Глава 30

Просыпаюсь, и еще долго лежу в кровати.

Обстановка незнакомая, вчера ночью я ее рассмотреть толком не успела, мы с Ником поднимались наверх, и я была подшофе.

Наши с ним комнаты в мансарде, соседние. Как для самых младших - он так сказал. Может, пошутил.

А, может, мне приснилась эта ночь, шоколадный торт на столе, и вино, и он, и его слова.

Сорвать папе свадьбу.

Я же не самоубийца.

Будильник звенит повторно, и я неохотно выпутываюсь из одеяла. Сползаю с двуспальной кровати. От белья вкусно пахнет кондиционером, и в комнате запах приятный, лаванда.

Во всю боковую стену шкаф с зеркальной дверью, останавливаюсь возле него и любуюсь своим помятым отражением.

Волосы спутались, на щеке отпечаток подушки, глаза сонные-сонные. Пить хочется. И голова побаливает после вина.

Юркаю в ванную и долго плещусь под душем, а дальше фен, тушь для ресниц, черная кофточка и синие обтягивающие джинсы.

Сразу беру рюкзак, проверяю время на телефоне.

И выхожу в коридор.

На счет завтрака мне ничего не сказали, а желудок жалобно урчит. Но если здесь в утренних традициях семейные посиделки - это не ко мне, со старшими Рождественнскими я бы лучше год-другой, вообще, не пересекалась.

А Николас меня защищать не собирается, похоже.

Я ведь ему никто.

Спускаюсь на первый этаж, и здесь уже слышны голоса - раздаются из столовой. Значит, все таки семейный завтрак. Улавливаю слабый аромат свежей выпечки и глотаю слюнки.

Со вздохом шагаю в прихожую.

- И куда это мы так торопимся, - слышу за спиной ворчливый голос папы, когда наклоняюсь за обувью.

- В универ, - оборачиваюсь и отбрасываю за спину волосы. После душа пышные, и пахнут приятно и незнакомо, пришлось взять шампунь из пакетика.

- У тебя до занятий, - папа смотрит на наручные часы, - полно времени. Пойдем, там завтрак накрыли.

- Да я перекушу по дороге, в кафе заскочу, - открываю шкаф и глупо пялюсь на вешалки с чужой одеждой.

Вчера же я бросила свою кожанку на кухне.

- В кафе она перекусит, - передразнивает папа, и призывно машет на меня рукой, - когда начнешь считать деньги, Алиса? Я их не из воздуха беру. Поесть можно и дома, Регина все утро пекла булочки, старалась, иди за стол.

Поколебавшись, стягиваю обувь. Бросаю рюкзак на диванчик напротив шкафа и плетусь к папе.

Он дожидается, пока я первой сверну в арку, и лишь потом шагает за мной. Чувствую себя под конвоем.

Захожу в столовую.

- А вот и Алиса, - тепло встречает меня Регина. Сколько раз я ее видела - она постоянно в движении, что-то делает. Сейчас расставляет на столе блюда с пышными румяными булочками и носится между кресел.

Вежливо бормочу приветствия и с облегчением замечаю, что старших братьев нет. За столом их тетя, дед, и Ник, и все.

- А мальчики на работу уехали, срочные дела у них, завтракать всем вместе не всегда получается, а жаль, - Регина ставит кофейник и вытирает руки белым полотенцем. Зовет папу. - Саш, садись скорей, пока не остыло.

Рассаживаюсь напротив Ника.

Он намазывает булочку маслом и что-то с увлечением рассказывает деду, а тот с таким одобрительным видом слушает, что сразу ясно - младший у него явно в любимчиках, ему все прощается, его больше всех баловали, вот он и вырос таким - распущенным и горячим, словно боится не успеть жить.

Ем вкусную сладкую выпечку с черничным джемом. Запиваю кофе с молоком и глазею на семейство, краем уха ловлю разговоры, смех, шуточки их свои, особенные какие-то, и бросаю невольные взгляды на папу.

Ему все нравится.

Хоть и пришлось переехать в дом к женщине, а не наоборот.

И что я должна сказать ему, мол, меня сексуально домогаются сыновья твоей невесты, поэтому отмени свадьбу и поехали обратно домой?

Допиваю кофе, и впервые за весь завтрак ощущаю на себе черный взгляд Ника. Поднимаю голову, тоже смотрю на него. В памяти смутно, мазками, всплывают его объятия, он вел меня наверх этой ночью, провожал в комнату, и это почти осязаемо сейчас - тепло его сильного тела.

И самое главное - он не приставал. Не напрашивался в комнату ко мне. И это странно.

Я внезапной братской заботе не верю ни капли, я снова не в курсе правил игры.

Ведь он так на меня смотрит. Взгляд густой, томный, он мужским интересом наполнен, и я на автомате плотнее сжимаю под столом ноги.

Он и дед первыми встают из кресел, и будто по команде, рассасываются остальные.

- На счет твоей подписи, Алиса, - напоминает папа, когда я, наплевав на куртку, собираюсь выйти из дома. Он по пятам за мной ходит сегодня, и это слишком знакомо, в прошлый раз, когда он метался со своими документами, было тоже самое, каждый мой шаг контролировал.

- Встреча же отложилась? - оглядываюсь от двери. - Когда понадобится - скажешь.

- В конце недели, - он ближе шагает ко мне, на ходу влезает в черный пиджак. - Поэтому сиди дома. И не шляйся со своей Викой. Чтобы я потом не искал тебя, не обрывал телефоны. Вчера во сколько пришла?

Он открывает дверь, и первым выходит на улицу.

- Ближе к ночи, - признаюсь, - зато вон, - рукой показываю за ворота. - Моя машина.

Он ничего не говорит, не прощается даже, просто идет к своему авто.

Стою на крыльце и качаю головой.

Да он из-за этих Рождественских гавкает на меня целыми днями, боится, что ему новую жизнь с Региной испорчу, не сорвать мне эту свадьбу, никак.

Я и не хочу.

Зачем мешать счастью.

- Чего загрустила, лапушка? - позади хлопает дверь, и на ягодицы нагло ложатся ладони Ника. - Какая аппетитная попа, - он сжимает меня. - Как я люблю эту попу. Стой, а ты почему в одной кофте?

Через пару секунд мне на плечи опускается его джинсовка с белым меховым воротником.

- К тебе есть претензии, - продолжает Николас, и обходит меня, спускается, оглядывается, и смотрит снизу вверх. - Моя машина в ремонте после того, как повстречалась с моей лапушкой-вандалкой. Поэтому два варианта. Либо я беру твою. Либо ты меня подбросишь до студии. А по дороге, - его глаза загораются дьявольским блеском, - займемся чем-нибудь интересным.

- Ты подумала над моими словами, лапушка? - спрашивает Ник и, не дожидаясь ответа, выставляет вперед палец. - Погоди, важный звонок.

Он принимает вызов. Четвертый или пятый по счету за всю дорогу, а мы уже в черте города. Сверяюсь с картой, послушно поворачиваю на светофорах, везу его на работу или куда там ему надо, и он все это время болтает по телефону.

Нет, я слышу, там что-то важное. Краем уха ловлю отдельные фразы и впервые различаю в его голосе командные ноты, присущие всем Рождественским.

Поэтому еду. И бросаю на мужчину любопытные взгляды.

Он ведь лишь с виду такой - выбирает удобную неформальную одежду, сидит, лениво развалившись в кресле, волосы держит в вечном беспорядке, словно всю ночь до утра занимался сексом, и только что вылез из постели.

И кажется, будто он весь на ладони - любит вредную еду, скорость, драки, красивых женщин, крутые машины. Много смеется, бегает от проблем, богатый бездельник с ветром в голове.

Но вот он ерошит волосы. Машинально закуривает. И чуть огорченно, устало говорит в трубку:

- Актриса слетела вчера, а новость эта ко мне добиралась голубиной почтой, я так понимаю? Гена, ты хреновый администратор, чего тебе еще сказать? Я не знаю, что тебе теперь делать. Подумай, Гена. Может, ты вчера мне позвонить должен был, ну так, как вариант, м?

И я вижу - все, что он в себе показывал раньше - оно напускное, а вот сейчас, когда он забыл о моем присутствии и занят работой - сейчас здесь настоящий Николас Рождественский, самый младший в роду, и самый счастливый, наверное, знает, что он любимец фортуны, но при этом усердно трудится, как и вся семья.

Папа был прав, когда говорил, что Рождественские - настоящие правильные мужики.

Я с этим утверждением согласна.

Ник сбрасывает вызов и кратко матерится себе под нос. Опускает стекло и стряхивает за окно пепел, который тут же подхватывает порыв ветра.

- Проблемы? - вклиниваюсь с вопросом. Смотрю на карту, сворачиваю во дворы.

- Нет, - он затягивается дымом, и красный уголек трещит. - Если у человека нет мозгов - это не проблемы. Это, пожалуй, беда.

- Нам сюда? - хмыкаю и подъезжаю к длинному четырехэтажному дому с несколькими подъездами и с интересом смотрю в окно. Какие фильмы снимает этот Просто Гений я помню, и уже готова согласиться, что подобный контент тоже нужен, и очень многим, ведь занятия любовью - это часть жизни, и…

- Здесь останови, лапушка, - просит Ник, и я послушно торможу под деревом, не доезжая до желтого здания.

В универ я уже опоздала безбожно, и теперь не хочу, чтобы Ник уходил так быстро, я не против немного поговорить, обсудить наши ночные посиделки, кое-что спросить, поэтому глушу мотор.

- Слушай, - откашлявшись, поворачиваюсь в кресле.

И от неожиданности бьюсь локтем об руль, когда Ник обхыватывает ладонями мою голову и рывком притягивает к себе.

На выдохе открываю рот, и мужской горячий язык сталкивается с моим. Поцелуй глубокий и жесткий, и руки Ника тоже, за плечи он тянет меня из кресла, на себя, сам откидывается на спинку, в объятиях сдавливает меня.

Ладонью упираюсь в стекло, другой рукой в его кресло, удержаться на весу не могу, и с трудом уворачиваюсь от его жадных губ.

- Ник, мне неудобно, отпусти, - пищу и чувствую, как его широкая ладонь давит мне на шею, он пригибает меня, ниже и ниже, лицом везет по груди до тугой ширинки синих джинсов.

- Потом отпущу, - обещает хрипло. - Сначала мне кое-что нужно от тебя.

- Что ты делаешь, - все еще кажется, что он просто силу не рассчитал, и вот-вот даст мне выпрямиться, но перед носом вдруг появляется его рука.

Он касается пуговицы.

- Ник! - ладонью молочу по панели. - Выпусти меня!

- Алиса, расслабься, - жестко произносит он. Неторопливо расстегивает ширинку, и я вижу, как на серую ткань боксеров напирает твердый бугор, и потемневшее пятнышко выделившейся смазки.

Я помню, какая она на вкус.

У его брата.

Из его хватки не могу вывернуться, от напряжения слезятся глаза. Или это от обиды, он ночью торт со мной ел и вино пил, заверял, что мне бежать нужно от Арона, а теперь сам, держит так крепко, что дернусь - и шея хрустнет.

- Ник.

- Ты его уже трогала, Алиса. На свадьбе, под столом. Сейчас сделай тоже самое. Только ротиком. Язычком. Давай, сладкая.

Его рука зарывается в мои волосы, держит пряди у затылка, его пальцы ныряют под резинку боксеров, слегка оттягивают ее, и я замираю. Все это сон словно, я в лапах этих братьев будто навечно застряла, не выбраться больше.

- Никому не скажем, - хрипло обещает Ник.

Я чувствую этот запах - мужской, животный, и это все феромоны, они минуя мозг, бьют сразу в порок и похоть, в тугие сплетения внизу живота, и я ощущаю это - женское влечение к мужчине, в теле хранятся отголоски той ласки, и сладкой дрожи, если от удовольствия хотелось кричать в голос - значит, ошибки не было, вчера я занималась чем-то хорошим и правильным, и я хочу продолжения, хочу твердый член между ног, и чтобы Ник вгонял его в меня так же жестко, как вчера его брат в рот мне.

Я запуталась в них.

Николас приспускает боксеры ниже.

Жду, когда покажется бархатная головка, и от собственных мыслей становится страшно.

- Я не хочу, отпусти, - твержу, себя или его убеждаю - не знаю, и мутнеет в глазах.

- Хочешь, - он тянет ткань еще ниже, и я вижу толстый корень, и черные волосы, я в полубезумии представляю первобытные времена, ни стыда, ни морали, лишь грязная дикая отвратительно-прекрасная бессмертная страсть.

- Дай мне встать, - дергаюсь из последних сил, и перестаю вырываться. - Николас, пожалуйста.

Еще чуть-чуть, и я сама зубами стяну с него трусы, на таком я пределе.

А он знает, что со мной происходит, ослабляет пальцы и ведет ладонью по моему затылку.

- Если бы я захотел, Алиса, ты бы уже стонала и захлебывалась, - он рывком поднимает меня, и отталкивает от себя.

Отлетаю к своей двери. Убираю волосы, прилипшие к губам, и смотрю ему в лицо.

Я почти поддалась. Он прав, миг назад все зависело от него, осознаю свое падение, и щеки огнем горят, а он точно такой же - взъерошенный и красивый, и невозмутимый, в кресле развалился, смотрит в ответ.

- Если можно одному, значит, и другим тоже, - после паузы говорит он. - Виктор не один, нас трое. Ты ведь не глупая девочка, все понимаешь, - он опускает руку вниз, и поднимает с коврика улетевшую пачку, открывает, зубами вытягивает сигарету. - Какая между нами тремя разница, знаешь?

Если бы и знала, не сказала, язык не поворачивается во рту, с трудом сглатываю.

- Умение вертеть хвостиком - это не все, лапушка, подразнить и поулыбаться - ты не на тех нарвалась. - он не закуривает, зажимает сигарету в уголке губ. Смотрит на меня неотрывно. - Я никогда не буду обращаться с тобой так, как сейчас. А они будут.

По коже несутся мурашки. На мне его куртка, на мне его запах. Я слушаю его, и не верю ему больше, играет со мной, словно кошка с мышкой, он такой же, как они, он Рождественский.

- Что ты маленькая, напугал тебя? - его голосу возвращается привычная легкость. Он отбрасывает сигарету и подается ко мне. - Просто доверься, - просит он вкрадчиво, - я тебя не обижу, - обещает.

И я взрываюсь

- Хватит мне лапшу на уши вешать! - рявкаю и машу рукой в окно, - пошел вон.

Он смотрит на меня несколько секунд, мое терпение и так закончилось, он усмехается.

- А дальше что, Алиса?

- Вон иди из моей машины! - кричу.

Он не уходит, с блеском в глазах разглядывает меня.

За лямку хватаю рюкзак, что провалился между сиденьем и дверью, и щелкаю ручкой. Выбираюь на улицу и стягиваю его куртку, швыряю в салон.

- Куда ты рванула, - он тоже выходит, мнет в руках джинсовку. - Иди сюда, холодно же, оденься, дура!

- Пошел нах*й! - выкрикиваю на всю улицу, и на нас оглядываются прохожие, на холодном ветру обхватываю себя за плечи и пячусь по тротуару, не выпускаю его из виду.

Он отвлекается, чтобы ширинку застегнуть, куртка падает из его рук на асфальт.

Пользуясь случаем, ускоряю шаг, юркаю между деревьев и бегу по желтому газону, ветер свистит в ушах, я знаю одно - в дом к этим монстрам я больше не вернусь.