Глава 30. Запоздалые новости

Я смотрела на свою фамилию в списке на зачисление и налюбоваться не могла. Я отчетливо осознавала. Сейчас момент в моей жизни редкий. Возможно даже единственный в своем роде. хотелось запомнить его хорошенько. Я приблизила нос к листкам на стенде. Пахли они бумагой и печатной машинкой.

— Привет! Ты их нюхаешь, что ли?

Я обернулась. Белозерский собственной персоной и в белом нарядном галстуке улыбался мне слегка снисходительно и тепло.

— Ничего я не нюхаю, — я смутилась и отошла от заветных списков на пару шагов.

— Ну как, Владочка, довольна твоя душенька?

Вид у Белозерского был такой, словно все кругом — это дело его рук. От моего поступления на филфак до ступенек мраморной лестницы, буквально. Я кивнула мужчине в ответ.

— Где твой суровый страж Кирсанов?

Я пожала плечами. С какой стати я должна отчитываться перед ним? Кирсанов рулил всю ночь обратно. Не выспался и нагрубил мне с утра, обозвал дурой. Заявил, мол, нафига тащиться через весь город пялиться на стенку, если и так ясно, что в университет я поступила. Я промолчала и уехала. Еще я случайно вчера нашла в бардачке джипа бусы и женские кружевные трусы. Сделала вид, что не заметила. Ничто не испортит мне хорошего настроения!

— Как собираешься отмечать сие великое событие?

Николай Георгиевич сегодня просто чемпион вопросов.

Я, как кукла, опять пожала плечами. Ни о чем таком я пока не думала.

— Ведь я стою тут не случайно, караулю тебя, Владочка. Мария Аркадьевна приготовила обед в твою честь. Лев Аркадьевич заявил, что отказ не принимается.

Разумеется. Кто может отказать господину Кацу? И спасибо сказать надо за экзамен по немецкому. И вообще. Это же просто здорово, что в огромном городе есть люди небезразличные к моей судьбе.

— Предлагаю пройтись пешком, — Николай Белозерский согнул правый локоть, — как раз у Хаси Аркадьевны успеет созреть в духовке ее коронная курица с черносливом.

Конечно я не стала виснуть у него на локте. Сунула пальцы в карманы джинсов и пошла рядом. Все дорогу разговорчивый мужчина рассказывал мне, какой замечательный человек мой отец, как он умеет делать дела и заботится о преданных ему людях. С чего бы вдруг на самовлюбленного эгоиста Грэма напала хвалебная песнь? Я помалкивала. Курица меня манила.

Влад на праздничный обед не явился. Судя по тому, что о нем не вспоминали, его не ждали. Зато присутствовали два весьма пожилых дяденьки. Чувство юмора у них имелось отменное. И говорили они с акцентом. Я долго гадала про себя, что это за выговор, пока Лев Аркадьевич меня не просветил:

— Так говорят старые ленинградские евреи, девочка. Нас почти не осталось в этом городе.

— Да, — вздохнул первый пожилой гость, — евреи снова встали на крыло. На Брайтон-бич держат курс.

— Да. В Штатах лучше. В Хайфе снова взорвали автобус. Эти арабы, о чем они думают, хотел бы я знать, — печально добавил второй.

— Наш Володечка тоже в Америку уезжает. В город Нью-Йорк, — тяжело вздохнула Мария Аркадьевна.

— Ну и скатертью ему дорога! — неожиданно яростно заявил хозяин дома и повернулся ко мне, — ты как себя чувствуешь, девочка моя?

Слегка подивившись смене темы, я заверила, что хорошо.

Старики степенно кушали, и первый рассказывал смешные еврейские анекдоты в неподражаемой манере с известным мне теперь акцентом. А второй, дождавшись пока я отсмеюсь, подробно сообщал какая у очередной истории длинная борода. Я опять веселилась и могла слушать их вечно.

Белозерский сидел справа от Льва Аркадьевича и почти не сводил с меня глаз. Хотя ножом и вилкой успевал работать нормально. Помня подслушанный разговор, я пыталась представить себя за ним замужем. Не получалось. Наш общий сексуальный опыт только добавлял веселья.

— Хотел бы я знать, что тебя так смешит? — негромко заявил он, улучив удобную минуту.

— Ничего интересного, — я отмахнулась от элегантного мужчины. Впадать с ним в откровения? Еще чего не хватало!

Когда гости откланялись, Кац выпроводил Белозерского, что-то на прощанье прогудев ему в самое ухо. Я тоже собралась на волю.

— Обожди, Влада, я хочу тебе кое-что показать. Пройдемся.

Он взял меня под руку и повел в обход соседнего здания.

Солнце ушло за четырёхэтажную часть здания. Во дворе почему-то не оказалось машин. Я легко представила себе, как двести лет назад здесь стояли экипажи. Не много их, должно быть помещалось. Особенно, если иметь ввиду упряжных лошадей. Да! Где, интересно, на набережной реки Мойки содержались лошади?

Я не успела этим вопросом напрячь льва Аркадьевича. Он отпер невзрачную железную дверь в длинной арке под зданием. Всегда я задавалась вопросом: что там.

Черная лестница. Пустая и темная. Мечта любого грабителя или убийцы. Кац запер за нами вход на два оборота ключа. Мы поднялись на второй этаж чуть ли не на ощупь. Откуда-то сверху неуверенно пробивался бледный солнечный свет.

— Слуховое окно надо помыть, — проворчал себе под нос мой спутник.

Отпер толстую дверь и дневной свет беспрепятственно осветил все вокруг.

— Потолки пять метров. Три комнаты, кухня, ванная, два чулана, окна комнат выходят на Мойку. Как тебе, девочка, нравится?

Лев Аркадьевич утвердил себя посередине зала, засунув большие пальцы рук в карманы жилета. Улыбался. Он выпил за обедом пару рюмок водки и раскраснелся. Вид имел победный.

Я огляделась. Вид кругом стоял нежилой, судя по отпечаткам чужих следов по паркету, давно. На голубых небесах потолка нарисованы птицы. Не разглядеть. Высоко и пыльно. Много света. Хорошо!

— Твоя мать купила эти хоромы перед самым отъездом. Ее бразилец не пожелал жить ни тут, ни в России вообще. Да ты. наверное, знаешь.

Я машинально кивнула. Я почти ничего не знала о матери. Бабушка не любила про это рассказывать. Писем от нее читать не читала, а когда я, повзрослев, спросила про них, сказала, что сожгла.

— Так что, моя дорогая, если будешь вести себя правильно, квартира станет твоей. Приведу документы в порядок, потом ремонтик забабахаем. Все это антикварное жилье восстанавливать дорого страшно. Главное, тебе нравится?

Я опять кивнула, как китайская игрушка. Пошла бродить по комнатам. Разглядывать и придумывать чужую прошлую жизнь. И. Я не то, чтобы не доверяла адвокату. Просто странно. Никогда я отцом его не ощущала, да он и не стремился. Откуда такая беспримерная щедрость?

— Не ломай голову, Влада, — проговорил Кац с улыбкой, запирая в обратном порядке квартиру, — принимай жизнь, как она есть.

Интересно, вести себя правильно — это как?