Глава 12 · Как стать дочерью и найти смысл в новой жизни

– Об этом не может быть и речи! Только не сейчас! – Сандар таранил меня возмущенными глазами.

– Думаю, сестра все правильно делает. – Лила бросила взгляд в мою сторону и ушла в свою комнату.

Так мы и договорились о моей поездке…

Поворачиваю голову, отрываясь от окна, и смотрю на Каму, сидящего напротив меня в карете. Задумчиво растираю висок.

День был долгий, дел было много, и лишь к вечеру (не без помощи всевозможных хитростей в вытягивании информации из хмурого отчима) я смогла наконец выяснить – куда именно еду.

Запретные земли находились на краю центрального округа. В трех днях пути от нашего дома – на пограничной территории, поделенной между теми семьями, чья история уходила далеко в глубь веков, позволяя хранить большие секреты маленьких людей. Хранить в зоне, закрытой для простых прохожих… Основные дороги вели из одного округа в другой, обходя подобные места. Въезд туда запрещался праздным зевакам и тем, кто не имел пропускного жетона.

Мать Аши была выходцем из старинной семьи с темной историей. Но влияния в Галаарде она не имела. Как мне казалось до недавнего времени, от предков (которых уже давно никто не помнил) ей досталась только дыхательная техника, позволяющая улучшать физические показатели тела, и какой-никакой, но дом в центральном округе…

Теперь я склонна думать, что ошибалась. Секреты Сати намного серьезнее – и способны принести мне кучу проблем, если я с ними не разберусь.

Взять хотя бы временами сияющие глаза Лилы…

Я понятия не имела, что она может делать взглядом. Это даже немножко пугало, ведь сестрица и без колдовских сил вполне могла добиться своего. А выдай ей генетическая лотерея какую-нибудь сверхспособность влиять на желания окружающих… и, боюсь, такую соперницу я обойти не смогу.

И тут даже не важно, за что бы мы с ней могли бороться в будущем. Я просто проиграю в любом из случаев.

Стоит признать, что если Лила и щадила меня до этих пор, то мое выступление на ее смотринах могло изменить отношение сестрицы к своей младшенькой. Я уже видела по ее глазам и слегка побледневшей коже: Лила с трудом переживает тот факт, что не смогла завладеть вниманием Кишана.

Всеблагой! Я очень надеюсь, что она никогда не узнает о том, что происходило в моей спальне…

– Эй! – окликаю Каму, смотрящего своими золотыми глазами куда-то себе под ноги.

Мой ручной убийца поднимает голову и устремляет на меня взгляд растерянного щенка, у которого только недавно все было хорошо: он прыгал и веселился, греясь под лучами солнца, но вот пришла мама-собака и больно куснула его за лапу. Прямо до крови. А потом рыкнула, когда он испуганно заскулил, и ушла к другим своим щенкам…

Боже, почему я вновь представляю всю эту щенячью историю?!

Он человек! Ладно, погорячилась… Он – нимфа! И он отдает себе отчет, какую опасность представляет для простых людишек со всеми своими смертоносными навыками. Так что визуализировать его в виде беззаботного четвероногого друга с мокрым носом – как минимум глупо!

– Твоя служба будет стоить мне жизни? – спрашиваю его прямо.

И ловлю странное ощущение внутри, когда золотые глаза изумленно расширяются.

Я бы хотела верить, что он шокирован моим предположением.

В это время Кама начинает активно мотать головой, доводя сходство с милым песиком до стопроцентного.

Так, Аша! Нужно помнить, что, помимо навыков первоклассного убийцы с (очевидно) нечеловеческими способностями, он также может вполне себе эротично заживлять твои раны, слизывая кровь горячим языком.

Никакой он не милый! Он – какое-то страшное комбо из всего, что тебя влечет!!!

– Я хочу понять свои риски, – продолжаю, невольно уводя взгляд от насыщенного золота. Некоторое время молчу, но затем вновь поворачиваюсь к Каме: – Ответь, я хоть когда-нибудь узнаю, кто тебя подослал?

Молодой человек задерживает свой взгляд на скамье подо мной и медленно кивает.

Хорошо. Хоть это выяснили.

Сжимаю ладони в кулаки и разжимаю. Я не хочу видеть в Каме предателя – и не хочу, чтобы он видел, что я вижу в нем предателя. Но не выходит. Слишком много секретов и недомолвок – что в случае с Камой превращается во что-то беспросветно-тупиковое…

Так… до запретных земель целых три дня – с таким настроем за это время я вполне успею приобрести паранойю или еще какое-нибудь психическое отклонение на почве страха и тотального недоверия!

Это тело недолюбливало Каму неспроста – но я никак не могу найти ту отправную точку, с которой все началось! Словно эта нелюбовь… просто росла с годами.

Словно Аша даже не видела смысла дорожить своим талантливым подчиненным!

Это пугало. Действительно пугало, как ничто другое! Ведь я отчетливо видела ответную симпатию на выразительном лице с прекрасными золотыми глазами. Откуда бы ей взяться, если прежняя Аша была холодна со своим ручным убийцей?..

Он мне врет? Или я уже окончательно запуталась и вижу то, что хочу видеть?

Зачем я взяла его с собой?.. Почему не поехала одна, чтобы спокойно во всем разобраться? Сейчас эти мысли мучили меня, вынуждая сжимать подол напряженными пальцами…

Мой молчун неожиданно оказывается рядом – буквально на расстоянии двадцати сантиметров! Мои ладони оказываются в его руках, а глаза – в плену его глаз. И теплое золото вокруг зрачков вдруг становится подвижным…

– Ты можешь усыпить меня? – спрашиваю тягучим голосом.

И Кама кивает. После чего спрашивает взглядом…

– Тогда усыпи, – соглашаюсь я и проваливаюсь в глубокую темноту.

* * *

Когда проснулась, мы уже въехали на запретные земли, а мой организм верещал о том, что двое с половиной суток без еды, воды и туалета – это испытание даже для той, которая обладает секретной дыхательной техникой и может влиять на некоторые процессы в теле…

Я устроила быструю остановку, после чего сидела в карете и лопала все, что оказывалось под рукой, – а Неха снарядила меня и свежими булочками (ныне черствыми), и вяленым мясом, и всевозможными закусками…

– Ты уже был здесь? – спрашиваю у Камы.

Тот качает головой.

Выходит, с мамой он не связан?..

– Завяжи глаза, – командую, вздохнув, и слежу за тем, как живое золото привычно скрывается под черной повязкой.

Дышать становится легче, как ни странно. Судя по всему, его магический взгляд на меня влияет… или начал влиять с недавних пор. Интересное наблюдение.

– В этой поездке не прячься в темноте и никуда не отходи от меня: я хочу, чтобы ты всегда был рядом, – говорю своему ручному убийце, когда карета наконец останавливается.

Кама кивает. Затем выбирается наружу и подает мне руку.

Ну ничего себе! Мы и так умеем?

Задобрить меня хочет, что ли?..

Передо мной высокая изгородь с вратами в каком-то не то готическом, не то просто до странного мрачном стиле. И это при том, что позади ограды вполне себе миленький сад, в зелени которого прячется усыпальница из белого камня, с колоннами и полуциркульными окнами с кронштейнами на арках.

А здесь даже красиво! И никакой мрачной атмосферы внутри…

– Ваш жетон, пожалуйста, – требует смотритель усыпальницы, высокий и тучный мужчина в возрасте, чей грозный вид смягчает пушистая и совершенно седая козлиная бородка.

Подаю ему жетон, на котором выгравирована мамина фамилия. К слову, это и наша с Лилой фамилия: Сандар по какой-то причине не стал настаивать на своей… более того – он сам взял мамину.

– Вы дочь госпожи Сати? – Водянистые глаза смотрителя чуть расширяются, когда он смотрит на жетон.

– Да, – киваю, внимательно наблюдая за ним. – Вы знали мою маму?

– Конечно знал! Целый год они жили вместе со мной во флигеле близ усыпальницы рода! Я даже иногда прислуживал им, хоть они и отказывались, – начинает делиться воспоминаниями смотритель, на лице которого появляется печальная, но очень мягкая ностальгическая улыбка.

– Мама жила… с вами? – уточняю недоверчиво.

Неужто Сати променяла жизнь с пусть и обиженным, но мужем в центральном округе – на год жизни с тучным смотрителем усыпальницы?..

Я ЖЕ НЕ ЕГО ДОЧЬ?!

– Ох… Всеблагой, нет, конечно! Во флигеле довольно много комнат для гостей усыпальницы. Правда, в последнее время ее никто не посещает… – с легкой грустью протягивает смотритель и глубоко вздыхает. – Госпожа Сати жила в хозяйском крыле, а я, конечно, в крыле для слуг. Мы вроде как были соседями. Ваша матушка много времени проводила в саду вокруг усыпальницы и даже успела высадить там несколько новых деревьев… Я вам все покажу! Она была прекрасной хозяйкой… и в ней было столько энергии! А как приятно было наблюдать за ее счастливой улыбкой… – Смотритель не замечает моего взгляда, направляясь от ворот ограды в сторону флигеля. – Кто-то когда-то сказал: удивительные вещи происходят только с удивительными людьми. Это точно про вашу матушку!

– И что же удивительного происходило с нею на территории усыпальницы? – уточняю вкрадчивым голосом, глянув на Каму.

– Само ее появление здесь, как и ее столь скорый и внезапный уход… – Смотритель незаметно косится на меня и делает вид, что закашлялся. – В общем, удивительной женщиной была ваша матушка…

– Не переживайте, я спокойно воспринимаю упоминания о ее смерти. В конце концов, это произошло шесть лет назад – у меня было время смириться, – отвечаю как можно ровнее.

Если он ждет слез или чего-то подобного – то это не ко мне. Думаю, Аша уже свое выплакала, а я… Ко мне Сати отношения не имеет. Хоть я и благодарна ей за то, что она косвенным образом повлияла на мою жизнь – родила это тело, короче!..

Но обстоятельства ее смерти меня, безусловно, интересуют. И, чую я, смотритель о них осведомлен, как никто другой.

Естественно, делиться подробностями в первые минуты знакомства он не будет – так что и продавливать сейчас эту тему не вижу смысла.

– Что вы предпочтете осмотреть первым? Саму усыпальницу, сад или могилу вашей матушки? – интересуется смотритель, явно взбодрившийся после моих мудрых дочерних речей. – И на сколько дней планируете остаться?

– Думаю, недельки хватит… – протягиваю, осматриваясь. Сатиш советовал залечь на дно на половину месяца, с учетом шести дней на дорогу – недели в запретных землях будет достаточно. – И, пожалуй, давайте начнем с семейной усыпальницы!

– О! Это великий исторический памятник! – расцветает смотритель.

Блин, мне б хоть его имя узнать. А то уже как-то неловко…

– Прямо-таки великий? – улыбаюсь вежливо.

– Захоронения пятисотлетней давности – редкость даже для центрального округа. А в вашей родовой усыпальнице есть захоронения, которым уже минимум тысяча лет! – Глаза смотрителя начинают гореть.

– Как решали вопрос с местом? – интересуюсь с практической точки зрения.

– В родовой усыпальнице захоронены только женщины вашего рода, – подходя к семейному склепу, отвечает смотритель.

– И все равно… за тысячу лет их должно было быть…

И замолкаю, входя внутрь.

Это помещение со стороны казалось довольно небольшим, и я логично сомневалась во внутренних просторах. Однако захоронение в случае семьи Гаварр было нестандартным: гробницы предков Аши узкие и располагаются вертикально вдоль стен в два яруса, создавая довольно странную атмосферу внутри… я бы даже сказала, что воздух здесь насыщенный.

Вот только насыщенный – чем?..

Гнилью тут точно не пахнет, спертостью тоже; похоже, тела всех этих женщин уже давно иссохли…

– В этой усыпальнице тридцать могил, и самые древние гробницы расположены на первом ярусе. Вы даже можете рассмотреть некоторые сохранившиеся записи на камне! Но прочитать посмертные слова целиком, увы, уже не получится, – продолжает свою экскурсию смотритель.

– Они истерлись? – Я подхожу к одной из центральных гробниц.

– Ничто не вечно на этой земле, – отвечает смотритель, кланяясь каждой из сторон света внутри усыпальницы.

Ой… наверное, и мне стоит? Но я не хочу допустить ошибки во время незнакомого мне ритуального поклона, потому лучше воздержусь.

Не знаю, насколько странно это выглядит со стороны, но смотритель не косится на меня с негодованием на челе, потому спокойно выдыхаем и идем дальше.

– Где тут моя бабушка?

– Здесь, – заметно тише произносит смотритель, указывая на гробницу на втором ярусе.

И мне не нужно присматриваться, чтобы заметить вложенные в небольшое углубление в кладке свежие цветы… теперь я присматриваюсь к смотрителю.

– Давно вы здесь служите? – уточняю, останавливаясь напротив гробницы и кладя ладонь на холодный камень.

Внутрь тела вдруг начинает течь тонкая струйка ощутимо свежей энергии. Прямо-таки бодрящей!

Что это еще за фокусы?!

– Пятьдесят лет, – звучит ответ.

– Сколько? – Пораженная, поворачиваюсь к нему: – А вам…

– Мне пятьдесят девять. И я был влюблен в вашу бабушку с девяти лет… тогда и пришел работать в усыпальницу – чтобы видеть ее дважды в год во время традиционных визитов, – мягко улыбается смотритель.

– Как вас зовут?

– Васу́, моя госпожа, – склоняет голову смотритель.

– Вы влюбились во взрослую замужнюю женщину, Васу? И пришли служить в ее родовую усыпальницу, чтобы видеть хоть изредка? – пораженно уточняю.

– В тот год ей исполнилось девятнадцать, и она еще не была замужем. На следующий год она приехала уже в положении. Мы много разговаривали с ней… можно сказать, что я разговаривал с ней всю свою жизнь. Ваша бабушка была невероятной женщиной, – опускает глаза Васу.

– Вы так и про маму говорили, – напоминаю, чуть нахмурившись.

– Я так и про вас буду говорить, когда ваша дочь придет навестить вас.

– Полагаете, что переживете меня? – сосредоточенно смотрю на него.

– Полагаю, что моя преданность роду Гаварр не пройдет и в загробном мире, – спокойно улыбается Васу.

Киваю, принимая его ответ. Он не показался мне неискренним.

– Почему мама захоронена не здесь? – спрашиваю через некоторое время, когда мое тело уже пресытилось энергией, сочившейся из гробницы.

– Она… она пожелала, чтобы на ее могиле росла трава, – отвечает Васу, чуть запнувшись. – Ей претили стены усыпальницы, она хотела свободы.

Хотела свободы, значит?..

– Проводите меня к ней, – прошу ровным голосом.

Дорожка из семейного склепа ведет мимо сада, расхваленного Васу еще в начале нашего знакомства. Но я не нахожу в себе сил любоваться зеленью. Я не нахожу в себе сил даже следить за поведением Камы, беззвучно следующего за мной и стойко игнорирующего заинтересованные взгляды смотрителя усыпальницы.

Все, о чем я могу думать, это… как женщина, обладавшая столь сильным желанием жить без ограничений, смогла вытерпеть десять лет взаперти с Сандаром, очевидно винившим ее в вынужденной измене и рождении чужого ребенка? А потом еще год – в семейной усыпальнице?

И лишь на самом краю территории, выделенной для рода Гаварр, у самой живой изгороди я нахожу ответ…

– Что? – выдыхаю, не сумев сдержать реакцию внутри.

Потому что на земле захоронение… слишком большое для одного человека. И потому что на нем растут два одинаковых растения. Тонкие, они тянутся к солнцу и обвивают друг друга, помогая держаться прямо…

– Древо тысячи слез страданий, – шепчу, глядя на знакомые хилые листики.

– Да, Древо тысячи слез страданий и радости, – кивает Васу.

И радости?..

– Это… – протягиваю, недоверчиво глядя на растение.

– Довольно редкий гость на землях Галаарда, верно? – хмыкает Васу. – Но раз госпожа знает о нем, она также должна знать, зачем оно здесь посажено.

Нет! Я ничего не знаю! Не знаю я!!! Расскажите мне! Незачем сейчас отворачиваться с таким миролюбивым видом и демонстративным желанием оставить меня наедине с могилой матери! Мне нужны ответы!!!!!

– Кто он?! – вырывается из меня.

Это двойное захоронение! И пусть я не знаю, с какой целью здесь высажено мое комнатное растение, но сам факт наличия второй могилы и эти сплетенные тонкие стебли…

– Ваш отец? Понятия не имею. Ваша матушка меня не знакомила с ним, – пожимает плечами Васу. – Они просто однажды пришли и жили здесь одиннадцать месяцев, а потом отошли в мир иной в один день. Никто передо мной не отчитывался.

Отец… мать… они жили вместе?..

Прикладываю подушечку указательного пальца к щеке и пораженно смотрю на нее.

Почему из моих глаз льются слезы?

Разворачиваюсь к двойному захоронению, пытаясь найти хоть какие-нибудь ответы.

Они… любили друг друга? И ждали этой встречи так долго, что их тела не выдержали счастья быть вместе? Они выгорели за год спокойной семейной жизни в отшельничестве?

Что вообще здесь происходит?!

Опускаюсь на колени и притрагиваюсь к слабеньким, почти прозрачным зеленым листочкам.

– Ваша любовь была так сильна, что вы не смогли с ней справиться? – шепчу, ощущая, как все сильнее мокнут щеки.

Я не перестаю плакать. Почему это так трогает меня?

– Кем же вы были? Кем ты был, отец?.. – тихо спрашиваю.

Чувствую осторожное прикосновение к плечу и поворачиваю голову к Каме. На его лице больше нет повязки, а золото в глазах призывно пульсирует.

– Что ты хочешь показать мне? – Я свожу брови, но позволяю затянуть себя в видение…

…где мальчик сидит у самой воды в какой-то темной пещере и бесцельно водит по дну ладонью. Я вижу мир его глазами – как всегда, – а потому могу по размеру руки определить, что Каме сейчас не больше девяти-десяти лет.

Маленький Кама периодически косится в сторону, где под ярким солнечным лучом, который каким-то невероятным образом пробивается через свод пещеры, стоит горшок с растением. Я узнаю его. Это Древо тысячи слез страданий и радости. И оно, оказывается, плодоносит: ту небольшую красную ягодку на его ветку явно не ветром занесло… В ушах Камы периодически звучит чей-то голос. Полагаю, воспоминание о последнем разговоре было столь ярким, что мальчик продолжает слышать его как наяву: «Как ты мог выкопать свою сестрицу?! Ей ведь уже совсем немного оставалось! Как она теперь осозна́ет себя?! Отправляйся в пещеру наказаний и сиди там три дня и три ночи! Думай о своем поведении, глупый ребенок!»

И Кама думал. Сидел на гальке, смотрел на воду и думал. А еще переставлял растение в горшке по десять раз на дню – следуя за лучом солнца.

Это было его наказанием. Он должен понять, насколько ценен дар предков. Он проговаривал это мысленно, пока перетаскивал горшок.

«Дар предков ценен».

«Дар предков ценен».

«Но почему он так ценен? И почему сестрица теперь себя не осознает? И почему я не могу выкопать ее и всегда носить с собой, чтобы она чувствовала мою заботу и любовь?»

Через три дня за ним никто не пришел. Через четыре живот уже болел от голода.

Племя отказалось от него?..

На пятые сутки в пещеру пришла стройная невысокая женщина с волосами цвета солнца. Ладно, возможно, Кама немного преувеличивал, но их цвет был таким светлым и непривычным, что сравнение надолго засело в памяти.

– Живой… хоть один… – выдохнула женщина и крепко обняла растерянного мальчика.

«Это твоя мама, – раздалось отовсюду, а я поняла, что он общается со мной – мой золотоглазый молчун. – Она пришла, как только узнала, что племя духов будет уничтожено. Но она опоздала и смогла спасти только меня. Я выжил, потому что отбывал наказание в пещере, о которой не знал тот, кто прибыл тогда в наши земли и уничтожил весь наш род…»

Я вслушивалась в голос Камы и никак не могла дать ему описания. Возможно, потому что это было сродни общению с Богом – когда голос звучит отовсюду, буквально со всех сторон, обволакивая тебя и заполняя все твои поры, не давая и шанса осознать происходящее и найти подходящие слова для определения…

Картинка резко сменилась, и вот Кама идет по сожженному селению за руку с моей мамой, широко раскрытыми глазами глядя по сторонам.

Оно было уничтожено семь лет назад. Племя духов.

Семь… лет… назад.

– Прости меня, – шептала Сати, ведя за собой маленького Каму, – прости… я должна была узнать об этом раньше… прости меня.

Я поднимаю руку и наугад тянусь вперед. Касаюсь теплой кожи лица и кладу ладонь на щеку своего золотоглазого молчуна, после чего мое сознание возвращается обратно.

– В наш дом тебя привела моя мать, – произношу, глядя на Каму.

И тот кивает, глядя мне в глаза.

– Ты уже тогда владел боевыми искусствами? – Я внимательно смотрю на него в ответ.

Кама качает головой, после чего вновь утягивает меня в краткое воспоминание.

Неха.

Она обучала меня, а Кама наблюдал за нами из тени и запоминал.

Выходит, вот она, разница между способностями нимф и простых людей – а ведь мы трое используем одни и те же знания!..

– Ты видел моего отца? – задаю следующий вопрос.

И Кама качает головой.

– Хорошо… как она объяснила ваше появление? На тот момент мама уже месяц как должна была быть в уединении, – продолжаю сыпать вопросами.

Неха четко сказала: Кама пришел спустя месяц после ухода госпожи в запретные земли.

Получается, Сати обманула всех и несколько недель провела где-то за пределами усыпальницы. Потом она пошла спасать Каму, точнее – хоть кого-нибудь из племени духов. Затем привела Каму в дом Гаварр – и, наконец, отправилась в усыпальницу вместе с моим родным отцом.

Золотые глаза вновь оживают – и вот в темной комнате я вижу десятилетнюю Ашу, от вида которой у меня почему-то сердце начинает ныть… Кажется, она спала и только проснулась… Худая черноволосая девочка с большими зелеными глазами подошла к Каме и внимательно посмотрела на него в свете луны. Затем на свою маму, что продолжала держать Каму за руку, а второй рукой прижимала к себе горшок с растением…

Воспоминание резко прерывается, возвращая меня в реальность.

– Мама привела тебя ночью и представила мне. Почему я этого не помню? – спрашиваю у Камы.

Тот опускает глаза, которые тут же наполняются печалью.

Неужели у Аши появилась травма после ухода матери? Она поэтому так возненавидела Каму, которого Сати привела в качестве своеобразной замены самой себе?.. Ведь золотоглазый потомок племени духов с тех самых пор заботился об Аше и оберегал ее от всех напастей! Но получал в ответ лишь холод и молчаливое согласие на нападки Нехи, которой его быстро растущее мастерство убийцы совсем не понравилось – а, скорее, даже напугало…

– Кама, – зову его и дожидаюсь встречи с теплым золотом глаз. – Мне очень жаль. Мне жаль, что ты остался один. И мне жаль, что мама не успела спасти кого-нибудь еще… Но ты нам ничего не должен – ни мне, ни ей. И ты волен делать все что захочешь – и где захочешь.

Кама начинает мотать головой и хватает мои ладони. А затем прижимается к ним губами.

Он любит Ашу?

Любил все это время?.. Даже когда она посылала его убивать ради своей личной выгоды? Даже когда заставляла ночами сидеть в чужих домах, слушая чужие разговоры?

– Ты что, дурак? – тихо спрашиваю у него, вновь ощутив влагу на щеках. После чего мягко прижимаюсь к теплым податливым губам…

Поцелуй выходит таким невинным и щемящим сердце, что я быстро отрываюсь от Камы и прислоняюсь лбом к его лбу – чтобы не залить его лицо своими слезами.

Не знаю, по какой причине я появилась в этом теле, но уходить я уже не хочу…

И отказываться от судьбы Аши – тоже.

Все данное ей я готова принять. И за все поступки понести ответ.

Потому что теперь это моя жизнь.

И мой выбор…