Глава 25. Утро позднее

Я почувствовала сквозь сон, как горячие и шероховатые ладони ощупывают меня в самых неподходящим местах. Больных и истерзанных. А само орудие моих бед снова пытается влезть в меня, чтобы мучить. Единственная хорошая новость — мягкие губы Влада оставляют влажный след сзади на шее. Потом переползают вперед к подбородку. Гадкие железные пальцы сжимают соски. Больно. Вчера еще было больно. Ну почему всегда так больно?!

— Н-не надо.

Я оторвала себя и села:

— Пожалуйста, не надо.

— Ну что не надо, не надо! Всегда не надо, — не поверил мне Кирсанов.

Глаза полуприкрыты веками. Тень от длинных ресниц достигает щек. На широких губах блуждает улыбка. Балдеет? Наслаждается. Ухватил клещами запястье и попытался снова подмять под себя.

— Не надо, — я уперлась ладонью в твердую грудь. Он весь, как камень жесткий, и сильный. Я пыталась вырвать руку из захвата, просила: — Не надо, прошу тебя. Не надо.

— Ну почему не надо, котенок? Всем надо, а тебе не надо, сладенькая моя, поцелуй меня, поцелуй, маленькая…

Кир не слушал меня. Не слышал абсолютно. Расправлял под собой ровнее. Его настырная елда тыкалась в мои тесно сдвинутые бедра и пачкалась смазкой. Никогда больше!

— Господи! — заорала я в отчаянии, когда он все-таки всунул колено между моими ногами, — когда это закончится! Как же ты мне надоел, Кирсанов!

Влад замер. Не сразу, через минуту, он снял себя с меня и сел. Лицо его выражало растерянность.

— Как ты сказала? Надоел?

— Да, — тут же откликнулась я, — я не хочу.

— Чего не хочешь?

— Ничего не хочу.

— Совсем ничего?

— Совсем.

— А чего хочешь?

— Умыться, напиться чая и уехать заниматься. У меня экзамен после завтра, — я смотрела на Влада. Он смотрел в окно поверх моей головы. Солнце там уверенно двигалось в зенит. — Если чая нет, то я обойдусь.

— К жирному поедешь?

— Лучше бы к нему. В общаге слишком шумно. И не называй Гришку жирным, пожалуйста. Он мой друг.

Влад перевел взгляд с пейзажа на меня.

— Значит не хочешь? Быть со мной.

— Я думаю, — его спокойный вид придал мне храбрости, — мне кажется, Влад, что тебе самому не хочется. Просто ты что-то должен Льву Аркадьевичу, поэтому мучаешь и себя, и меня. Я не знаю, в чем там у вас дело. Но только все это страшное свинство.

Он продолжал глядеть светлыми глазами. Губы из мягких сделались обычными, жесткими. Я вдруг осознала, что сижу перед ним совсем раздетая. Я потянула одеяло на себя, чтобы укрыться. Влад прикусил заусенец на большом пальце левой руки.

— Может быть, ты расскажешь мне, что происходит? — сделала я попытку. Узнать правду.

— Не-ет, — зло хмыкнул мой непонятный парень. Натянул шорты и пошел в сторону кухни.

— Ты ночью уснула, а я хотел пиццу разморозить. Теперь она разморозилась сама. Умывайся, Владка. Будем пить чай, — через некоторое время сказал он громко и как ни в чем ни бывало, — и завтракать.

Все-таки он расстроился. Я не смогла бы сказать, почему и как, но я это чувствовала.

Влад вроде бы наливал чай, как раньше. Кофе варил в своей чудесной машине, в микроволновой печке приготовил круглую лепешку с колбасой, помидорами и сыром. Пицца. Я название слышала, но пробовать не доводилось. Вкусно. Поглядывал в бесконечные новости по телеку, комментировал смешно и презрительно. Вел себя, как раньше. Но я чуяла: что-то не так. Неужели его сбило с ритма мое выступление? Да плевал он, как обычно, и на мои вопросы, и на слова вообще. Странно, что не наврал с три короба про себя и Каца, ограничился простым отказом. Никто не волнует господина Кирсанова, кроме него самого.

Влад снова завис на картинке за окном. Пауза разрасталась, как пятно на мокром стекле.

— Как я хочу супа, — вздохнула я, доедая последний кусочек пиццы, — хоть бы пельменного, самого простецкого. Или постных щей.

— Ты же к Гришке своему ненаглядному собираешься. Он по пельменям чемпион! — очнулся Влад, но не засмеялся насмешливо, как всегда, — беги скорее, иначе он без тебя все слопает, жирный обжора.

Мне стало неудобно, словно я виновата в его настроении. Хотя, конечно, и я тоже, но никогда он так не реагировал, да и что я такого сказала? Он и похлеще реплики отпускал, никогда не стеснялся.

Я торопливо допила чай. И пошла к дверям. Я проспала слишком долго, столько времени драгоценного потеряла, пока до Невского доеду, сто лет пройдет. Надо обязательно по всем билетам пройтись пару раз! Влад догнал меня в коротком коридоре. Обнял. Я терпеливо ждала, когда отпустит. И честно говоря, побаивалась его откровенностей. Стоять в кольце его рук было страшно приятно. Только бы целовать не начал! Опять сомлею, позволю утащить себя в постель, как последняя дура, а потом терпеть все заново? Или уж потерпеть? Бог терпел и нам велел?

— Ладно, иди, — сказал он мне в висок, — до вечера.