Глава 4. Полевые цветы

Следующий день начался с солнечного луча, пробившегося сквозь запыленное стекло. Я уже успела смириться с мыслью, что придется искать предлог, чтобы снова увидеть Семена, как в дверь постучали. Три четких, уверенных удара, которые я уже узнавала.

Сердце екнуло. Я потянула на себя скрипучую дверь, и на пороге предстал он. В его сильных, привыкших к тяжелой работе руках, нелепо и трогательно, был маленький, но яркий букет. Желтые купавки, синие колокольчики и что-то белое, кружевное. Полевые цветы. От этого простого жеста у меня перехватило дыхание.

— Держи, — он протянул мне букет, и в его зеленых глазах плясали чертики.

Я только успела взять влажные стебли, как он шагнул внутрь, захлопнул дверь и прижал меня к ней спиной. Его тело было горячим даже через одежду.

— У нас пара часов, — прошептал он прямо в губы, его дыхание пахло мятой и лесом. — Евстрат ушел в лес по делам.

И он не стал ждать ответа. Его рот нашел мой в поцелуе, который не был похож на вчерашний яростный штурм. Он был медленным, глубоким, исследующим. Он словно пил меня, заставляя каждую клетку трепетать в ответ. Мои пальцы разжались, и букет цветов с тихим шорохом упал на пол.

Его руки скользнули под мою футболку, ладони, шершавые от работы, обожгли кожу на талии, заставив меня выгнуться. Он медленно, с мучительной нежностью, стянул с меня футболку, затем разобрался с бюстгальтером. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, но тут же его горячий рот закрыл один сосок, а пальцы принялись ласкать другой. Острый, сладкий ток наслаждения ударил от груди прямо между ног, заставив меня простонать. Он знал, что делал. Каждое прикосновение, каждый щипок, каждый влажный круг, который выписывал его язык, был выверен и доводил до исступления.

Он опустился на колени передо мной, его руки скользнули с моих бедер на ягодицы, сжимая их, притягивая ближе. Его взгляд, темный от желания, был прикован к тому месту, где мои ноги встречались. Он стянул с меня джинсы и трусы одним плавным движением. Я стояла перед ним совершенно голая, дрожа от предвкушения.

— Такая красивая, — хрипло прошептал он и приник губами к самой нежной, самой чувствительной части меня.

Я вскрикнула, опершись руками о дверь, чтобы не упасть. Его язык был искусным и безжалостным. Он не просто ласкал, он изучал, находил каждую скрытую точку, каждый нерв и заставлял их петь. Волны удовольствия накатывали одна за другой, все выше, все сильнее. Я металась, мои стоны становились все громче и отчаяннее. Мир сузился до этого жгучего, влажного ощущения, до его властных рук, державших мои бедра, до его темной головы у меня между ног.

— Семен… я сейчас… — успела я выдохнуть, прежде чем тело взорвалось мощной, долгой судорогой наслаждения. Ноги подкосились, но он поймал меня, не прекращая своих ласк, пока последние отголоски оргазма не отступили, оставив меня слабой и безвольной.

Но на этом он не остановился. Его руки скользнули под мои лопатки и колени, и он поднял меня на руки с той самой легкостью, от которой кружилась голова. Несколько шагов — и он опустил меня на пуховое одеяло, заранее разостланное посреди комнаты. Я утонула в его мягкости, наблюдая, как он скидывает с себя остатки одежды. Джинсы упали на пол с глухим стуком, и он предстал передо мной во всей своей дикой, животной красоте — возбужденный, прекрасный и полностью готовый ко мне.

Он опустился на колени между моих расставленных ног, его руки легли на мои бедра, пальцы впились в кожу с давлением, от которого перехватило дыхание.

— Смотри на меня, — прошептал он, его голос был низким и хриплым от страсти.

Он наклонился, и я почувствовала, как его напряжение касается моей самой влажной, самой ждущей части. Но он не торопился. Кончиком своего возбуждения он провел по моим складкам, медленно, наслаждаясь каждой моей реакцией, каждым содроганием моего тела. Он едва касался, заставляя меня выгибаться в немом движении, прежде чем снова отдалиться.

— Пожалуйста… — вырвалось у меня, я уже не могла терпеть эту сладкую пытку.

Только тогда он начал входить. Медленно. Невыносимо медленно. Каждый сантиметр его продвижения заставлял меня чувствовать себя растягивающейся, наполняющейся, поглощающей его. Я чувствовала каждую пульсацию, каждое биение его крови внутри себя. Он заполнял меня полностью, до самой матки, и когда наши тела наконец встретились, он замер, давая мне привыкнуть к этому ощущению полного обладания.

Его глаза, темные-темные, не отрывались от моих. В них читалось не только желание, но и какое-то глубокое, почти мистическое узнавание.

И тогда начался танец.

Он начал двигаться с такой пронзительной нежностью, что слезы выступили у меня на глазах. Это не было яростным натиском, как в первый раз. Каждое движение было выверенным, каждое касание — целенаправленным. Он то почти полностью выходил, заставляя меня скучать по его теплу, то входил с новой силой, находя внутри меня такие глубины, о которых я и не подозревала. Он менял угол, находил точку, от которой все внутри вспыхивало ослепительным белым светом, и тогда он задерживался там, совершая мелкие, вибрирующие движения, что сводили меня с ума.

Я обвила его ногами, притягивая глубже, впивалась ногтями в его мощную спину, чувствуя, как под кожей играют каждый мускул. Мои бедра встретили его ритм, и мы двигались в идеальной синхронности — древней, как само время, и новой, как утро после нашей первой ночи. Воздух наполнился звуками нашей страсти — его хриплое дыхание, мои срывающиеся стоны, влажный звук наших соединенных тел.

Второй раз настиг меня неожиданно. Не взрывом, а медленно нарастающей волной, которая поднималась из самых глубин моего существа. Удовольствие разливалось горячим, гулким потоком, заставляя все мое тело содрогнуться в продолжительной, трепещущей судороге. Я закричала его имя, тихо, срывающе, уже не в силах сдерживать переполнявшие меня чувства.

Он наблюдал за мной, его глаза пылали торжествующим огнем, и, увидев, как мое лицо искажается в гримасе наслаждения, он позволил себе потерять контроль. Его движения стали резче, глубже, отчаяннее. Еще несколько мощных, точно направленных толчков — и он с громким, срывающимся стоном испытал оргазм, содрогаясь в моих объятиях. Я чувствовала, как он пульсировал внутри меня, наполняя теплом, и это последнее ощущение вырвало у меня еще один, тихий, измученный стон.

Мы лежали после, сплетенные, как корни деревьев-долгожителей, на мягком пуховом одеяле. Наше дыхание постепенно выравнивалось, пот медленно остывал на наших кожах. Его рука лежала на моей груди, ладонь прикрывала сердце, и я чувствовала ровный, успокаивающий стук его сердца у себя в спине. Никогда — ни в одних отношениях, ни в одной случайной связи — я не чувствовала себя настолько... принадлежащей. Такой увиденной, принятой и нужной. Такой по-настоящему живой.

Его рука лежала на моей груди, и я чувствовала ровный стук его сердца у себя в спине. Никогда еще я не чувствовала себя такой… принадлежащей. Такой нужной. Такой живой.

Мы лежали так, может, минуту, может, час. Время потеряло смысл. Потом Семен поцеловал меня в висок и мягко высвободился из наших объятий.

— Надо идти, — тихо сказал он, уже натягивая штаны. — Он скоро вернется.

Он ушел так же быстро, как и появился, оставив после себя тепло на моей коже, запах его тела на подушке и смятую вмятину на одеяле. Я осталась лежать одна в внезапно наступившей тишине. Солнечный зайчик плясал на полу, подсвечивая упавший букет полевых цветов. Идиллическая картина. Но внутри, словно осколок льда, таяла та самая мысль, отравляя весь мой покой. Что будет, когда вернется Евстрат? А главное — почему от этой мысли по спине бегут не только мурашки страха, но и щемящий, стыдливый интерес?