Глава 6. Он или не он?

На этаже пахло жареной картошкой. Мой пустой живот спел арию голодного гостя. Ввалился и прилип безнадежно к позвоночнику. По коридору бегали девчонки туда-сюда. На лестнице у открытого окна с умным видом курили парни. Вечеринка? Я ни с кем здесь знакома не была.

— Вы не подскажите, здесь столовая есть? Пожалуйста, — я сама почувствовала, что улыбка вышла жалкой, добавила: — спасибо.

— Столовка до девяти, но там наверняка уже нет ничего, — ответил мне плотный невысокий парень в черной майке с белым черепом, — могу проводить.

Я обрадованно кивнула. Остальной мужской коллектив, неумело отравляющий воздух в коридоре, поглядел на находчивого товарища с неодобрением.

Парнишку звали Григорием. Я люблю МШ и подумала, что это к удаче.

Мы пошли с Гришкой по студгородку. Здесь, в отличие от Главного корпуса универа, мужское население заметно превалировало над женским. Филфак, вечный девичий форпост, обучал, в основном, местных красавиц. Здесь жили историки, социологи и экономисты. Легкомысленный женский пол виднелся не густо.

Григорий вовсю здоровался с девушками. Правда, не все барышни отвечали ему взаимностью, но его это ни грамма не смущало. Человек перешел на третий курс, армия ему по близорукости не угрожала, в общаге он не жил, потому как коренной ленинградец, сюда приходил тусоваться и бухать.

— Ты бухаешь? — вежливо спросила я.

— Конечно! — легко признался мой провожающий, — поллитра водки запросто могу на грудь принять.

Я засмеялась. Сколько раз убеждалась по жизни: хвастуны — мой диагноз. А теперь еще и бабники. Где, спрашивается, ходят по планете нормальные парни?

— А с девушками ты просто лев, — кивнула я серьезно, — даже леопард.

— Нет, — вдруг отказался Гриня, — я скромный. Больше трех одновременно не позволяю себе.

Я засмеялась, припомнив враз Кирсанова с его сексуальным меню, и хлопнула спутника по плечу:

— Молоток! Я в тебе не сомневалась.

Гришка предложил забить на столовку, а сброситься на бутылку венгерского вермута и напроситься на вечеринку к девчатам.

— Тебя они, скорее всего и так пустят, а меня с флаконом не вытурят, — рассказал план мой смешной приятель.

— Я там не знаю никого, — я засомневалась.

— Брось! Ты ведь теперь их соседка. Да и ешь наверняка, как птичка.

— Я много могу съесть, — я сдавалась понемногу.

— Да ладно! — махнул рукой Григорий, направляя стопы к гастроному.

Хитрец Гриня рассчитал верно. К тому моменту, когда мы с вермутом на вытянутой руке появились на пороге комнаты, народ уже разложил салаты по тарелкам и выпил по первой за здоровье именинницы. Закусил и подобрел. Мой приятель произнес спич даже в рифму, и две девочки подвинулись на кровати у стола. Небрежно назвав меня своей девушкой, толстяк усадил меня в самый угол. Я улыбалась глухо-немой стеснительной куклой, и на меня перестали обращать внимание.

Я действительно стесняюсь. Хотя многому научилась. Особенно за прошедший год, когда воображала, что хочу стать врачом и работала санитаркой на станичном фельдшерском пункте. Вернее, я там исполняла все действующие роли и должности. Даже бухгалтера. Старик Платонов, разжалованный в фельдшеры за алкоголизм и вольнодумство, меня наставлял:

— Тебе, Владислава, нелегко приходится по жизни, — ему не нравилось имя Влада, называл по-своему, — красивой женщине всегда не просто. Бабы завидуют, мужики проходу не дают. Вот мать твою сжили с родных мест…

— Но бабушку-то, ведь нет, — я смеялась. Как выпьет по первой, так обязательно меня воспитывает, словно разминается перед остальной жизнью и бутылкой.

— Ну! Марь Иванну кто тронет, тот дня не проживет, — Платоныч закашлял довольным смехом, — а я тебе советую: глаза прячь. Очки купи, челку отрасти. Или еще чего придумай. За такие глаза лет сто назад топили в омуте под монастырем без разговоров. Вот я тебе сейчас расскажу…

Все его байки я знала наизусть. И еще кучу других. С враками про ведьм у нас в станице нормально. Но кое-какие правила я для себя придумала: не лезть в глаза, а сидеть за чужой спиной да на ус мотать. С первыми красавицами не спорить. Мужчинам прямо в лицо не смотреть, а как бы на левое ухо, а лучше за спину.

С такой чушью в башке и моим высоким ростом я запросто могла бы сделаться тощей сутулой оглоблей с виновато опущенной к земле головой. Но у меня, слава Богу, есть бабушка. Хорошим хлопком между лопаток она вернула мне прежнюю осанку. И сказала:

— Никому не позволяй, Влада, управлять собой.

Вот это дело было непростым. Я стеснялась и свои правила употребляла по обстановке.

Я спряталась за Гришкину спину, тарелку держала на коленях. Он заботливо снабдил меня картошкой и пирогом с капустой. Ухажер. Я смеялась всем анекдотам подряд, своих не рассказывала и рассматривала новых соседок и соседей. Интересно-о.

— Угощайся, — через стол мне протянул большую яркую жестянку незнакомый человек, добавил, — не стесняйся. Как тебя зовут?

Прямые черные волосы ниже плеч распадаются в прямом проборе. Глаза голубые на смуглом лице. Джинсовая рубаха и такие же штаны. Уверенный в себе взгляд и белозубая улыбка.

Бедная моя Таня заколыхалась. Брюнеты — ее слабость.

— А ты угадай, — вовремя вставил реплику Гриша, беспардонно засовывая свою лапу в конфеты, — ты ж у нас угадчик-перехватчик.

— Какое-то необычное имя? — тут же среагировал парень. Глядел в глаза.

Красивый. Неужели тоже нахал и бабник? Не хотелось бы…

— Марсик! Ты перекрыл собой весь стол. Просто насыпь конфеты в тарелку, — сердито дала справа реплику хозяйка вечеринки.

— Ок, — отозвался Марсик. Вот это имечко! Как у кота.

— Погоди, — я успела закрыть глаза и всунула руку в жестянку.

— Что это ты делаешь? — изумился вездесущий Гришка.

— Тсс! — шикнула я. Выбрала на ощупь конфету и вытянула кулак наружу. Не разжимала. — это гадание такое. Сбудется-не-сбудется.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался брюнет. Обнялся с банкой и умудрился присесть на край моего стула, — расскажи подробнее.

Девочки за столом заинтересованно помалкивали. Хозяйка, она же именинница, поджала губы в досаде. Я заметно отодвинулась от парня и рассказала:

— Гадать могут те, кто любит конфеты, потому что после процесса их надо съесть.

— Это обязательно?

Марсик встал на ноги и пошел вдоль стола. Протягивал банку всем желающим.

— Допустим, есть желание сдать тест. Да или нет. Да — карамелька, нет — батончик. Берете конфетку, не глядя и не щупая. Вуаля! Ответ готов. У меня всегда сбывается, — я улыбнулась и разжала кулак.

Все, как приговоренные, поглядели мне в ладонь. Ярко-оранжевый кубик ириски. Гриня заржал первым. За ним подтянулась хозяйка, гости, красавчик Марсик. Хохотали громко и со слезой, словно не было на свете случая смешней. Я развернула фантик и виртуозно забросила ириску в рот. Что-что, а конфеты я есть умею.

— А у меня, между прочим, леденец, — высказалась именинница. Светлана, кажется. — можно считать его за карамель?

— Конечно. Любые правила, — я кивнула.

— Значит, сбудется! — она помахала кулачком над головой, — Марсель, ты ведешь меня в кино!

— Слушаюсь и повинуюсь, — махнул длинноволосой башкой Марсик, оказавшийся Марселем, — предлагаю коллективный поход в наш клуб на девять часов. “Маленькая Вера”.

— Фу-у-у-у-у! — зафукали девчонки со всех сторон, — гадость! Мы не пойдем…

— А ты смотрела? — обернулся ко мне парень.

Я кивнула.

— Не понравился?

— Нет.

— Почему?

— Такого вокруг по жизни полно, зачем еще в кино глядеть и деньги платить, — я повторила фразу нашей соседки слева. Фильма я не видела, но отзыв запомнила.

— А, — растерял аргументы собеседник, — тогда я не знаю. Светка! Какое кино смотреть будем?

Началось живое обсуждение мероприятия.

— Пойдем покурим, — вытолкал меня из-за стола Гришка.

Кто-то из девочек предложил перейти к танцам. Загремели, растаскивая стулья по углам и комнатам, никак не озвучившие себя пока молодые люди в очках. Совершенные филологи по виду. Кто-то из девчат со словами: “Твоя доля” всунул мне в пальцы стакан с вермутом. Я понимала, что если сделаю пару глотков, то усну неизбежно. Слишком длинный выдался день. Я осторожно попробовала. Кто-то догадался разбавить вино лимонадом. Вкусно.

Гришка что-то трындел про себя любимого. Хвастался спортивными достижениями. Глядя на его рыхлую фигуру, смеяться хотелось бесконтрольно-безудержно. Я глотала газировку, хихикала и тыкалась лбом в мягкое округлое плечо приятеля. Пришли другие курильщики разной степени умелости. Вся компания вывалила к распахнутому настежь окну.

— А это еще кто?

Я выглянула из-за Гришкиного плеча. По коридору шел Влад. Улыбался своей знаменитой улыбочкой для девушек. В руке нес корзинку, сплетенную не из лозы, а из шпона. Такие обычно плетут из бересты, да где тут бересту взять?

— Привет всем. Разведка донесла, что тут у вас вечеринка. И кто виновница?

Как он так делает? Я с великим интересом пыталась постичь. Улыбается ведь всем, а кажется, что только одной тебе. Не знала бы этого типа близко, втюрилась бы с первого взгляда.

Светлана, тем временем, призналась. Кирсанов непременно желал знать имя. Девушка, счастливо улыбаясь, призналась и в этом. Он завел глаза к потолку, сделал паузу и продекламировал:

— Лунные поляны, Ночь, как день, светла… Спи, моя Светлана, Спи, как я спала!

Тут Кирсанов заржал, понимая как бы нелепость своего выступления. Но Светка слушала, приоткрыв рот. Тогда он оглядел всех девчат и попросил жалобно:

— Девушки выручайте! Как дальше?

— В уголок подушки Носиком уткнись…, — вдруг поддержала моего нахалюгу-декламатора Иришка, самая маленькая и самая голосистая из всей компании.

Влад кивнул и закончил с ней хором:

— Звёзды, как веснушки, Мирно светят вниз.

Он сдернул белый бумажный колпак и вручил хозяйке бала корзинку. Клубника. Красные ягоды благоухали так, что перекрыли собой вонючий дым табака. Девочки захлопали в ладошки. И кто-то крикнул:

— А у нас танцы!

— Я готов, — просто ответил Кирсанов и щелкнул по-гусарски каблуками английских ботинок. Этот фокус в его исполнении я уже видала.

Счастливые зрительницы повели красавца в комнату.

— Кто этот клоун? — сердито спросил Григорий, совершенно не околдованный представлением.

— Клоун, — хмыкнул Марсель, туша окурок в пустой консервной банке, — учись, босота, как надо с девицами обращаться. Эдак он любую в горизонт уговорит.

Брюнет оглянулся на меня:

— Пардон, мадемуазель. К тебе не относится. Не любишь стихи?

Он обеими ладонями отправил волосы назад и ловко перетянул черной резинкой в хвост. У нас в станице мужчины не носят длинных волос. Но ему идет.

— Ты так и не сказала, как тебя зовут.

— Угадай. — попытался было снова влезть в разговор Гришка.

Мы поморщились в его сторону одновременно. И засмеялись.

— Меня зовут Влада. Этот клоун, — тут я невольно поглядела в сторону распахнутой двери, где Кирсанов танцевал с виновницей торжества, что-то нежное втирал ей на ушко, — этот клоун — мой брат. И я люблю стихи.

— Я знаю всего Онегина наизусть, — вставил фразу неугомонный толстяк.

— Зильбертрудт, отвали! Дай с девушкой поговорить спокойно, — Марсик нормально терял терпение. Покраснел и закусил губу изнутри.

— Не надо ссорится, — попросила я.

Я внезапно поняла, как сильно устала. Второе за день явление Кирсанова выбило меня из сил.

— Я пойду к себе. До свидания.

Я пошла в конец коридора. Моя комната последняя слева. Я чуяла удивленные взгляды в спину, но сил реагировать не достало.

Сквозь сон я почувствовала чьи-то руки. Перепугано села. Натянула одеяло до носа.

— Ты кто? — крикнула я шепотом.

— Конь в пальто, — сердито ответил Кирсанов, — ты почему дверь не заперла на ключ? Двигайся.

— Иди отсюда, — возмутилась я.

— Никуда я не пойду, поздно уже. Комендантша выход заперла.

Серая ночь за незашторенными окнами намекала. Утро еще далеко.

Он улегся по центру узкой койки, прижав меня голым бедром к холодной стенке. Я рассержено отобрала одеяло и обмотала себя.

— А я? — спросил Влад. Улыбался.

— А ты, как хочешь, я тебя не приглашала. Будешь приставать, стукну изо всех сил! Пеняй на себя тогда.

— А если не буду? — он тихо засмеялся. Помолчал. — Спокойной ночи, детка.

Повернулся спиной и уснул. Узкие красные трусы едва прикрывали библейские места. Клаустрофоб Кирсанов успел открыть окно, и в комнате гуляло холодное питерское лето.

Пушкинская Татьяна внутри меня укоризненно покачала головой. Я, стараясь не пыхтеть, достала плед из ящика и укрыла мужчину рядом.