Глава 27. Бедная Татьяна

Я почти не думала о Владе. Пошла на экзамен. Написала сочинение. Сделала все, как велел Ника Белозерский. По памяти, слово в слово, я перекатала учебный вариант. От этого на душе было гадко, словно я украла какую-то незначительную мелочь в общественном месте. И все кругом знают, что сперла я.

Выйдя на улицу из здания универа, я пожалела, что бросила курить. Ребята в сквере дымили азартно, обсуждая новости. Мне похвастать было нечем. Я побрела в сторону Невского. На съезде к развилке меня обогнали две легковые машины.

— Привет, землячка!

Черное стекло мерседеса уехало вниз, и я узнала Мишу Арчеду.

— Здравствуйте.

— Как дела?

— Хорошо.

— В институт свой поступила?

— Еще экзамены сдаю.

Я отчитывалась перед мужчиной, словно перед близким родственником. Его "Мерс" перегородил дорогу на поворот. Но никто не сигналил. Водители терпеливо ждали. Подъехал автобус. Хвост из машин рос и рос.

— Молодец! Будет нужна помощь, обращайся, сестренка. Через лепилу своего можешь передать. Бывай, красавица!

Выдав мне ценные указания, мужчина убрался за черное стекло. Автомобиль освободил проезд, двинув резко дальше. Люди на пешеходном переходе стремительно разбежались по сторонам, унося руки и ноги. Водители черных мерседесов откровенно плевали на правила. Да и на жизни людей. Кирсанов так обожал ездить на своем кроваво-красном джипе.

В гастрономе на углу мне повезло. Выбросили куриц. Тощих, со страшноватыми длинными ногами бегунов на длинные дистанции. И все же прекрасно годных на бульон. Мужчина в очереди, шутя, обозвал их «синими птицами удачи». Я завладела одной такой и отправилась на метро домой к Владу. Мириться.

Почему он ни разу не объявился за три дня? Обиделся. Наверняка гордый Кир не привык, чтобы ему девушки говорили с утра пораньше, мол, надоел!

Станция метро оказалось закрытой. Я пошла на автобус. Здесь мне тоже не повезло. Уехала не в ту сторону. Потом добиралась с пересадками долго и нудно. Дороги мне явно не было. Но я упрямо продиралась сквозь отмененные маршруты и таблички «в парк». Последний отрезок пути до Кирсановского дома пришлось преодолеть пешком. Я, помахивая курицей в авоське, шлепала кедами по дощатому настилу новостройки.

Белый день сменился белой ночью. По всем приметам апофеозом дорожных неудач должно было стать отсутствие популярного парня дома. Ведь вечер уже наступил. Но алый «Гранд Чероки» спокойно стоял на своем месте у подъезда.

В приоткрытую щель из квартиры гремела музыка. Кирсанов всегда слушает заграничные хиты, я и сотой части их не знаю. Громкие голоса. Я вздохнула. Надеялась, что он один. Я открыла дверь и вошла.

Не зря метро не везло меня сюда. И автобусы тоже стремились свернуть. Самый гадкий вариант событий. Самое яблочко. Пьяный в дым Кирсанов, пара приятелей не лучше, девчата, голые танцуют и счету не поддаются. И мы с курицей в дверях.

— Привет! Я тебя узнала, — перекрывая грохот рок-баллады, крикнула мне девушка в белом кружевном белье. Спрыгнула с тахты и подбежала.

Я ее тоже прекрасно вспомнила. Та самая, что так перепугалась хозяина квартиры, когда он носился нагишом и размахивал пистолетом. Теперь больше не боится.

— Послушай, я твои вещи собрала и книжки. Ты их забери, а то Кир выбросит в мусоропровод. Он уже грозился. Идем.

Музыка гремела так, что я почти не разбирала слов девчонки, скорее по губам читала. Она уверенно проводила меня знакомой дорогой в кладовку. Краем глаза я заметила Влада. Он стоял босиком в одних джинсах, скрестив руки на голой груди, смотрел в окно и не оборачивался. Возможно. Он ничего не слышал. Или не хотел. Через мгновение к нему подошла девушка с очень короткой стрижкой и в крошечных трусиках-ниточках. Они стали целоваться.

— Ты не расстраивайся, подруга, — сказала мне на прощание барышня в белом, — Кир для нормальных отношений не подходит, он только трахается и все. Ой! А зачем тебе кура?

— Суп сварю.

— Да? — искренне удивилась она, — ну удачи тебе с супом.

Да, здесь так говорят «кура-куры». Поезд метро без всяких проволочек нес меня прочь от Кирсановского дома. Путь мне лежал один. К Гришке. А все из-за дурацкой куры.

— Ты главное, девонька, сразу поставь ее вариться, иначе пропадет. Слышишь меня? — настойчиво советовало мне дотошная старушка рядом.

Я послушно кивнула.

— И не реви! Брось! Никакой мужик наших слез не стоит. Никакой! Чай не война сейчас, найдешь себе другого. Прекращай. Смотри, какая ты не красивая, когда плачешь…

Взрослая женщина гладила меня по руке сухой тёплой ладонью. Почему она решила, что я из-за мужика рыдаю? Ничего такого я ей не говорила. Безутешное чувствительное сердечко моей бедной Тани умывалось слезами. Я соглашалась с бабушкой на все сто.