Глава 26. Дачная жизнь

Как всегда, Гришка открыл сразу, словно караулил под дверью.

— Молодец, что пришла! Ко мне родственнички нагрянули, я скажу, что ты моя девушка, ладно? — зашептал он тут же на пороге, отбирая у меня сумку.

— Только руки не распускать! — я моментально выставила границу.

— Хорошо, хорошо. Я тебя вчера ждал после концерта, ты почему не пришла?

— Кирсанова встретила, — я сняла кеды и пошла по старенькой дорожке в большую комнату.

— Так я и знал, — бурчал приятель мне в спину, — черти бы побрали этого гада.

— Я к экзаменам готовиться собираюсь, если у тебя нельзя, то…

— Что ты, что ты! Мы скоро уйдем и сиди себе до посинения, сколько душе угодно.

Он все равно меня облапал, ввел в гостиную, гордый, как петух:

— Моя девушка Влада.

Родственницами оказались две сестрицы из Столицы. Рядом с патриотом-маньяком Северной столицы, они тоже не ударяли в грязь лицом. Все у них в "москвах" было круче, выше, шире, криминальнее и золотей. Узнав, что я деревенская, девчата слегка убавили натиск городских рассказов, а час спустя и вовсе расслабились. Я, улыбаясь, соглашалась со всем, что они несли вслух и думала, что внешне они зря так походили на толстяка Зильбертрудта. Но здесь от них мало что зависело. На обед все лопали пельмени с увлечением.

— А правда, что в этом подъезде живет БГ? — спросила у меня негромко младшая из девиц, когда Григорий удалился на кухню.

— Правда-правда! — проорал Гриня, услышал через стенку, — он ее звал в Ригу на маракасах играть.

— На чем? — округлила глаза другая девушка.

Гришка примчался с дымящим чайником. Разливал чай и объяснял в подробностях, что за маракасы и с чем их едят.

— А говорят, что у БГ девушки без лифчиков на сцене поют, — задала следующий вопрос младшая.

Я задумалась, понятия про такое не имела. Но охотно верила в подобные вещи. Борис Борисович может все, как начнет стихи читать… или петь, да на гитаре играть.

Я взяла печенье из вазы. Вид у печенья оказался не победный, словно оно прибыло в гости далеко не в первый раз.

— Не переживай, Владка, оно съедобное, девчонки из Москвы привезли, — проговорил негромко Гришка мне в ухо, — ничего не поделаешь, издержки национального сознания.

Потом исключительно авторитетно проинформировал сестриц, кто поет топлес и где в знаменитом коллективе. Я тоже послушала с интересом. Потом оказалось, что все мы немедленно отправляемся на электричке в Петродворец. На дачу.

Я попыталось было сопротивляться. Но услышав вечный завет: «Перед смертью не надышишься», согласилась и пошла вместе со всеми к вокзалу.

Старый деревянный дом. Скрипуче-двухэтажный. Как он уцелел в двух мировых войнах? Видно, что многое пристраивалось, переделывалось и сочинялось здесь заново. И раньше, и давно, и очень давно. Я бродила в закутках и закоулках строения. Старалась ступать не слышно.

На широкой застекленной веранде чаевничали гости. У кого-то из двух старушек-хозяек состоялись именины. Гришка пытался усадить меня за общий стол. Но стульев откровенно не хватало всем желающим. И я тихо сбежала в сад. Начался дождь. Застучал, зашумел по плотной листве. Пришлось вернуться в здание с тыльной стороны. Со стороны кухни.

Здесь хозяйничала сухопарая пожилая женщина, чем-то здорово напомнившая мне Хасю Аркадьевну. Орлиным носом, что ли? Или коричневым фартуком, вдвое повязанным вокруг талии?

— Что стоишь без дела? — строго спросила она, заметив меня в дверном проеме, — помогай. Как тебя зовут?

Хозяйственная дама живо пристроила меня мыть посуду. Я не стала возражать. Разговор за чаем касался политики. Я понятия не имею, что тут можно сказать. Я добавила в опустевшую мыльницу питьевой соды вместо мыла и бодро принялась за чашки-тарелки.

— Ольга Валерьевна! Вечер добрый, — в кухню, как ни в чем ни бывало, вошел Белозерский.

— Здравствуй, Ника.

Женщина вытерла ладони чистым полотенцем. Галантный Ника склонил аккуратный затылок и поцеловал правую кисть дамы в переднике.

Тут он увидел меня у раковины и брови его поползли вверх:

— Влада?

Я развела мокрыми руками, мол, ничего уж тут не поделаешь.

— Какими судьбами?

— Я попросила Гришу привести помощницу на кухню, ведь мне одной не справиться, сегодня столько гостей, — не оглядываясь на нас, разъяснила ситуацию женщина.

— Так тебя Зильбертрудт привел? — рассмеялся Белозерский.

— Да, — я заулыбалась в ответ, — правда, не сказал, что для кухонных дел. Да мне не трудно… вот и вы можете внести посильный вклад, Николай Георгиевич.

И я всучила мужчине сухое полотенце.

Надо отдать ему должное, Ника не помедлил ни секунды. Принялся вытирать чашки вполне себе бодро.

Явился Гришка и стало шумно. Ольга Валерьевна отбирала у галантного мужчины полотенце, Гришка вопил, что он привел свою девушку не в кухарки, а в гости. Белозерский желал знать немедленно, когда я успела перекочевать в подруги толстяка.

Я собирала тарелки в стопки и смеялась. На крик и бряк пришли остальные, желая понять, в чем дело. В горячем воздухе стало нечем дышать. Почему-то назначение меня в посудомойки добавляло веселья гостям. Или это подействовали скромные рюмочки водочки на смородиновом листе, которые позволяли себе гости под пироги? Решено было устроить танцы. И не просто так, а под патефон.

— Значит, ты теперь с Гришей? А как же твой суровый охранник? — спросил, щекоча дыханьем шею, Ника Белозерский.

— Какой охранник? — я пожала плечами.

— Ну как же? Помнится, он мне даже угрожал как-то, лицо обещал набить.

— Не понимаю, — я не желала входить в предложенную шутку.

Белозерский умело и деликатно вел рисунком танго под «Утомленное солнце». Никто даже не вышел вместе с нами на старый паркет. Гости и старушки уселись на стулья и кресла, загодя расставленные вдоль стен. Я видела краем глаза улыбки. Похоже, у нас неплохо получается.

— А я знаю секрет.

Мужчина, следуя танцевальной фигуре, слегка отстранил меня прочь от себя, потом вернул, но гораздо ближе.

— Ну и что?

Его напряжение стало ощутимее. И росло. Так вот зачем танцуют танго!

— Я знаю секрет про тебя и твоего телохранителя.

Разворот. Движение вправо, влево. Мужское бедро между ног.

— Ну и что? — я повторила упрямо. И слегка прижалась к партнеру.

Он вздохнул. Повторил маневр с коленом, снова развернул меня. И вдавил эрекцию в бедро. Ух!

— Секрет стоит дорого. У Льва Аркадьевича все секреты недешевые.

— Сколько?

— Тебе по карману, Владочка. Предлагаю обсудить.

Тут Николай Георгиевич широким красивым жестом обернул меня вокруг собственной персоны и уронил на грудь. Музыка закончилась. Аплодисменты. Бисировать по просьбе старшего поколения маэстро Белозерский отправился с одной из сестриц Григория. И вообще не подходил ко мне близко. Маячил где-то через стол. Я поняла: он хочет, чтобы я сама пришла и попросила. И скорее всего с ночевкой.

Я задумчиво уставилась в сумерки. Дождь закончился. Небо стало розовым на западной стороне.

— Надумала?

Николай Георгиевич настиг меня сзади. Положил руки на подоконник по обе стороны от меня.

— Вы, о чем?

— Мы же были на «ты», — напомнил Белозерский. Коснулся губами края футболки на шее.

Были. В тот идиотский раз. Еще один мой квазисексуальный опыт. Я вдруг представила лицо Кира, когда он узнает. Ну, обо всем. О Белозерском снова. Поморщится брезгливо, отвернется, будто его сейчас стошнит. Я отодвинулась.

— Владка! Куда ты все время прячешься!

Гришка беспардонно оттолкнул парня, схватил за руку и потащил за собой.

— И не вздумай ехать с ним на машине домой, — сердито пыхтел Гриня, складывал куски пирога в холщовую сумку.

Напольные часы пробили одиннадцать раз. Время уходить тем, кто спешит на электричке назад в город. Московские гости слегка походили на зомби бледными личиками.

— Поехали, — твердо командовал мой якобы парень, — и к Киру не пойдешь, не надейся.

— Почему? — я сделала капризный голос.

Гришка пихнул меня на банкетку. Я шлепнулась попой на вытертый плюш. Стал собственноручно напяливать на меня кеды. Ворчал:

— Потому что у тебя послезавтра у тебя экзамен. На ключ запру, будешь сидеть дома и заниматься.

Сестры Зильбертрудта и Ника Белозерский любовались нами неотрывно. Старушки улыбались.

Вернулись мы почти в полночь. Устало ковыляли в переходе под площадью Восстания. На московских барышень было жалко смотреть. Они повисли на Грине и еле ногами перебирали от усталости. Но стоило вынырнуть на Невский, как неспящий проспект моментально вернул всех к жизни, распрямил спинки и заставил глядеть в глаза вечной толпе, шагающей непрерывно в ритме белых ночей.

Я почему-то была уверена, что Влад сидит в своем «чирке» и ждет меня под аркой Гришкиного дома. Но не случилось.