Глава 33. Женихи и невесты

Я переехала к другу со всеми потрохами, по его же меткому выражению. Прямиком от Кирсанова, не заезжая в общагу. Ноги сами принесли. Добряк Зильбертрудт не скрывал радости.

Даже признание о новых обстоятельствах моей жизни ничем не смутило Григория.

— От этого гада? — уточнил он деланно небрежно, дождался моего кивка и заключил, — следовало ожидать.

Толстяк обнаружил новый секонд хэнд в подвальчике на Марата. И теперь гордо рассекал в огромных бриджах цвета британского флага и алой майке с номером «99» на спине.

— Почему?

Мне было абсолютно наплевать на все «почему» и «зачем». Просто поддерживала разговор. Гриня принялся обстоятельно рассуждать, как и по какой причине взрослый парень Влад не присмотрел за собой. Какая разница?

Я ушла в кабинет. На диване все еще аккуратной стопкой белели мои простыни и подушка. Плед ждал терпеливо, свесившись с жесткого подлокотника. Я стянула джинсы и легла. Накрыла себя с головой простыней. Та чуть пахла гадом Кирсановым. Или это я сама? Ничего. Я отмою себя и свою жизнь от этого запаха. Все у меня будет хорошо. Я немножко поплакала и уснула.

Первая неделя месяца выдалась жаркой, как никогда. Мне досталась работа на фабрике во вторую смену. И это было неплохо. Когда я в восемь часов вечера возвращалась в квартиру к Гришке, на Невском уже можно было дышать.

Хася Аркадьевна напала на меня во вторник у Елисеевского. Я как раз пересчитывала мелочь, надеясь улучить в знаменитом гастрономе пачку сахара.

— Ты почему к нам не зашла, Владочка? — строгим голосом спросила взрослая дама. Но коричневые глаза смотрели с тревогой, — мы ждали тебя в субботу. Тебя и Владика.

— Простите, Мария Аркадьевна, я не знала, — я извинилась в том, в чем не была виновата. Двигалась по инерции вглубь магазина.

— Обязательно приходи в эту субботу, Влада. Я испеку пирог.

Я закивала головой, не в силах отказать пожилой женщине.

Она вдруг уцепилась крепко за мое запястье.

— Приходи обязательно! Нам надо многое обсудить.

Меньше всего на свете мне хотелось напороться на Кирсанова. Я решилась спросить:

— А Влад придет? Мы больше не видимся…

— Нет, — печально покачала головой Хася Аркадьевна, — ему некогда. Доделывает дела перед отъездом. Будь проклята эта Америка!

Вложив в последнюю фразу всю силу чувств, мадам Кац отчалила, наказав напоследок не опаздывать в субботу и явиться ровно в час дня.

В субботу Гришка встал рано. Он каждый день куда-то носился и где-то подрабатывал. То газеты раздавал, то листовки на митингах. Когда я намекнула ему на конвейер и фабрику, толстяк закатил глаза и повторил, не подозревая, Кирсановское «никогда! я бы чокнулся».

— Я все понял! — громко заявил он, входя в кабинет. Растворил окно и убрал в подхват тяжелую штору. — Я все понял, Владка! Я должен на тебе жениться!

Я натянула одеяло на голову и дрыгнула ногой. Половина седьмого, суббота! Что за чушь?!

— Вот послушай меня спокойно и не ругайся, — начал быстро и даже страстно Зильбертрудт. Сел на краешек узкого дивана и запыхтел, развивая идею: — ты, моя дорогая, та самая вечная девушка в беде. Беременная, брошенная, беспомощная, беззащитная. Ты нуждаешься в принце на белом коне, который спасет тебя. Вырвет из лап злодейки-судьбы!

Я слегка вытащила ухо из-под пледа. Ну-ну.

— А теперь скажи мне, Владка, много ли шансов у меня сделаться принцем на коне? Сколько? Скажем честно: не много. Может быть даже, один на миллион. Значит, грех им не воспользоваться! Поэтому предлагаю посчитать вместе все плюсы моего предложения: я молод, умен, сексуален. Да! Черт меня побери, я силен и сексуален. Я без пяти минут образован. Я добр. Я практичен. Я способен прокормить тебя, себя и ребенка. У меня есть квартира. И!

Тут Гришка встал на колени перед моей молчащей спиной и тихо сказал:

— Я люблю тебя. С первого взгляда. Как в первый раз увидел твои синие глаза, так ни о чем больше думать не могу. Я буду любить тебя всю жизнь, клянусь.

Пауза. Я видела в отражении диванного зеркала, как стоит на коленях мужчина и ждет слово. Мое слово. Если бы другой человек — вот так же… В горле встал знакомый комок слез. Нет! никогда я больше не опозорю себя рыданиями.

— Ну почему ты молчишь, Владочка? — не выдержал тишины Григорий.

— Я думаю, — гнусаво проговорила я, все-таки гнусаво, — подумать-то можно?

— Да! — счастливо заорал кандидат в женихи и помчался на кухню, — ты что будешь на завтрак, омлет или глазунью?

— Я буду спать, — проворчала я себе под нос.

Настроение, несмотря ни на что, ползло вверх, как столбик августовского термометра.

Я пришла в дом номер четырнадцать без двух минут тринадцать. Лев Аркадьевич самолично открыл дверь и сразу увел в кабинет. Я посмотрела на знаменитые бронированные стекла. Идеально чистые, ни пятнышка, ни царапинки.

— Ты чудесно выглядишь, девочка, — с некоторым удивлением заметил Кац, — твои потрясающие глаза сияют просто ослепительно.

— Надеюсь, температуры у меня нет, — пошутила я.

— Ни-ни, никакой температуры. Тебе нельзя, что ты, что ты! — отреагировал по-своему взрослый человек, — садись в это удобное кресло. Нам надо поговорить.

Я послушно села. Я еще не решила для себя, как мне быть с отцом и теткой. Насколько близкое сохранять знакомство. В их родственные чувства я не особо верила. Если честно, то я вообще не понимала, на кой ляд я им сдалась вместе с моим ребенком. Почти двадцать лет я не интересовала эту парочку ни грамма. С чего бы вдруг такое внимание? Владик сматывается, и некого учить жизни? Боятся заскучать? Некому пироги печь по субботам? На предмет пирогов я готова встречаться. А от остального увольте, господин страшно знаменитый в узких кругах адвокат.

— Знаешь, Владочка, можешь считать меня непроходимым романтиком, но мне кажется, что это будет чудесная жизнь! — с воодушевлением, мало сочетающимся с образом хладнокровного дельца, рассуждал Лев Аркадьевич, — квартирку я отремонтирую, ты поселишься в двух шагах от нас с Хасей, будешь бегать в свой университет, она нянчиться с ребенком. Даже я смогу прогуливать мальчика в сквере, представь себе! Потом или сразу, как бог даст, встретишь порядочного интеллигентного мужчину, способного правильно ухаживать за тобой и малышом. А мы с Хасей всегда будем рядом. Будем помогать и поддерживать. Как тебе план? Скажи что-нибудь, Владочка. Ты сейчас где живешь? В общежитии?

Мне не хотелось отвечать на его вопросы. Тем более докладывать о своей жизни. Я улыбнулась, как умела, приятно.

Тут Мария Аркадьевна позвала нас обедать. Я облегченно выдохнула и сбежала в столовую. Там меня познакомили с двумя женщинами, примерными ровесницами мадам Кац. В одной я узнала Ольгу Валерьевну, хозяйку дачи в Петергофе. Той самой, где прижимался в ритме танго ко мне Белозерский. Тут, страшно вовремя, и он прибыл собственной персоной. Разговор пошел оживленный, и мои темы ушли на второй план.

Сегодня Белозерский охотно откликался на имя Ника, был душой компании, развлекал дам удачными шутками. На пару с Львом Аркадьевичем они приняли по паре рюмок коньяку за обедом, потом еще по одной добавили под кофе и пирог. Взрослые девушки поддержали их сладкой наливкой. Легкое веселье царило над дружеским столом. Про Влада не вспомнили ни разу. Словно его вовсе на свете не существовало. Напоследок я снова оказалась в кабинете хозяина.

— Ты должна хорошо питаться, моя дорогая. И много гулять. Мне должны в среду принести хорошие американские витамины. Обязательно зайди к нам в четверг. Крайний срок в субботу. Обязательно! Слышишь меня. Влада?

Он требовательно вгляделся в мое лицо. Потом открыл ящик стола и достал оттуда деньги:

— Возьми. Когда закончатся, скажешь, дам еще.

Пока я раздумывала, что мне делать с его приказами, Кац добавил:

— И вот еще что, девочка. Если вы с Кирсановым решили кинуть старого маразматика Каца, то запомни хорошенько. Вся прекрасная жизнь, которую я тебе нарисовал, состоится при одном условии: если ты сохранишь и родишь ребенка. Если ты, как только наш веселый парень свалит в Штаты, сделаешь аборт, то можешь забыть дорогу в этот дом сразу и навсегда. Все поняла?

Я ошарашено кивнула.

— Вот и умница.

Я не успела сообразить, как он засунул мне деньги в задний карман джинсов, поцеловал отечески в лоб сухими губами. Слегка шлепнул по заду и велел Белозерскому проводить.