Глава 8

Я смотрела, как в камине переплетаются пламенные языки, и понемногу приходила в себя от услышанных новостей. Огонь всегда меня успокаивал. Когда я была в прошлый раз в этом замке, именно он помог мне сбежать. А сейчас он согревал меня изнутри, он впитывал мою душевную боль, забирал холод из сердца.

Посмотрела на демона — он сидел хозяином в массивном кресле и тоже смотрел на огонь. Так странно, выходило, что благодаря огню наши взгляды с демоном пересекались. Но еще более странным было сидеть в одной комнате с Мельхасом, разговаривать и не чувствовать ежесекундного страха, я даже отвращения больше не чувствовала. Неприятие — да, это никуда не пропало.

После слов демона о сути вызова я понимала, что еще легко отделалась — всего лишь близостью, без моего желания, и на одну ночь. А могла умереть, если бы он отказался от платы. Можно сказать, что мне повезло, но я бы сказала иначе: везение покинуло меня благодаря Дитре.

Конечно, я могла не поверить демону, и дальше уверять себя, что тогда он по ошибке выбрал вместо сестры меня. Могла, потому что демоны — порождение тьмы, и они не считают ложь недостатком, если лгут не им. Они легко могут морочить голову, легко могут убить или взять то, что хотят, не спрашивая. В них так много плохого, что от еще одного довеска ничего бы не изменилось, а я могла утешиться мыслью, что он сказал так назло. Что он просто хотел сделать мне больно в очередной раз. Почему нет? Это не претит его сути. И я даже могла бы поверить своим собственным отговоркам.

Но нельзя бесконечно бегать от правды. Я не хотела вспоминать ту ночь, когда Дитра вызвала демона. Понятное дело: не самые светлые воспоминания, и я предпочла забыть, не обращать внимания, не замечать. Мне было всего семнадцать, и тогда такая наивность была простительной. Но сегодня кошмарная ночь снова всплыла в моей памяти, причем в деталях, которые я упустила. Слезные уговоры сестры не будить отца, спешка, с которой мы неслись в бальный зал, странное состояние Дитры, которое я приняла за транс, когда на самом деле она вплетала в вызов демона мое имя…

Я должна была догадаться. Должна была понять раньше. Хотя бы на ее помолвке с моим женихом, или еще раньше — когда она отказалась увидеться со мной после моего возвращения.

Теперь все случившееся обрело новый окрас, и в противовес белым крыльям Дитры — отнюдь не светлый. Моя маленькая сестренка, папина кучерявая радость, оказывается, не оступилась, не ошиблась, а целенаправленно сделала все, чтобы избавиться от меня.

Не знаю, хотела ли она, чтобы демон просто лишил меня чести, или ждала именно моей смерти. Но чего она не ждала точно — так это меня.

Иногда, особенно в первое время я часто думала: счастлива ли она теперь, когда меня нет рядом?

Я знала, что она немного ревнует меня к отцу, считает, что он любит меня больше. Она вбила себе в голову, что отцу неприятно на нее смотреть из-за смерти мамы. Не раз я говорила с ней, пытаясь убедить, что она не виновата — у мамы были сложные роды, так бывает, и отец тоже не винит ее. Она успокаивалась и просила, чтобы я не выдавала ее глупые мысли отцу, а то он расстроится. Теперь и эта просьба виделась в новом свете: у отца не было причин поверить в содеянное Дитрой, даже если бы я рассказала ему. Его маленькая девочка? Специально вызвала демона, чтобы избавиться от старшей сестры? Бред! У нее не было повода. Все видели, что сестру она любила.

Но все видели с того ракурса, с которого было удобно Дитре. Хотя, стала ли причиной ее поступка только ревность к отцу? Сомневаюсь. Она так искренне за меня радовалась, когда я рассказывала ей о своем первом поцелуе с Арсуром… А потом цинично и через горничную передала сожаление, что я не смогу присутствовать на ее помолвке с ним же.

А еще я задавалась вопросом: счастливы ли они вдвоем? Дитре было четырнадцать, совсем ребенок, но через четыре года уже ничего не мешало ей глотнуть моего счастья. Если они с Арсуром поженились как только Дитре исполнилось восемнадцать, а кроме возраста невесты других причин тянуть со свадьбой не было, в браке они шесть лет.

Шесть лет моя сестра вместо меня целует самого красивого парня в империи. А я так и не узнала: какой Арсур по утрам? Растрепанный и милый или собранный и серьезный? Чем пахнет его любимый шампунь? С чего начинается его пробуждение — с улыбки, нахмуренных бровей от лучика солнца или он просто открывает глаза, быстро прощаясь со сном? Нежится ли в постели или поднимается сразу? Сначала целует или идет в ванную? Что он любит на завтрак?

Все это узнала Дитра. Не я, а она делит с Арсуром рассветы и закаты, совместные завтраки; она танцует с ним на приемах. Она заменила меня, и Арсур не возражал. По-моему, он даже не обратил особого внимания на смену невесты, или он во всех глазах видит бездонность и тонет?

— Всё в прошлом, Илия, — услышав мой невольный вздох, сказал демон.

Хотела кивнуть, соглашаясь, но радостный возглас из соседней комнаты заставил с улыбкой возразить:

— Не всё.

— Кстати, нам надо поговорить о сыне.

Слова демона заставили напрячься. Да, он пообещал, что я могу видеться со Стэнли, мы договорились, что я отработаю свое пребывание здесь, но что, если это была лишь ловушка, чтобы…

— И как сильно ты успела себя накрутить? — полюбопытствовал демон.

Пожалуй, я покраснела, но это можно было списать на камин.

— Я не буду запрещать тебе видеться с сыном. Я знаю, что ты его любишь и понял, что ты приняла и его демоническую сущность.

— Конечно!

— Конечно? Но разве он не страшный? Разве не отвратительный? Разве от одного взгляда на него тебя не тошнит?

Почти слово в слово я говорила это демону, когда на утро после совместной ночи он попытался меня обнять. И он их напомнил, потому что в демонической сущности Стэнли — его полная копия.

— Он — мой сын, — твердо сказала я. — Мне все равно, как он выглядит. Что касается моих слов тебе… Мельхас, наше знакомство с тобой было не из приятных. Да, теперь я понимаю, что все могло обернуться хуже, если бы ты не принял мою плату, как ты тогда сказал. И понимаю, что ты заставил меня выпить отвар, чтобы мне было легче пережить ночь, но… Я не чувствую благодарности. Не могу. Прости. Умом понимаю, но сердцем…

Я остановилась, осознав, что говорю и кому. Какое ему дело до моего сердца? Ему не нужна моя благодарность. И ему все равно, что я чувствую.

— О нас я понял, — вопреки моим ожиданиям, демон не усмехнулся, не бросил колкость и не дал понять, что я действительно несла чушь. — Теперь о Стэнли. Илия, он будет меняться.

— И что?

— Ты — анкер, тебе могут не понравиться перемены.

— Я — мать.

— Значит, ты не станешь ему мешать развиваться?

— Мельхас, не говори загадками. Как я могу помешать Стэнли?

— Элементарно. Своим отношением. — Он качнул головой, не давая сказать. — К примеру, Стэнли говорил тебе, что мечтал о белых крыльях легал?

— Да. Это была самая светлая и большая его мечта.

— Это была твоя мечта, Илия. На самом деле он видел, как сильно ты хочешь иметь такие крылья, и стремился стать тебе ближе, разделяя твою мечту.

— Как ты…

— Нет, он, конечно, мечтал летать — это в крови, мы оба с тобой с крыльями по праву рождения…

— Я…

— И хотя он никогда не видел у тебя крыльев, он знал, что они у тебя есть. И тоже хотел летать.

— Есть?!

— Он разделял твою мечту, — опять перебил демон. — А когда почувствовал, что меняется, когда понял, что с ним что-то происходит, и начинает прорезаться сущность, он пытался бороться с ней. Чтобы не расстраивать тебя, чтобы не напугать. Однажды в зеркале он увидел свое отражение — по ту сторону глади у него уже прорезались черные крылья. Но ты так боялась демонов, ты так ненавидела их, что он промолчал. Он затаился. Но сущность нельзя подавить. Если не дать ей развиваться правильно, в итоге она поглотит тебя.

Я бросила вопросительный взгляд на Мельхаса — никогда не видела его другую сущность, не знала, есть ли она вообще? А, может…

Но демон ответил усмешкой и продолжил рассказывать то, что я, считая себя хорошей матерью, упустила.

— Тогда, на обрыве, сущность снова пыталась прорезаться. Она была очень настойчивой, и ее тень увидели друзья Стэнли. Они испугались, и сбросили его с обрыва…

Я вспомнила, как искала сына, и никто не мог мне сказать, где он. Я сама нашла его по запаху, поздно ночью — обрыв был слишком далеко от той части города, где мы жили, и тысячи корри успели пройти по улицам, заглушая следы Стэнли. А когда я увидела сына внизу… Мне казалось, что я сама лечу вниз, к нему… И скорее всего, так бы и было, обрыв легко мог принять мой последний полет, но… Я почувствовала, что Стэнли жив, и это сохранило жизнь мне.

Ни один из его друзей, с которыми он был тогда, так и не пришел в наш дом, и теперь я, наконец, поняла почему. Но удивляло, что они не доложили жабам о демоне в городе. Как так? За это даже полагается вознаграждение, наш район не из богатых.

— Они не помнят и не понимают, почему сбросили Стэнли, — пояснил Мельхас, не дожидаясь вопросов. — Они помнят только, что сделали это.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Ладно, допустим, он мог собрать сведения. Стэнли попал к нему в дом в плохом состоянии, у демона проснулись отцовские чувства и он посчитал своим долгом выяснить, как жил его сын и что случилось? Но как он узнал, что у меня нет больше крыльев?

Наверное, мой вопрос читался в глазах, потому что демон милостиво позволил:

— Спрашивай, Илия.

И я спросила:

— Как ты узнал, что у меня нет больше крыльев?

И получила странный ответ, который ни капли не внес ясности, а только запутал:

— Я не сказал, что у тебя нет крыльев, Илия. Ты невнимательна. Я сказал, что они у тебя есть.

— У меня есть крылья… Надо же!

От такого абсурда я расхохоталась, и из соседней комнаты тут же выбежал Стэнли.

— Мамочка! — воскликнул он, обнимая меня. — Ты смеешься!

Я резко оборвала смех, вглядываясь в радостное лицо ребенка, а он, расцветая одуванчиком, сказал:

— Ты так редко смеешься. Но теперь, когда мы все вместе, — он обернулся за поддержкой к отцу, — я надеюсь, что ты будешь смеяться часто!

Мельхас наградил меня мрачным взглядом, но промолчал, видимо, не желая расстраивать ребенка. Я тоже ничего не сказала. Смеяться часто… здесь? Вряд ли. Да и особой радости от того, что мы все вместе я не ощущала. Есть я и Стэнли, остальных я бы с удовольствием вычеркнула из списка «мы».

— Как твоя игра? — поинтересовалась я.

— Ой, — опомнился Стэнли и побежал обратно в комнату, из которой начали доноситься странные звуки животного происхождения. — У меня же там дела! У меня стройка! Заходи через полчасика, я покажу, что успел сделать!

— Мы зайдем с мамой вдвоем, — опередил Мельхас с ответом.

— Ой, — еще больше расцвел ребенок, и скрылся в комнате, правда, дверь плотно не закрывал. Еще бы: защитник мой. Как бы он не был увлечен стройкой, присматривал. А пока тянулись отмерянные сыном полчаса, я решила все-таки уточнить у демона, как он узнал подробности того, что случилось со Стэнли? И получила ответ, который минут на пять лишил меня дара речи.

— Я многое узнал, Илия, с тех пор, как ты сбежала.

Молчание, которое разбивали только скрипучий огонь и странное блеяние из соседней комнаты…

— К примеру, ты думаешь, что Дитра сделала все это из-за ревности к отцу и тому мальчишке, а я уверен, что есть еще одна причина.

Длинная пауза, расставленная очень грамотно, чтобы вернуть всецело мое внимание, и не замечать коровье «мууу» из соседней комнаты.

— Да, тоже ревность, только более жгучая, — продолжил демон, — потому что ничего нельзя изменить. Дитра ревновала тебя к матери.

— Матери?!

— Ты видела маму, она нет. Более того именно она, пусть и невольно, стала причиной ее смерти.

— Видела… — с горечью усмехнулась я. — Мне было три года, когда мама умерла. И все, что я помню — образы или ее походку, но больше всего мне запомнился ее запах — нежный, хрупкий, почему-то с нотками мяты.

— Она любила мятный чай.

— Наверное, — согласилась я, но всмотревшись в демона, уточнила: — Это не предположение?

— Она на самом деле любила мятный чай.

— Откуда ты знаешь?

Он усмехнулся, и я вспомнила, что он сказал не так давно: он многое узнал после моего побега. Как много? Наверное, он бы ответил, но… хотела ли я знать, как плотно кто-то копался в моем прошлом? Все равно этого не изменить, а испортить натянутые отношения легче простого.

— Она очень любила мятный чай, — сказал демон. — Она без него отказывалась просыпаться. Каждое утро твой отец сам приносил в их комнату мятный чай, в ее любимой сиреневой чашке, и что-нибудь сдобное. Она очень любила морковный пирог, но каждый день у нее к завтраку была разная сдоба. Твой отец хотел ее баловать, и приносить на завтрак одно и то же считал неправильным. С него хватало, что он повторялся с чаем. Ее любили слуги. Она была доброй, красивой, справедливой. В ней собралось много хороших качеств, что редкость для светлых. Когда они с отцом вылетали покружить над своими землями, слуги бросали все дела, чтобы полюбоваться на них. На грозного Илланиара альх анкер Свалье и его прелестную супругу, восхищаясь и удивляясь, что противоположности действительно притягиваются. Притягиваются так крепко, что их ничего не разлучит…

Я еще успела увидеть, как демон кивнул на морковный пирог, в самом начале своего рассказа, а потом слезы закрыли все мутной пленкой, и я просто слушала, слушала о маме, о той женщине, которую так люблю, несмотря на то, что почти не помню…

Благодаря Мельхасу я снова окунулась в беззаботность и покой. Я видела, что он не придумывает на ходу, а говорит именно то, что знает. Каким образом ему удалось собрать столько информации? Вопрос. Но мне не хотелось прерывать его. Потом, а впрочем… Какая разница: как он узнал о маме? Я так хотела знать о ней больше, я так хотела хотя бы чуточку приблизиться к ней, почувствовать, вдохнуть ее запах. Теперь я знала, как она пахла — мечтой и мятой.

Противоположности, которые ничего не разлучит… Даже смерть не заставила отца забыть маму. Император и друзья отца не раз намекали, что пора бы ему снова жениться, если не по любви, то ради выгодного союза. Отец, шутя, показывал на нас с Дитрой и говорил, что вот подрастем, и будет сразу два выгодных союза. Со мной отец просчитался, но Дитра да, оправдала его надежды.

— Спасибо, — шепотом, чтобы не спугнуть запах детства и мяты, нахлынувший на меня, сказала я, когда демон замолчал.

Он не ответил, только бросил на меня удивленный взгляд, и уставился на огонь. Как и я.

Из смежной комнаты слышался стук, какие-то приглушенные разговоры, один раз мне почудилась даже брань, но ее заглушило громкое блеяние.

— Полчаса прошли? — на месте уже не сиделось, тянуло посмотреть, чем же таким увлекательным занимается мой сын.

— Почти, — демон поднялся, подал руку мне.

Я воспользовалась его помощью, поспешила к двери, и вдруг остановилась, осознав, что только что сделала. Я сама… добровольно… прикоснулась к демону!

— О чем задумалась?

— О тебе, — честно призналась я подошедшему Мельхасу.

— Здесь есть над чем поразмыслить, согласен, но тема такая благодатная, что займет слишком много времени. А нас ждет Стэнли.

Нас ждет… Это «нас» прозвучало слишком по-домашнему, и слишком резало слух.

— Не кривись, привыкнешь, — усмехнулся демон. — А, может, вообще…

— Что «вообще»? — насторожилась я.

— Поймешь, что-нибудь о наших «противоположностях», — не обращая внимания на мой шок, демон распахнул дверь, а там…

А там не было комнаты, как я думала. И Стэнли не сидел, раскладывая магические пазлы или кубики. Он бегал по зеленому лугу, раздавая указания, выспрашивая что-то у одних, советуясь с другими. Пространство, открывшееся моему взору, было огромным: там спокойно разместилось пастбище для отары овец, собака, присматривающая за ними, и три пастуха. А еще было пастбище для коров, которых пасли легал со сломленными крыльями, и фундамент огромного каменного замка, который должен здесь быть. И все это залито мягкими лучами солнечного света! А над лугом парили бабочки, был слышен рев животных, все казалось настолько живым, под нашими с демоном стопами даже пригнулась трава…

— Что это? — выдохнула я восхищенно.

— Игра-симулятор.

— Действительно всего лишь игра?

— Не всего лишь. Магическая игра-симулятор, последней, усовершенствованной модели. Здесь почти все, как в жизни. Слабых может вполне затянуть из реальности.

Я услышала ругань какого-то бородатого мужика, с которым разговаривал Стэнли, и ужаснулась.

— Это… нормально?!

— Разве в Анидат все разговаривают стихами? Или «извините», да «пожалуйста»?

— Нет, но… зачем Стэнли слышать, как кто-то ругается?

— Чтобы знать и учитывать, что есть и такой уровень интеллекта. И чтобы научиться делать правильные выводы. Ты же не думаешь, что наш сын опустится до уровня примитивизма? Правильно, нет.

— А чему его научит выращивание овец?

— Управлению. Ответственности. Он здесь хозяин, и если прогорит, кто-то из жителей его поселения может умереть от голода. Так что ему придется покрутиться, развивать логику.

— Ладно, — согласилась я. — А зачем в этой игре легал со сломленными крыльями?

— Для антуража.

Шок.

— Он — демон, — напоминание мне. — Видеть чужую боль для него должно стать привычным. К тому же, не все так просто. Я проходил этот уровень и знаю, что кое-кто из легал попытается убить хозяина… Да не бледней ты так! В игру внесено исключение — нанести вред хозяевам нельзя. Но это тоже станет для Стэнли хорошим уроком. Не пытайся убить меня взглядом, Илия. Ты, конечно, анкер и я знаю о некоторых ваших особенностях, но это тоже меня не убьет. Так что не старайся напрасно. Лучше погуляй на природе, а то сидишь в замке, как заключенная.

— А… мне что, можно из него выходить?

— Почему нет? — демон развел руками. — Конечно, ты навесила на себя кучу обязанностей и, можно сказать, перенесла свое добровольное заточение из комнаты на кухню, но в любой свободный момент ты можешь размять ноги на пустыре.

— Спасибо за шикарное предложение.

— Ну, извини, — тоном «так тебе и надо» ответил демон, — у меня некому разводить цветы. А нечисти, думаю, твои прогулки придутся по душе.

— Какой нечисти?

— Мелкой и разной. Впрочем, не всегда мелкой. Например, когда ты в прошлый раз убегала из замка, так опрометчиво не глядя по сторонам, на тебя охотились сразу три зомби, один лич и, уже не вспомню, кажется, тоже в единственном экземпляре ящер-каннибал. Пройтись не хочешь?

Не дожидаясь ответа, демон бодро зашагал по зеленому лугу, подошел к Стэнли и внимательно стал слушать, о чем он разговаривает с бородатым мужиком. Если не ошибаюсь, внес какое-то предложение, поставившее точку на споре сына и мужика. Похоже, кто-то быстро вошел в роль папы, и ему это нравится.

Я осмотрелась вокруг, вдохнула теплую нежность луга, солнца, магического, конечно, но греющего по-настоящему, и пошла вперед, к сыну.

— Мамочка! — обрадовался он мне так же сильно, как я ему, и словно мы не виделись полчаса назад. — Ты видела, да? Смотри, это все создал я!

— Сам? — поддразнила я.

— Почти, — немного смутился он. — Конечно, у меня были несколько монет и парочка драгоценных камней, чтобы раскрутиться. Папа сказал, что этого достаточно, чтобы помощь была существенной и тем не менее, чтобы твои заслуги остались только твоими. Это как маленький трамплин, с которого ты сам выбираешь, куда прыгнуть.

— Понятно, — улыбнулась я. — Не устал хозяйничать?

— Нет, конечно! Можно я еще здесь немного побуду? — он посмотрел сначала на меня, а заручившись моим кивком — на Мельхаса.

— До обеда еще есть время, — кивнул и демон.

— Тем более что обед задерживается на двадцать минут, — вставила я.

И что тут началось!

Синее небо над нами посерело, грянул гром, в землю ударила молния, кажется, испепелив овцу. И хотя я понимала, что все это только игра, не хотела, чтобы пострадал пастух или легал.

— Как задерживается?! — взревел демон, и посмотрел на меня так, словно это я все подстроила.

Я никогда не была особо храброй, и представление, устроенное Мельхасом, меня впечатлило. Сын смотрел на все это с восхищением — у него игра становилась насыщенней, а у меня, признаюсь, дрогнули ноги.

— А Мэтью ничего тебе не говорил? — а заодно дрогнул голос.

Демон это заметил, и разозлился еще больше.

— Илия, перестань смотреть на меня так, будто вместо обеда я съем тебя!

Никогда не считала себя особо глупой, потому не рассказала Мельхасу, какие о нем ходят слухи. Как раз о его вкусовых предпочтениях, да.

— Папа, перестань запугивать маму! — Стэнли взял меня за руку, показывая, что он рядом и постоит за меня. — Ты же дал слово, что не будешь ее обижать.8c847c

— Дал и держу его, — немного поутих демон, что стало ясно из посветлевшего неба.

— Пока не очень заметно, — усомнился сын.

— А то, что я — демон не в счет?

— Я тоже демон, — возразил Стэнли, — но я же не пытаюсь ее запугать!

— Твоя сущность только просыпается. И мама — это мама, она особенная даже для демонов.

— Вот именно! Особенная! Пожалуйста, постарайся быть с ней… более терпеливым демоном, а? Она ведь — моя мама. Ее нельзя не любить, папа, потому что она сама все делает с любовью. Даже убирает! Хотя лучше всего у нее получается готовить. Там любовь чувствуется в каждой крошке!

Растрогавшись, я поцеловала сына в макушку, а он, заметив, что гроза прошла, не начавшись, небо синее и больше в его игре никто не портит погоду жутким настроением, обнял меня и побежал командовать дальше.

Глядя ему в след, я подумала о том, что счастлива, несмотря ни на что. Именно сейчас и в эту минуту. Не знаю, как сложилось у Дитры, подозреваю, что она тоже счастлива с Арсуром, но я рада, что у меня есть сын. Вдруг вспомнилась фраза: «И жили они долго и счастливо, пусть и по-разному…»

Демон пошел к двери, видневшейся в дали и так нелепо на фоне зеленого луга. Остановился через десяток шагов, явно приглашая к нему присоединиться. Посмотрев на увлеченного стройкой сына, я направилась следом за демоном.

— О чем задумалась? — спросил он, когда мы ступили в комнату.

— И жили они долго и счастливо… — озвучила я свои мысли. Демон вопросительно поднял бровь, и я пояснила: — Вдруг подумалось о Дитре с Арсуром: и жили они долго и счастливо…

— Кто сказал тебе эту чушь? — слегка удивился демон. — Жили они не так уж долго и не так чтобы счастливо.

— Жили?! — опешила я. — То есть, Дитра…

— Прости, но сейчас я не хочу говорить о покойниках, я занят. Если тебе интересны подробности, заходи после ужина. У меня будет свободное время, я могу немного поностальгировать.

— Что?! Они…Дитра… умерла?

— А, так ты ничего не знаешь? Да, она мертва, так уж вышло.

— Но… как?!

В горле пересохло, ноги задрожали, спина покрылась холодным потом, я почувствовала слабость, и демон меня заботливо усадил в кресло возле стола. Сам сел напротив, налил себе холодного чая и отрезал тоненький, почти прозрачный кусочек пирога.

— Подробности вечером, при желании, — напомнил он, и поднес кусочек пирога к носу, принюхиваясь.

— Все-таки боишься отравиться? — ляпнула я.

— Нет, — прикрыв глаза, он бросил кусочек в рот, и медленно прожевав, ответил: — Пытаюсь узнать, какая на вкус любовь.