывшейся двери.

— Я за братом приехала, — ответила я.

— На чем? — насмешливо проговорила тетка, оглядывая пустынный замусоренный двор.

Когда-то, может быть, вчера вечером на ее глазах имелся макияж. Сегодня он рисовал черные круги на испитой физиономии.

Хорошенькие же места выбирает Владик для ночевки! Представить брезгливого чистюлю с семнадцатого этажа в такой компании пока не удавалось.

Я назвала братское имя, и меня изволили пропустить внутрь.

Мы долго шли по первому этажу. Двери по обе стороны коридора закрыты. А скорее всего заперты на ключ. Прокурено начерно. Краска стоптана на досках пола. Мне не нравилось тут. Ни одного окна. Интересно, клаустрофобия заразна? Как это в мультике? Это только гриппом все вместе болеют, а с ума по одиночке сходят.

Деревянная лестница повела вниз. Я охнула и зажала нос и рот рукой. Вот где воняло по-настоящему! Кровь, застарелый пот, порох и сверху все крыл запах мокрого цементного пола. Куревом здесь тоже несло, но как бы благородно.

Здоровенная клетка. Пара веревочных рингов по сторонам. Тетка в сером, точная копия той, что вела меня сюда, неторопливо драила пол в клетке. Возила туда-сюда веревочной флотской машкой. Воды не жалела. Стулья с железными ножками штабелями стояли у стен.

— Хорош пялиться! Сюда иди, — из боковой двери позвала меня хрипатая женщина.

Больше всего она походила на атаманшу из сказки по Бременских музыкантов. Определить ее возраст я бы не взялась даже под пытками. Слой макияжа поражал мой наивный взгляд на женскую красоту.

— Вот он, — Атаманша ткнула пальцем в подушки черного кожаного дивана.

Влад лежал лицом вниз. Белая рубаха вымазана кровью и чем-то черным. Я постаралась не принюхиваться. Джинсы спущены до середины зада. Трусы уже привычно не просматриваются. Носок один. Признаков сознательной жизни никаких.

— Где его туфли и куртка? — я разозлилась. Почему я вечно влипаю в каждое дерьмо!

— Туфли?

У тетки в сером сделалось постное лицо.

— Не босиком же он пришел? — сварливо выступила я. Загнала руки в боки. — на нем была надета куртка итальянская, новая, черная, блестящая. И где документы, ключи и деньги!

Про деньги я просто так спросила. Не верила, что можно получить их хоть как-то.

— Клава, иди вон, — велела атаманша, — и куртку найди! Найду я — уволю.

— И туфли! — обнаглев, я крикнула следом.

— Владик тебе про деньги звонил? — тихо спросила Атаманша, закрывая дверь.

На каждом пальце у нее сияло по золотому перстню. Я где-то читала, что руки выдают возраст женщины. Ничего подобного! Пухлые пальцы с острыми черными ногтями ничем мне не помогли. От тридцати до пятидесяти. Да какая разница!

— А как же! Он всегда мне звонит, — врала я легко, словно только этим всю жизнь занималась, — говорит, проверь, сестрица, чтобы все было чики-пуки.

— Деньги вот, — дама вытащила из серого несгораемого шкафа синий пластиковый пакет с надписью МОНТАНА и желтым орлом, — я не взяла ни копейки. Ты Киру напомни, что он мне обещал…

— Напомню, — солидно пообещала я, принимая и складывая в пакет портмоне с паспортом, правами и с кучей других. Интересных точно! Бумажек.

Последними из сейфа ко мне перекочевали связка ключей и ножик-бабочка в узком чехле. Меня вдруг осенило:

— Слушай, сколько он тебе обещал? Давай, я сейчас отдам. А то Влад возьмет и не вспомнит, он такой.

— Нет, — загадочная девушка внезапно смутилась. Румянец пробился сквозь тон на щеках. — Мы с ним тут на диване. После матча. Ну. Ну, ты понимаешь…

До меня дошло через пару минут. Поласкались. Я снова солидно махнула челкой.

— Как-то я деньги брать стесняюсь, — закончила мысль Атаманша.

— Почему? — я искренне удивилась.

По-моему неискушенному мнению, это-то как раз самое обычное дело здесь.

— Он у нас девушкам не платит, а наоборот, — продолжила рдеть и пыхтеть женщина.

— Девушки ему платят? — я честно открыла рот. Вот это разворот!

— Ой, да хватит прикалываться, — она махнула на меня разнокалиберными перстнями, — я тебе сейчас мужиков пригоню, они отнесут Володечку в машину.

Слава Богу, амбалы-вышибалы уложили “Володечку” на заднее сиденье. Посвистев и почмокав на марку автомобиля, они отошли в сторонку. Желали поглядеть, как я управлюсь с блестящей тачкой. У меня дома имеется автомашина “Нива”1978 года рождения. Я умею водить