Глава 5. Абитура

— Вот тут будешь жить, — сказала старшекурсница Лена. Летний комендант общежития, — комната хорошая, укомплектованная. Девочки в стройотряд уехали. В Крым.

— Одна? — я расстроилась.

— Послушай, — Лена вытащила из нагрудного кармана джинсового платья сигарету. Понюхала и вставила обратно, — я людей насквозь вижу и тебя тоже.

Я приподняла брови в вопросе.

— Ты чистоплотная, некурящая и не гулящая, тебе можно чужое добро доверить. Попадется еще одна такая же приличная, подселю. Сама никого ночевать не пускай! Обещаешь?

— А если человеку будет некуда идти? — отважилась возразить я.

— Так не бывает. Усвоила? Иди за мной, я тебе белье дам и матрас.

Я кивнула. Лена-комендант была примерно моего роста, только шире вдвое. И старше лет на семь. В комендантской я заметила мальчика с яркими черными глазами, он играл в тетрис и на чужих не отвлекался.

— Это твой сыночек? — спросила я, не подумав.

— Да, — лицо суровой начальницы расцвело в улыбке, — отец наш скоро армию отслужит и поедем домой. Или не поедем, я еще не решила. Ладно, Табунщикова, живи и веди себя прилично! Желаю поступить!

Я заперла свое новое жилье на ключ, на два оборота и помчалась на подготовительные курсы. Из-за гадкого вруна Кирсанова успевала только на вторую смену.

Занятие посвящалось самому страшному здесь экзамену: сочинению. Вел его молодой человек не старше тридцати. Очень спокойный интеллигентного вида аспирант в сером культурном костюме.

Две сотни барышень-абитуриенток сосредоточили на нем внимательные взоры. Приготовили ручки и карандаши. Аспирант утвердил себя за кафедрой на дне амфитеатра. Ни разу взгляда на девушек не поднял. Потом невнятно промямлил свое имя. Скучным голосом рассказал, что и как будет читать. Предложил конспектировать дословно и забубнил текст. Тишина сделалась мертвая, иначе не слыхать. Через полчаса начали падать ручки в проходы между столами. Потом тетради. Еще минут через двадцать выпала первая уснувшая слушательница. Смутилась и под тихий девичий смех сбежала за дверь. Потом народ стал засыпать гроздями и уходить табунами. В итоге на втором академическом часе присутствовали исключительно первые два ряда самых стойких любительниц литературы. Их беззвучно поддерживали редкие представители сильного пола на галерке.

Преподаватель как бы невзначай уронил деревянную коробочку. С чем? Та с грохотом покатилась по ступенькам. Задремавшие наверху ребята, смущенно извинившись, покинули зал. Наверное, решили, что проспали звонок. Лектор продолжил бубнеж. Я подумала, что надо бы пересесть вперед, там полно свободных мест. Это была последняя мысль, что я запомнила.

Очнулась от громкого стука. На лбу наливался горячим пульсом синяк. Я в ужасе глядела, как скачет вниз по ступенькам моя тетрадь и прыгает ручка. Девочки, зажав руками рты, оплакивали мое падение. Ржали до слез.

Тогда мужчина оторвал лицо от своих бумаг и впервые посмотрел на аудиторию прямо. Серые глаза, темные прямые брови. Яркий загар, редкий в здешнем холодном июне. На губах легкая улыбка, подбородок твердый и с ямочкой. Он, шагая сразу через две ступени, поднялся ко мне и собственноручно приложил к шишке что-то холодное. Металлическое.

— Надо бы медный пятак, да где ж его взять, — улыбался во весь рот лектор-усыпляльщик.

Дурочка Татьяна, в миг очнувшаяся во мне, испуганно поморщилась. Импозантный молодой человек, сразу напомнил мне гадкого Кирсанова. Такой же самодовольный и вылизанный до скрипа бабник. Очень мне не хотелось так думать о воспитанном, интеллигентного вида аспиранте в сером официальном костюме. Но не выходило. Шестое чувство. Интуиция. Не ОН.

— Самым стойким полагается приз, — тем временем проговорил лектор вполне различимым приятным баритоном, — предлагаю прогуляться пешком по набережной Мойки до Невского. И послушать окололитературную экскурсию. Местным девушкам это, вероятно, неинтересно…

Местные девушки, которых имелось абсолютное большинство, горячо и искренне возразили. Аспирант сунул свой кожаный портфель под мышку и повел девиц на выход. Четырнадцать душ. Разумеется, я пошла вместе со всеми.

Он рассказывал с элегантной забавностью анекдоты про Александра Сергеевича, Наталью Николаевну, Екатерину Николаевну и Жоржа де Геккерна. Был еще какой-то Николай Павлович, но на этом мои познания в биографии Поэта закончились. Я перестала понимать юмор чересчур тонкий для меня. Вертела головой по сторонам и не старалась заглядывать экскурсоводу в глаза. Заходящее солнце отражалось красным в окнах домов. Нагретый за день черно-красный гранит набережной отдавал обманчивое тепло и казался уютным. Даже дружелюбным. Мы миновали знакомый мне дом номер семнадцать. И номер двенадцать тоже прошли.

— У тебя необычное лицо, — произнес экскурсовод, отворачиваясь в сторону и закуривая, — ты не против?

— Против чего? — удивилась я. Не поняла вопроса.

— Против дыма. Ты не куришь? — мужчина опустил зажигалку в карман пиджака.

— Я бросила, — заявила я с самым серьезным видом.

Он подмигнул и рассмеялся.

Девочки пошли вперед, то и дело оглядываясь на нас.

— Экскурсия закончена, спасибо девушки за компанию. Жду всех завтра на занятиях, — он спрятал за спину дымящуюся сигарету и помахал девчатам свободной рукой. И не дожидаясь прощальных слов, повернулся ко мне, — по чашке чая, а?

И улыбнулся обаятельно и чуть нахально. Я не ошиблась: вылитый Кирсанов, только воспитанный. Или прикидывается ловко. Что ему надо? Поласкаться?

— Вернемся к твоему лицу, — лектор-просветитель-обольститель ловко бросил окурок в урну и попал, взял мою руку и положил на свой правый локоть, — не возражаешь? Так вот. Как ты считаешь, природа носит красоту и ум в разных корзинах?

Я открыла было рот, но высказываться не требовалось. Мой спутник не нуждался в ответных глупостях. Шутливо порассуждал про университетскую ученость, которая, к сожалению, не делает прекрасную девицу привлекательнее в мужских глазах. Перескочил на девятнадцатый век, на сестер Гончаровых, на филологию и вырулил на загадочную разницу, которая известна всем. Разницу между литературным опусом и реальными отношениями между полами. Мужчина говорил насмешливо и издевательски заумно. Я потеряла нить и перестала слушать.

Мы спустились на три ступени вниз и очутились в чайной. Окна под потолком. Белая глянцевая плитка на стенах необычной восьмиугольной формы. Черный лак дерева и желтая латунь дверных ручек. Скатерти и лампы.

— С чего начнем? — он улыбнулся.

— Может быть, вы представитесь? — я хотела знать, как к нему обращаться.

Напольные часы в проеме между окнами пробомкали семь вечера. Ого! А солнышко сияет, как в обед.

Мужчина кивнул:

— Закат сегодня намечен на девять сорок вечера. Имею честь представиться в третий раз: Белозерский Николай Георгиевич.

Я назвалась. Мы пожали друг другу руки.

— Предлагаю подружиться, — Николай Георгиевич повторно наградил меня красивой коллекционной улыбкой.

— Вы хотите меня соблазнить? — спросила я в лоб. Интересно, ответит или будет выкручиваться.

Белозерский хотел засмеяться, но передумал. Открыл карту меню и спросил:

— А сколько тебе лет?

— Девятнадцать, — я смотрела внимательно. Не хотела пропустить ни одной его эмоции.

— Тогда не хочу, — легко заявил мой кавалер, не поднимая глаз от темно-красной папки, — но, если ты настаиваешь, то могу попробовать.

Я пропустила свою реплику, и воцарилась пауза. Мужчина легко преодолел ее:

— Так, Влада, я предлагаю курицу гриль, жюльен, салат из свежих огурцов и сельдерея, черный чай и эстерхази.

— Это дорого, наверное, — усомнилась я в своих финансовых силах и разочарованная реакцией партнера. Я надеялась на зрелище. — Я лучше пойду.

— Погоди, причем здесь деньги? Я пригласил, и я угощаю, — он хотел поймать меня за руку, но промахнулся, — не уходи. Мы ведь просто пошутили, да?

Я сама не понимала, почему вдруг резко подорвалась с места. Постаралась неторопливо отцепить сумку от стула, что бы не выглядело, будто я удираю.

Не отрывая глаз от пола, я двинула к выходу и влетела в крепкие мужские руки.

— Ш-ш-ш, не так быстро, детка.

Кирсанов стоял рядом со столом. На меня не смотрел. Только на аспиранта-лектора. Откуда он тут взялся?

— Любишь молоденьких курочек, Грэм? — с мерзкой улыбочкой спросил Влад.

— Люблю, — спокойно согласился Белозерский, — разве ты не любишь?

— А то как же! Не хотел тебе мешать, но это уже моя грядка. Я понятно сказал?

— Я услышал, Кир.

— Счастливо оставаться.

— Скоро увидимся, я думаю.

Мужчины посмотрели друг на друга в упор. Потом экскурсовод сел обратно за стол, а Кирсанов взял меня за плечо и вывел из чайной.

— Ты как тут оказался? — я с интересом оглядывалась. Черного седана Влада нигде видно не было.

Тени заострились на асфальте и желтой штукатурке домов. Солнце присело на края крыш.

— В окно тебя увидел. Из столовой Каца, — небрежно ответил мой спутник, — ты почему сбежала утром?

— Я не сбежала. Я на занятия отправилась. Я и так из-за тебя пропустила утренний блок. А что ты делал у Льва Аркадьевича?

— Отчитывался. В том числе и про тебя.

— Рассказал, что до сих пор ничего не сделал? Ничего из того, что обещал. Ни матраса, ни раскладушки, ни подушки? — я радостно рассмеялась. Представила физиономию Льва Аркадьевича. — Зато я понемногу привыкаю к Ленинграду. И к его жителям. А особенно к жительницам. Достопримечательности гляжу. За рулем твоей машины, когда вытаскиваю тебя из борделей. А ты, вместо спасибо, ходишь голый и хамишь.

Кирсанов хмуро посмотрел на меня. Потом отвернулся. Засунул руки в карманы и пошел вперед. Глядел прямо перед собой и молчал.

Так мы дошли до пересечения набережной с Проспектом. Влад повернул налево. Мне следовало двигаться в правую сторону. На метро.

— Ну пока, — сказала я в недовольную спину.

— Куда ты собралась? — тут же оглянулся Кирсанов, — Кац приказал, чтобы ты жила у меня две недели, пока он не уладит свои дела. Ты ему донесла, что в общагу свалила?

— Я не доносчик! — я возмутилась, — я с Львом Аркадьевичем не разговаривала и не виделась.

Влад внимательно поглядел мне в лицо. Словно хотел разглядеть, вру я или нет. Ха! Человек, который лжет постоянно, перестает отличать одно от другого. Это уж закон. Я легко выдержала его серый взгляд.

— Ладно, — проговорил снова небрежно мужчина, — мне нужно здесь в пару мест зайти, перетереть кое-что. Топай за мной и помалкивай. Поняла?

Совершенно не интересуясь ответом, Кирсанов пошел вперед. Я осталась на месте.

Никуда я не пойду. Я не обязана. Я устала так, что даже есть не хочу. А хочу я принять душ, пусть в общежитии нет горячей воды. Мне любая подойдет. И я мечтаю лечь в прохладные свежие простыни и почитать при свете уличного фонаря свои сегодняшние записи. Что я там понаписала? Много проспала?

Я зашагала в свою сторону. Каждую секунду переживала, что Влад догонит и схватит за руку. Не случилось. Я бросила монету в щель турникета и поехала вниз к тепло гудящим поездам.