Глава 20. Второй пошел

Я уже передумала двадцать раз, когда Гришка наконец явился. Напялил черные боксеры, видать новые. Они не подвели: сделали его рыхлую фигуру спортивнее. Приятней глазу. Ну на сколько это вообще возможно. Чистый до скрипа партнер пах водой и пытался спрятать улыбку, аж светился весь. На высоких окнах кабинета висели древние плюшевые шторы. Свет наступающего утра в комнату почти не проникал. Я заранее разделась догола и сидела, закрывшись пледом до подмышек.

— Не узко? — спросил Гриня, усаживаясь рядом. Диван имел ввиду.

— Нормально, — сказала я.

Отступать я не собиралась. И парня подведу и для себя ничего не пойму. Будет ему секс, пусть не переживает!

— Ты красивая, — сообщил Григорий, осторожно прикасаясь к моему плечу.

— Не особо, — ответила я.

Опустила плед вниз. Пусть смотрит. Пора начинать.

Моя голая грудь беспардонно торчала вперед все теми же шляпками от гвоздей.

— Ты очень красивая, — Гришкин голос оттянуло в сип, — дураки так только говорят. Те, которые ничего в девушках не понимают. Не слушай никого. Можно тебя поцеловать?

— Ну конечно, мы ведь для этого собрались, — я вроде бы улыбнулась.

Безумно хотелось прикрыть себя хотя бы рукой.

Кавалер громко сглотнул и наклонил голову к моей левой груди.

И тут раздался звонок в дверь. Длинный, настырный. Потом пошли в ход кулаки и каблуки.

— Кто это? — проговорила я. Тут же натянула одеяло до подбородка.

— Открывай, жирный!

Никто иной, как господин Кирсанов заорал и двинул каблуком в старое, но крепкое дверное полотно.

— Открывай или я дверь вынесу! Открывай! — дальше шел многоколенный набор непечатных выражений.

Я испуганно уставилась на товарища. Григорий смотрел на меня с бесконечной тоской.

— Это вряд ли, — спокойно заметил хозяин двери, и крикнул, не оборачиваясь, — ее отряд ГПУ не снес в блокаду, а уж ты и подавно.

— Тогда подожгу, — пообещал гораздо спокойнее человек на лестнице, — открывай, Зильбертрудт, не бойся. Ничего я тебе не сделаю.

— А чего мне бояться? — сказал Гришка, — двум смертям не бывать, а одной все равно не миновать.

Он вдруг подмигнул мне, забившейся в угол и закутанной в одеяло на манер восточных женщин. Прихлопнул по дивану обеими ладонями и пошел к дверям. Как был, в черных трусах.

Лязгнул замок по нервам. Влад вошел широкими тяжелыми шагами, как муж, явившийся из командировки не вовремя. За секунду он увидел и понял все. Наверняка, даже больше, чем все.

— Дура! какая же ты дура! — сказал. Как выплюнул.

Глаза белые, губы тонкие. На скулах желваки играют. Кирсанов развернулся на месте и так же вышел вон. Дверью грохнул, не удержался.

Я подпрыгнула на диване. Запели старые пружины, откликаясь.

Воцарилась пауза. Потом Гриня осторожно спросил:

— Ты как?

Я поежилась и отрицательно помотала головой. Рот ладонью прикрыла, как будто меня сейчас стошнит.

— Вот что за человек! Ни себе, ни людям! — в сердцах высказался дружище Зильбертрудт, — послушай, Владка, ты ведь с ним, ну это самое. Спала?

— Ну да-а-а, — я протянула ответ, не понимая куда клонит мой несостоявшийся любовник.

— Тогда может быть, — Гришка сделал паузу, умолк, решился, — тогда может быть, минет?

Я попробовала себе представить. Я и Кир. Я и Гриня. Смех вырвался из меня громко, неудержимо. Как рвота. Я ржала и не могла остановиться, до того все казалось кругом смешным. И что интересно: я перестала стесняться смешного парня в боксерах. Совсем.

— Пойду-ка я водички принесу, — высказался толстяк, налюбовавшись вволю мной голой и хохочущей.

Я кивнула. Погода сегодня не летная. За открытым окном солидарно зашумел дождь. Я глотала слезы и старалась, что бы Гришка их не засек.

— Все кончено, — прошептала я.

— Абитуриентка Табунщикова! Что вы там шепчете себе под нос? Вы экзамен сдавать собираетесь?

Улыбчивая женщина, похожая на французскую певицу Мирей Матье, доброжелательно показала мне на стул напротив себя.

Я махнула башкой, отгоняя позавчерашние глупости нафиг. И отправилась отчитываться в своей бесконечной любви к русской литературе.