Глава 23. Розовый вечер

— Бабы, за мной! — скомандовала Тамара, наш неоспоримый предводитель.

Мы собрались к семи вечера в крошечном сквере возле дверей Дома культуры имени Дзержинского. Вместо Железного Феликса тут стоял аккуратный Ильич с кепкой в руке. Мы оккупировали лавочку по северной стороне. На сиденье не хватало трех брусков. Это никого не смутило. Девчата уселись на спинку.

Из бездонной своей сумки Тома вытащила литровую бутылку венгерского вермута, стакан и горсть карамелек. Я уже пробовала такой в общаге, поэтому бестрепетно выпила свою долю.

— Ты чего такая пасмурная? — толкнула меня в бок заполярная Ленка, — экзамен плохо сдала?

Я помотала головой, сунула в рот карамельку.

— Не хочешь говорить? — девушка приняла пошедший по второму кругу стакан и протянула мне, — личное?

Я не хотела больше пить крепковатое сладкое вино, но распространяться хотелось еще меньше. Я выглотала залпом причитающиеся мне полстакана и махнула рукой, как о нудном и неинтересном:

— В гостях была у отца и тетки. Лапши куриной объелась.

— Ух ты! Твой отец в Ленинграде живет? И в гости приглашает? Класс!! А у меня только отчим и тот проходу не дает, лапает. Я если не поступлю, домой все равно не вернусь. Некуда.

Я с удивлением ставилась на Ленку. Не знала про нее никакой жести. Девушка смеялась. Толпа у центрального входа стала редеть. Концерт задерживался, но это нормально. Визжащие девчонки собирались у боковых дверей. Курили и поминутно плевались на тротуар. Перекликались между собой матерно и громко, словно в лесу. Там я с удивлением заметила барышню, которая брезгует столовскими пирожками. На ней было надето яркое платье цыплячьего цвета и волосы затянуты в высокие конские хвосты. Но я все равно ее узнала, несмотря на зеленые тени, малиновый румянец и пластмассовые кольца в ушах.

— Гляньте, бабы, Халява-плиз явилась! Никогда ни копейки не тратит, — рассмеялась Томка, показывая на расчетливую красавицу пальцем, — вот пройда!

— Когда концерт начнется, охрана откроет дверь боковую и впустит этих прилипал. Фанатки, бля! Все ноги оттопчут, простипомы размалеванные! — закончила комментировать Тамарка и решительно повела нас в центральные двери, — всем держаться вместе, не отставать!

Народу набилось в актовый зал страшно много. Разумеется, наши законные места были заняты девчатами в боевой раскраске и залитыми лаком насмерть волосами. Пэтэушницы. Предводитель наша ни на грамм не замедлила движения. Да к тому же среди нас не оказалось питерских этуалей с тонкой душевной организацией. Мурманск, Норильск, Инта, Магнитогорск. И я с Донских степей. При поддержке портвейна мы изгнали захватчиц с наших мест сходу. Атмосфера царила веселая, слегка агрессивная, заводная.

Но кто на сцене? Настоящие музыканты или подделка? Вопрос висел в воздухе, мешаясь с табачным дымом из подвальных помещений. Кто-то притащил с собой бабушкин театральный бинокль и пялился на сцену неотрывно. Кто-то громко высказывался, что по голосу определит стопроцентно. Пусть только запоют. Девочки спорили. Гвалт стоял в зале совсем не камерный. Отнюдь.

Я вдруг вспомнила, что сказал Кирсанов за обедом.

Во-первых, он со мной не поздоровался. Сделал вид, что я пустое место слева. Ел лапшу с аппетитом и ни полувзгляда в мою сторону не обратил. Лев Аркадьевич наоборот был в отличном настроении и болтал без продыху. Выспросил в подробностях про экзамен, про подруг и все такое. Я сама не поняла, как рассказала про концерт. Тут глава семьи обратился к Владу, считая того экспертом современной жизни города:

— А это безопасно? Скажи, Влад, ходить нынче на концерты не пойми кого — это здоровью не угрожает?

Кирсанов оторвал взгляд от тарелки и уставился в стену перед собой. Протянув паузу минуты четыре, не меньше, он заявил:

— Если в подвал в сортир не спускаться, то ничего страшного там нет.

Перепуганная Хася Аркадьевна пыталась добиться от любимого Володечки пояснений. Но он не снизошёл. Встал. Когда шел мимо женщины, наклонился и поцеловал ту в макушку, поблагодарил негромко. и ушел в свою комнату. Да. У него здесь была своя комната. Всегда.

— Всем привет! — сказал симпатичный парнишка на сцене. И запел:

Ясный мальчишеский голос разлетелся под высоким потолком. Клавишник задирал высоко локти, зверски долбил по инструменту и подпрыгивал в такт. Зал подхватил мгновенно девичьим хором:

Пели все. И все плясали. Мы с Леной выскочили в проход вместе с девочками из ПТУ. Прыгали, задрав руки вверх, повторяли во всю мочь:

— Как хочешь, так живи!

И я поверила, что так и надо, так и будет:

Пацан на сцене пританцовывал, и словно подслушав мои бесконечные сомнения в этом каменном городе, полном чужих и взрослых людей, подсказывал звонко и понятно:

Я даже разревелась в припеве, но ура! никто этого не заметил. Глупые слезы высохли уже на Белых розах. Снежинка снова напомнила почему-то Кирсанова. Но я больше не плакала. Наоборот. Отчаянное веселье овладело мной. Мир казался простым и по уши влюбленным. Парень на сцене сверкал в сине-желтых полосах прожекторов чем-то на шее и в ушах. Его голая безволосая грудь мелькала в расстегнутой куртке. Симпатично-эротично. Высокому голосу эти глупости не мешали. Никаких пауз между песнями. Почти никто не сидел на местах. Находились, конечно нудные мужики и тетеньки с недовольными лицами. Они сложили руки на груди кренделями и смотрели кругом сердито. Зачем они сюда вообще пришли?

— Пошли в тубзик сгоняем? — крикнула мне в ухо Томка.

Я тут же почувствовала, как вермут во мне запросился на выход. Я кивнула:

— Только быстро!

И мы понеслись по лестнице вниз.

Не знаю для чего изначально предназначались подвальные помещения ДК. Может быть, здесь планировали держать особо буйных злодеев? Казематам Петропавловки они немногим уступали. Стены полуметровой толщины соединялись арками, через каждые пятнадцать метров имелась толстенная чугунная дверь, выкрашенная черной краской и снабженная здоровенным запором.

Здесь шла своя жизнь. И концертное выступление из вентиляционных решеток лилось, как из репродукторов. За ближайшей ко мне дверью целовались плотно люди. В нише окна разливали водку. Курили все. Народ не стеснялся. И по гендерному признаку сортиры не делил.

— А-а! — сказал кто-то за моей спиной, — эти телочки заняли наши сидушки. Надо бы их пощипать.

— Стопэ, бабы! — громко заявила Тамара, — поссу, потом разберемся.

Она задрала узкую джинсовую юбку на талию, встала на железные пятки отверстия в полу, зажурчала и заорала:

— Земы! Норильск, Красноярск, Ача…

— Есть Магадан и Владик, — отозвались девичьи голоса, — чего кипишуешь, сестренка?

— Вермут есть, стакана нету, — весело крикнула Тома, натягивая высокие черные кружевные трусы.

Я с раздражением подумала, что именно такие любит Володечка.

— Греби к нам, зёма! У нас все есть, — магаданский голос смеялся.

И как-то вроде агрессия в подвальной атмосфере спала. Мне, правда, пришлось хлебнуть водки. Я не хотела, но Тома сделала большие глаза и пришлось. Я хотела вернуться обратно в зал. Юра Шатунов спел Белые розы во второй раз. Припев и второй куплет зрители исполнили а капелла. Здесь, в казематах подвала, звук шел превосходный.

Я не успела выбраться наверх. Все переменилось за секунду. Женская драка, не хуже степного пожара, в момент охватила подвал. Это мужики по часу выясняют кто да что, да какой длины. И разойдутся в итоге краями. Девушки — это совсем не то: за косу и об колено. А потом разберёмся, чья толще и кудрявее.

Самое умное, что я успела сделать — это подпрыгнуть и оказаться в амбразуре окна. Под подошвой скрипели осколки стаканов и промасленные бумажки от беляшей и пирожков с повидлом. Холодящей струей потекла водка на кеды. Я мгновенно нагнулась и подхватила бутылку. Мало ли, пригодится.

Территория туалета превратилась в безобразное побоище. Целующаяся пара за чугунной дверью нимало не смущаясь, перешла к главному. Партнер уронил белесые джинсы к коленкам и ритмично атаковал партнершу, светя белым задом в тени дверной арки. Глядеть на них совершенно не интересно. Шлеп и мат.

Махалово пошло на убыль. Устали девушки, что ли? Выдохлись? Небрежно раздвигая пыхтящих девчат, по диагонали от входа к окну двигался Кирсанов. Я даже не удивилась. Спасает спасатель. От него кто меня спасет?

— Залезай, — велел он, достигнув моего убежища и протягивая руку.

Это действительно оказалось лучшим выходом. Девушки, глядя, как я плыву на плечах парня, забывали о разборках и смотрели мне в спину. Все-таки, романтика неистребима в женских сердцах.

— Я не знаю, что сказать тебе при встрече,

Не могу найти хотя бы пары слов…

Влад отнес меня в актовый зал, ссадил на сиденье последнего ряда. Сам уселся рядом, сложил руки на груди, ногу на ногу положил и стал глядеть на сцену. Я вдруг увидела, что носок его ботинка раскачивается в такт мелодии. А рот улыбается.