Глава 34. Женихи и невесты еще

Николай Георгиевич взял мою правую руку и положил к себе под локоть. Держал теплой сухой ладонью за пальцы и слегка гладил, как бы машинально.

— Ты фантастически выглядишь, Владочка, — начал он слегка развязно. Решил, что принятый французский коньяк все спишет, — или ты немного поправилась, или я, дурак, не замечал.

Вранье от первого до последнего слова. Ничуть я не растолстела, да и рано еще. И пялится он на меня всегда, с самого начала.

— Это очень хорошо, Влада. Больше всего я боялся, что ты страдаешь по этой обаятельной сволочи Кирсанову, плачешь и не успокоить твое разбитое сердце ничем. Поэтому я страшно счастлив и хочу пригласить тебя где-нибудь посидеть поболтать. Помнишь чайную в конце набережной?

Я кивнула. Но сидеть в помещении мне не хотелось. От гранита и реки тянуло прохладой, желтое августовское солнце ушло за дома.

— Пойдемте пешком, — предложила я.

— Ладно, — легко согласился мой кавалер, — тогда я расскажу тебе одну историю на ходу.

Вот чувствовала я, что Лев Аркадьевич не просто так навязал мне Белозерского в провожатые. И судя по тому, что никто из присутствующих даже не пошутил по этому поводу, заговор состоялся всеобщий.

— Больше всего на свете Лев Аркадьевич любил и любит свою старшую сестру Марию. Хасю, как он ее называет, — начал размеренно Ника. Снял свой белый галстук и положил в карман пиджака.

Оказывается, их мама умерла давно, когда маленькому Леве не исполнилось и трех лет. Хася вырастила нынешнюю звезду юриспруденции и воспитала. Потом их папенька, он же мой дед, женился на молоденькой вдове советского чиновника, очень красивой и, разумеется, не бедной. У вдовы имелся маленький ребенок. Через год она погибла при несчастном случае. А ее крошка сыночек Володечка достался на воспитание все той же Марии Аркадьевне. Тогда она окончательно забила на собственное семейное счастье и растворилась в мальчике вся без остатка.

Мы дошли до тележки с мороженным. Нам повезло, и мороженое было. А также ледяная кола в маленьких бутылочках и дорогая, как коньяк.

— Да, — сказал мужчина, покупая два эскимо и колу, — коньяку бы я еще выпил.

Я пожала плечами, типа, не возражаю. Мы зарулили в гастроном, загрузились там шкаликом грузинского КВ и коробкой рижского шоколада «Ассорти». Потом пересекли Невский и нашли пустую лавочку на Желябова неподалеку от ДЛТ. Мой кавалер с сомнением посмотрел на изрядно ободранную зеленую краску сидений. Но на спинке нашлась забытая кем-то газета.

— «В колоннаде Казанского собора снова видели призрак…» — машинально прочел Ника Георгиевич и, чертыхнувшись, расстелил желтую прессу под наши задницы.

— Я продолжаю или тебе не интересно?

Я заверила, что мне страшно интересно, а коньяк я не буду даже пробовать. От конфет, само собой, не отказалась.

— Кирсанов, в целом, неплохой парень. Не без совести, — выдал характеристику двоюродному брату рассказчик.

— Как-как? — я рассмеялась, — не без совести?

— Ну да, — глотнул коньячку Ника, — выбери мне конфету, малыш.

Я выбрала. Он закусил и причмокнул от удовольствия.

— Кир если что-то пообещает, то выполнит обязательно. Вот только добиться от него обещания практически невозможно. Деньги ему можно доверить любые, ни копейкой не замажется. Баб его совесть не касается никак. Ох, прости. Женщин, конечно. Афган его сильно искалечил. Ты про Колю Лаза слыхала?

Я кивнула. Вспомнила худого лысого человека в бандане.

— Лаз сделал из хорошего мальчика Володечки нормального убийцу. Кир поэтому спать не может. Совесть ему не дает. И в Америку потому свалить торопится. Потому что здесь его либо посадят, либо грохнут. Либо покойники в психушку загонят!

Ника посмотрел на меня весело и подмигнул. Коньяк таял. Черный натуральный шоколад горчил.

— Но дело не в этом. Когда Кирсанов собрался в Штаты, то рассказал Хасе, естесственно. Та в крик! Не пущу! Умру от тоски, повешусь. Кац, для которого счастье и покой сестры главнее всего на свете, естес-с-ственно, мальчику в деньгах и связях отказал, да еще припомнил другие его художества и долги. Моральные и в валюте. Разразился апокалипсис в одной, отдельно взятой, семье. Но не зря твой папенька своих процессов никогда не проигрывает. Всегда у него есть план «бе» в рукаве.

Белозерский вытащил длинные коричневые сигареты в зеленой пачке. Влад презрительно обзывал их «гвозди». Ника закурил.

Аромат табака с ментолом поплыл в вечернем воздухе. Люди шли по тротуарам в обе стороны. Что-то несли в руках, болтали между собой. Смеялись и жевали на ходу. Мой собеседник задрал лицо к бледному, старательно синеющему небу, пускал туда дымные кольца и молчал.

Никогда он не закончит чертову историю! Тянет и тянет, точно гадость приготовил в финале. Я не хочу знать чужие тайны. Меня уже наверняка Гришка заждался. Беспокоится.

— Я пойду, Николай Георгиевич. Мне пора.

Я хотела встать, но мужчина цепко ухватил меня за руку и не пустил.

— Владка, скажи. А ты могла бы жить с таким человеком, как я? — он смотрел бледным лицом и ждал ответа.

— Зачем? — он застал меня врасплох. Этого еще не хватало!

— Как зачем? Как все. Выйти замуж и жить.

Белозерский сжимал мою руку сильно и не замечал.

— Отпустите пожалуйста, Николай Георгиевич. Мне больно, — я попросила.

Он опомнился, отпустил, извинился. Неужели он тоже что-то должен моему отцу и теперь вынужденно отрабатывает номер?

— Ответь, пожалуйста, Влада.

— Честно?

— Честно.

— Я не хочу замуж. Ни за вас, ни за кого другого

Я сказала, как думала. Честнее не бывает. И вдруг поняла, что если сейчас я не узнаю правду, то не узнаю ее никогда. Как не знаю, например, почему развелись Лев Аркадьевич и моя мама. Или это к лучшему? Многие знания умножают печаль?

— Короче, — заговорил равнодушной скороговоркой Ника, взял меня снова по руку и повел бодро к проспекту, — Кац велел Кирсанову жениться, родить ребенка и потом убираться все четыре стороны. Мол, ты сгинешь за океаном, а у нас с Хасей ребенок останется, внук или внучка. Кирсанов ни в какую жениться не желал. Целый год они канались, торговались и спорили. Много чего произошло по жизни, а дело не двигалось. А потом явилась ты. как мимолетное виденье, как гений чистой красоты. Спасибо АСП за цитату! И все срослось.

Ника рассмеялся, мы остановились на перекрестке.

— Тебе направо, девочка, или налево? — мужчина смотрел голубыми добрыми глазами. Ему откровенно полегчало, когда длиннющая сага скончалась.

— Ты хочешь сказать, что Влад специально, — тут я заколыхалась, ища слова. Нашла ужасные: — он меня нарочно обрюхатил? Обменял на билет в Америку?

— И визу, и деньги. Жить в Штатах недешево, — покивал светлой головой Белозерский, вдруг крепко обнял за плечи и зашептал в ухо горячо и нетрезво: — а ты кинь его, Владка! Сделай аборт, предъяви Кацу и никуда эта сволочь не уедет! Останется здесь у Коли Лаза на строгом поводке!