Глава 7. Древнее проклятье

Утро пришло вместе с осознанием, что у меня есть мышцы, о существовании которых я раньше лишь догадывалась. Каждая из них ныла настойчиво и отчетливо, напоминая о вчерашнем дне. О нежных, выматывающих ласках Семена и о грубой, всепоглощающей власти Евстрата. При одном только воспоминании по спине пробежали мурашки.

Я сварила кофе и, держа горячую кружку, подошла к окну, как к своей личной наблюдательной вышке. Двор был пуст. Ни Семена, колдующего над чем-то у сарая, ни Евстрата, с яростью вгоняющего топор в полено. Они ушли. Куда-то вдвоем.

И вот тогда, в этой внезапной, оглушительной тишине, оно накатило. Осознание. Полное, безжалостное и паническое.

Ты вчера переспала с ними обоими. В один день.

Сюжет для похабного анекдота, а не для жизни успешной московской карьеристки. Господи, а если они узнают? Не эти их многозначительные взгляды и намеки, а узнают наверняка? Что, если Семен почувствует на мне запах брата? Что, если Евстрат увидит в моих глазах память о его ласках? Они же братья! Я могу поссорить их на всю жизнь, вогнать между ними топор куда страшнее, чем тот, что вонзается в дрова.

Но… разве я виновата? Это они оба набросились на меня с такой неистовой страстью, будто изголодались не по женщине, а по самой жизни. Я просто не смогла устоять. Один — искусный и нежный, другой — дикий и властный. Как тут выбрать?

«Выхода нет, — прошептала я себе, глядя на пустой двор. — Выхода просто нет».

Нужно завязывать. Нужно привести в порядок этот проклятый дом, выставить его на продажу и уехать. Пока не поздно. Пока я не утонула в этом омуте с головой, пока не совершила чего-то непоправимого. Я никогда не была такой. Не металась между мужчинами, не строила из себя роковую соблазнительницу. Это не я. Это какая-то помутнение рассудка на сибирском воздухе.

Мысль о возвращении в Москву, к привычной жизни, к работе, к ухажерам, которые пахнут дорогим парфюмом, а не дымом и потом, должна была успокоить. Но вместо этого внутри защемило. А эти двое… они будто и созданы для этой глуши. Для леса, для дров, для этой простой и такой сложной жизни. Лучше оставить их здесь, в их стихии.

И тут, будто в ответ на мои благоразумные мысли, глубоко внизу живота растеклось томное, предательское тепло. Оно пульсировало в такт воспоминаниям, смывая все доводы разума.

Ох, кому я вру? — с горькой иронией подумала я. — Это ведь было не просто «хорошо». Это было грандиозно. Такого со мной никогда не было.

Но нет. Пора завязывать. Пора быть взрослой и разумной.

Я допила кофе, уже остывший. Решение принято. Нужно просто собрать волю в кулак и довести начатое до конца.

Почему же тогда это решение отдает в душе такой щемящей пустотой?

***

Решение было твердым, как сибирская лиственница. Я уже мысленно собирала чемодан, когда в дверь постучали. Не привычные три удара Семена, и не гробовая тишина, за которой являлся Евстрат. А какой-то странный, сдержанный стук.

На пороге стояли они оба. Плечом к плечу, перекрывая проем. Семен смотрел на меня с непривычной серьезностью, а взгляд Евстрата был таким же нечитаемым, как всегда, только еще более сконцентрированным.

— Вечером зайди, — сказал Семен, без улыбки, без подарка. — Нужно поговорить. Пока не уехала.

Сердце упало куда-то в ботинки. Каюк. Они всё знают.

Дверь закрылась, а я осталась стоять посреди комнаты, парализованная леденящим ужасом. По телу разлилась паника, острая и животная. Они рассказали друг другу. И теперь... что?

В голове, как в плохом триллере, поплыли картинки. Два разъяренных дикаря в темной избе. Топор. В лучшем случае — позор и крики. В худшем... чтобы никому не досталась. Вдруг это не приглашение на разговор, а ловушка?

Мысль сбежать, не попрощавшись, показалась единственно верной. Схватить паспорт, деньги и вызвать такси до райцентра. Благо, телефон сейчас ловит.

Но тут память услужливо подбросила другие кадры. Руки Семена, нежно распускающие узлы на моих плечах. Взгляд Евстрата, в котором сквозь ярость пробивалась какая-то своя, дикая правда. Нет. Это не про них. Они не убийцы. Они... Они просто мужчины. Сильные, страстные, запутавшиеся не меньше моего.

И тогда во мне что-то переключилось. Бегство — это по-детски. Я взрослая женщина, сама наворочала, сама и отвечать буду. Надо идти. Обсудить, как взрослые люди. Извиниться, если что не так. Объяснить, что я уезжаю, и поблагодарить за... за всё. И уехать с высоко поднятой головой, оставив эту безумную сибирскую сказку позади, будто ее и не было.

Решено. Чтобы как-то сгладить неловкость, я решила испечь пирог. Что-то вроде прощального ужина. Яростно замешивая тесто, я нашептывала себе мантру: «Мы все взрослые люди. Мы все понимаем. Мы просто поговорим».

Но чем ближе был вечер, тем сильнее сжимался желудок. Под маской решимости копилась липкая, неотступная тревога. А под ней — странное, стыдное и неистребимое предвкушение. Ведь что бы там ни случилось, это будет последний раз, когда я увижу их обоих.

***

Я шла к их дому, как на эшафот. В руках дымился еще теплый пирог — мой глупый, наивный щит. Каждый шаг отдавался в висках. Они всё знают. Сейчас будет скандал. Они будут кричать, требовать объяснений...

Я постучала. Дверь открыл Семен. Его лицо было непривычно суровым. В избе пахло хвоей и мужчиной. Евстрат сидел за массивным столом, он не смотрел на меня, уставившись в стену, но все его тело было напряжено, как тетива.

«Садись», — сказал Семен, указывая на лавку напротив.

Я опустилась, поставила пирог на стол. Руки дрожали. Я ждала, что вот-вот начнется. Что Евстрат вскочит с рыком, а Семен холодно спросит: «Сколько времени ты водишь нас за нос?»

Но Семен заговорил тихо, без предисловий.

— Твоя прабабка, Изольда. И наш прадед. Она была колдуньей. Сильной. И влюбленной. В женатого мужчину».

История, которую они начали рассказывать, была похожа на старую, заезженную пластинку о грехе и страсти. Но чем дальше, тем леденящее становилось у меня на душе.

— Она приворожила его, — продолжил Семен, и его голос был ровным, будто он читал приговор. — Но ее магия была... дикой. Она привязала к себе не просто его сердце. Она привязала его звериную сущность. В дни, когда они не были вместе, его кости ломались, а кожа рвалась. Он превращался в волка. Единственным противоядием был секс с ней. С той, что его заколдовала.

Я слушала, не дыша. Это была не сказка. Это было объяснение. Жуткое, невероятное, но пазл начинал сходиться.

— Это чуть не разрушило его семью, — хрипло вставил Евстрат, все так же глядя в стену. — Но и у Изольды позже была своя жизнь. Свой муж, дети. Она... забыла. А наш прадед умер. Мучился, жил в лесу, как зверь».

— Проклятие, казалось, уснуло, — подхватил Семен. — Рождались дочери. Пока... не родились мы. Два сына».

И тут повествование перешло от легенды к ужасающей реальности.

— Сначала это коснулось меня, — прорычал Евстрат, и его кулаки сжались. — Я был женат. Думал, любовь все победит. А ночами... я превращался. Жена не могла дать мне того, что гасило зверя. Она думала, я ее не люблю... Мы развелись. Я ушел сюда, к Изольде, умолять о помощи. А она...» Он горько усмехнулся. «...пожимала плечами. Говорила «сорри, пацан, кремень». Я стал тем, кто я есть. Отшельником. Чудилом».

— А я... — Семен смотрел на меня, и в его глазах была бездна стыда. — Я думал, я умнее. Уехал в город. Поступил в универ. Девчонки вились, я менял их, как перчатки, надеясь... что одна из них станет тем самым ключом. Ничего не помогало. Каждая ночь была пыткой. В итоге... я сдался. Вернулся к брату».

— Изольда давала нам травы, — сказал Семен. — Они помогали немного контролировать это. Но не избавляли. Она сказала, что настоящее противоядие может принести только одна женщина...»

В избе повисла звенящая тишина. Их взгляды — мучительный Семена и испепеляющий Евстрата — были прикованы ко мне.

— …Женщина, в которой течет ее кровь. Ее прямая наследница, — прошептал Семен. — И женщина, которую мы оба... безумно хотим».

Мир перевернулся. Это был не скандал из-за ревности. Это было... признание. Страшное и откровенное.

— Мы встретили тебя, Виолетта, — голос Евстрата прозвучал как удар грома. — И зверь внутри... успокоился. Впервые за всю нашу жизнь.

— После того, как мы переспали с тобой, мы перестали превращаться, — безжалостно четко произнес Семен. — Но эффект... он держится только день-два. Потом ярость возвращается. Боль. Зов плоти... и крови.

Я сидела, парализованная, глядя на них. Вся наша страсть, вся эта греховная, пьянящая связь... это не было любовью или простым желанием.

Не верю. Это бред. Какой-то больной розыгрыш. Придумали сказку, чтобы оправдать то, что трахают одну женщину на двоих. У них просто жёсткий недотрах и разыгралась фантазия. Сейчас рассмеются, скажут «ну что, повелась, городская?»

Но я посмотрела на Семена. Его лицо было искажено не шуткой, а настоящей, выстраданной болью. А взгляд Евстрата... в нем не было ни капли насмешки. Только отчаянная, звериная серьезность. И я вдруг с леденящей душой ясностью вспомнила ту самую первую ночь. Вой. И то, как он прекратился, стоило им обоим переспать со мной.

Черт. Это... это правда.

Гнев поднялся во мне раскаленной лавой. Унижение, что я была не любовницей, а «лекарством». Что вся моя страсть, все метания — лишь побочный эффект какого-то древнего проклятия.

— И что же вы теперь от меня хотите? — мой голос прозвучал хрипло и резко. — Отдаваться вам по графику? Как таблетка? Утром — Семен, вечером — Евстрат? Или наоборот?

Евстрат медленно встал. Его тень снова накрыла меня.

— Да, — ответил он с пугающей простотой. — Каждый день. Или через день. Пока не найдем другого выхода. А пока... можем и сейчас начать.

Его взгляд скользнул по моей кофте.

— Раздевайся.

В ушах зазвенело. Кровь ударила в лицо.

— ЗА КОГО ВЫ МЕНЯ ПРИНИМАЕТЕ?! — закричала я, вскакивая. — Я вам что, шлюха по вызову?!

Я сделала шаг к двери, но Семен встал, перегородив путь. Он не был агрессивен, но его поза говорила: «ты никуда не уйдешь».

— Если ты уйдешь... — тихо, но очень четко сказал он, — ...всем станет хуже. Мы не сможем контролировать зверя. Не знаем, что сделаем. Можем уйти в лес и не вернуться. Можем... навредить кому-то в деревне. Ты действительно хочешь этого на своей совести?

И в этот момент, сквозь всю ярость, унижение и шок, я почувствовала это. Предательское. Влажное, горячее сжатие глубоко внизу живота. Пульсацию. Их близость, их власть, эта дикая, невыносимая ситуация — все это сводило меня с ума от возбуждения. Мое тело кричало «ДА», пока разум метался в панике.

Я смотрела на них — на Семена с его мольбой в зеленых глазах, на Евстрата, готового взять силой то, что, как он верил, было ему необходимо для выживания.

И поняла. Я не уйду.

Не из-за их угроз. Не из-за долга. А потому что где-то в самых потаенных глубинах... я этого хотела. Хотела этой тьмы. Этой силы. Этой связи, которая была страшнее и реальнее любой любви.

Я не сказала ни слова. Я просто сняла куртку. Потом потянулась за подолом свитера. Руки дрожали, но это было решение. Самое честное за все время моего пребывания здесь.

Евстрат издал низкий, одобрительный звук, похожий на рычание. А Семен выдохнул с таким облегчением, будто его душа вернулась в тело.

И пока первая одежда падала на пол, я поняла, что перехожу черту, из которой нет возврата. И меня это безумно пугало. И безумно заводило.

Он стоял, опершись о дверной косяк, руки скрещены на груди, взгляд — тяжёлый, прожигающий. Силуэт Евстрата в полумраке казался ещё массивнее, опаснее. А за его спиной, в глубине комнаты, у печи, неподвижно сидел Семен. Он не смотрел прямо, но я чувствовала его взгляд на себе — жгучий и сложный.

— Раздевайся дальше, — голос Евстрата звучал низко, с хрипотцой, вибрирующей у меня в животе. — Здесь. При нас. Чего стесняться? Мы оба уже все видели.

Холодок пробежал по спине — не только от страха, но и от возбуждения. Публичность, их двое... это было унизительно и пьяняще. Пальцы дрожали, но я послушно потянулась к пуговицам блузки. Воздух загустел. Евстрат не сводил с меня глаз — взгляд хищный, оценивающий. Семен молчал.

Когда я осталась в одном белье, Евстрат резко распрямился и шагнул ко мне. Его ладони легли на мои бедра, грубо, властно.

— Обойди ее, Семен, — бросил Евстрат через плечо, не отрывая от меня взгляда. —Нашу общую... целительницу.

Семен медленно поднялся. Его движения были плавными, как у лиса. Он подошел сзади, и его пальцы, тонкие и ловкие, скользнули по моим плечам, снимая бретельки. Его прикосновение было иным — не властным, а исследующим, почти научным, но от этого не менее возбуждающим.

— Она и правда идеальна, — тихо произнес Семен у моего уха, пока его брат спереди сжимал мою грудь в своей шершавой ладони.

— Ты даже не понимаешь, как ты пахнешь для нас, — Евстрат наклонился к моему другому уху, его дыхание обжигало. — Готовая. Наша.

Он резко развернул меня к Семену, прижимая мою спину к своей груди.

Семен на секунду замер, его глаза встретились с моими. В них была не только страсть, но и тень той самой боли, о которой он рассказывал. Потом его губы коснулись моих — нежно, вкрадчиво, в разительном контрасте с грубым обладанием Евстрата. Это была пытка и наслаждение одновременно.

Евстрат не оставался в стороне. Пока мы целовались, его руки скользили по моим бокам, впивались в ягодицы, заставляя меня выгибаться. Он оттянул меня назад, к себе, разрывая поцелуй.

— Довольно игр, — прорычал он. — Наклонись. И будь хорошей девочкой для нас обоих.

Он направил меня к столу. Я наклонилась, ладони уперлись в прохладное дерево. Евстрат оказался сзади, его мощное тело прижалось ко мне. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на ягодицах.

— Смотри, брат, — сказал он, и его ладонь звонко шлепнула меня по мягкому месту, заставив вздрогнуть. — Как красиво дрожит. Наша. Наше исцеление.

В это мгновение Семен подошел спереди. Он встал на колени, его руки легли на мои бедра.

— Не пугай ее, — тихо сказал он Евстрату, но его глаза были темными от желания.

— Я не пугаю, я обучаю, — парировал Евстрат, и его пальцы грубо раздвинули меня, обнажая для брата. — Делай свое дело.

И Семен сделал. Его рот, его язык были мастерскими. Он ласкал меня с таким знанием дела, что я застонала, забыв о стыде, о страхе, обо всем. Евстрат наблюдал, его тяжелое дыхание было у меня над головой, его руки лежали на моей пояснице, утверждая власть.

— Видишь? — хрипло прошептал Евстрат. — Она уже течет. Готова принять нас. Обоих.

Он выпрямился, и я почувствовала, как его напряжение, огромное и каменное, уперлось в меня. В тот же миг Семен поднялся, его член был напряжен у моих губ. Взгляд его был полон немого вопроса и голода.

— Теперь, — приказал Евстрат, и он вошел в меня с одного мощного, разрывающего толчка, заполняя до предела. Я вскрикнула, и мой крик был поглощен Семеном, чей член вошел в мой рот.

Это был хаос. Абсолютная потеря контроля. Евстрат двигался сзади с яростной, звериной силой, его шлепки по моей коже сливались в единый ритм с его толчками. Семен, у моих губ, был тише, но его пальцы впивались в мои волосы, направляя ритм, его стоны были тихими и сдавленными. Я была между ними. Связующее звено. Их общее спасение и их общая пытка.

Евстрат рычал, его движения становились все резче, и я чувствовала, как нарастает волна внутри меня. В этот момент Семен глубже вошел в мой рот, и его пальцы нашли ту самую, чувствительную точку между моих ног, которую так мастерски ласкал его язык.

Это было слишком. Оргазм накрыл меня с такой силой, что все потемнело перед глазами. Мое тело затряслось в конвульсиях, сжимая Евстрата внутри себя, и его собственный рык слился с моим приглушенным стоном. Он излился в меня, горячий и бесконечный. Почти одновременно с ним Семен с тихим, срывающимся стоном достиг пика у меня во рту.

Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием. Евстрат медленно вышел из меня. Семен отстранился, его рука нежно коснулась моей щеки. Я лежала на столе, разбитая, опустошенная и полностью принадлежащая им. Обоим.

Евстрат тяжело опустил руку мне на спину, его прикосновение все еще было властным, но теперь в нем читалось странное, грубое удовлетворение.

— Вот теперь, — прохрипел он. — Теперь ты на своем месте. Наша.