Глава 10

Виолетта в это утро проснулась раньше, чем обычно. Сын Сашка, называемый близкими исключительно "Сан Саныч" за свой серьезный и ответственный характер, всю ночь кашлял, а под утро вдруг затих. Она зашла в комнату к сыну – Сан Саныч спал, обнимая подушку и скинув одеяло на пол. Летта, как звал ее отец, звал втайне от матери, требующей называть дочь исключительно полным именем, потрогала лоб сына, тот ожидаемо был горячим. – Все-таки купались, значит, друзья-товарищи! – укоризненно качнула головой. – Ну что ж, ты сам себя наказал! За окном самое начало теплой погоды, а ты теперь лежи болей. Она вышла в кухню за лекарством, набрала соседку Веру Петровну, поставила на громкую связь. Сон у Сан Саныча, как у всех детей его возраста, был крепким. – Вера Петровна, мне помощь Ваша будет нужна, – проговорила вздохнув, – у меня сегодня собеседование, на новую работу иду устраиваться, а тут Сан Саныч заболел. Не выручите нас? – Выручу! Не переживай. Справимся! – соседка ответила бойко, деловито уточнив: – Во сколько тебе надо уйти? – Уже через два часа, – Летта вздохнула. – Поняла. Буду, – Вера Петровна явно куда-то собиралась, Летта слышала, как скрипнула дверца шкафа в прихожей соседки. – Детка, я за молоком в гастроном на углу сбегаю и приду к вам. Собирайся спокойно на свое собеседование. – Спасибо Вам огромное, Вера Петровна, – Летта выдохнула облегченно, – очень выручите нас с Сан Санычем. Очень! Закончив разговор с соседкой, Летта поставила на плиту чайник, достала малиновое варенье из холодильника и градусник из аптечки и вернулась в комнату к сыну. – Мам, я, похоже, заболел, – просипел сын виновато, едва она вошла в его комнату. – Да вижу уже! Купались все-таки, – вздохнула Летта и протянула сыну градусник. – Сан Саныч, как ты мог? Ты же слово мне дал, что в воду вы не полезете! Не сдержал, значит? Сын вздохнул, поставил градусник и только потом произнес нехотя: – Да не купались мы. Там мужик какой-то с моста сумку с котятами бросил. Мам, они пищали, Ваня слышал! Значит, живые они там, в сумке, были! Они же не виноваты, что хозяин у их мамки дурак, не стерилизовал свою кошку. Котят-то за что топить? Ну раздал бы людям, – уже тише добавил Сан Саныч, не поднимая глаз на мать. – О, господи! – Летта присел на кровать к сыну и обняла его. Прижала к себе сильно, как могла, досада и укор улетучились сами собой. Погладила сына по спине, повинилась: – Ты прости меня за то, что я, не разобравшись, бросилась тебя обвинять. Спасли котят? – Спасли, – кивнул и добавил уже другим тоном: – Три штуки! Мам, они такие смешные, разноцветные все. Один черный, второй серый, а третий рыжий. Маленькие такие. Слепые еще. – И куда же вы их, таких маленьких? Им же мама нужна. – Так к Ване отнесли. У них там Жучка четыре дня назад ощенилась. Вот мы их к ней и отнесли. Жучка – это если по-простому, по-домашнему, а по паспорту немецкая овчарка имела имя длинное и трудно выговариваемое. Родословную имела чуть ли не от становления мира. Была дамой воспитанной и крупной. Летта, услышав о Жучке, ахнула: – Сан Саныч, там Жучка не съела их? – Нет, ты что, мам! Она их облизала всех, к пузу своему носом подтолкнула и улеглась, чтоб котятам удобно было. – А как же ее собственные щенки? – Да там всего один только выжил. Двух других ветврачи не смогли спасти, – печально вздохнул ребенок. – Да ты что? Почему? Что случилось? – Жучка первый раз щенилась, что-то там пошло не совсем правильно. Поздно они ее привезли в ветклинику. Это мне Ваня рассказал, – сын вздохнул и замолчал. – Да, печальная история со щенками, – признала, – ты, конечно, у меня, сын, большой молодец. Не испугался, котят спас. Вижу, что не зря плаванием занимаешься, но теперь вот лечиться надо. На дворе лето, а ты простыл. Давай уже градусник. Что там у тебя набежало? – Летта протянула руку, а увидев цифры, у нее непроизвольно вырвалось: – Ого! – Много, да, мам? – Да уж, тридцать восемь и пять! – выдохнула озабоченно и тут же скомандовала: – Значит, так: сейчас дам таблетку и сделаю тебе чаю. Врача тоже вызову. Не спорь! Сегодня с тобой Вера Петровна посидит, я договорилась. Я по-быстрому съезжу и сразу вернусь. У меня ведь сегодня собеседование, помнишь? – Конечно, помню! – укорил ее сын. – Мам, ты не переживай. Мы с баб Верой справимся. Ты давай там, докажи всем, что ты у меня самая лучшая. – Да уж! – усмехнулась невесело и пошла на кухню за чаем и таблетками. Продолжила уже там, себе под нос: – Боюсь даже представить, сколько там будет претенденток на это место. И все, наверное, до тридцати лет, с ногами от ушей и пятым размером груди. Куда уж нам уж, в наши тридцать восемь лет и со скромной троечкой в районе груди. Ладно, где наша не пропадала! В конце концов, я не в секретарши кандидируюсь, а в бухгалтера. Так что вряд ли господин Власов сам будет присутствовать на этом собеседовании. Надо оно ему на нас смотреть? Ошиблась. Власов присутствовал. Сам. Лично. И присутствовал, и даже её запомнил, выделив среди прочих длинноногих и пышногрудых кандидаток.