Глава 9 · Как стать «главным событием» и даже не узнать об этом

Ручной убийца мгновенно появляется рядом.

И все же я успеваю заметить, как его тень метнулась ко мне из-за спины…

Это уже прогресс.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – Смотрю на него, чуть склонив голову. – Быть может, хочешь, но не знаешь – как? Так я тебе помогу: мое отравление, наемник, подземелье, Неха…

Кама прищуривает глаза, но я только сейчас замечаю, что смотрит он отнюдь не на верхнюю часть моего лица.

– Что это за взгляд? – нахмурившись, спрашиваю, затем подавляю желание прикрыть губы.

А это еще что за странный порыв?..

Кама делает шаг вперед, протягивает руку и с силой проводит по моим губам ладонью. Затем еще раз. И еще…

– Эй, мне больно! – восклицаю, удивленная его поведением.

И вскрикиваю, когда мой ручной убийца вдруг подхватывает меня, швыряет в сторону кровати, затем ловит мое тело у самых простыней, чуть смягчая падение. Рывком высвобождает часть ткани, оголив перину, и начинает тереть мой рот углом простыни.

– К-м-м!!!! Мне м-м-м-м! – кричу, но все мои звуки заглушаются тканью и давящей ладонью молодого человека.

Не выдержав такого вопиющего проявления агрессии, пинаю его по ноге со всей силы, отчего даже пуленепробиваемый Кама шипит, резко втянув воздух от боли, и отскакивает на десяток сантиметров – не более.

– Ты что творишь? Совсем крыша поехала?! Убить меня хочешь?! – ору на него, колотя сжатыми кулаками по постели.

Но замечаю взгляд золотых глаз – как у побитого котенка или щеночка, который очень любил хозяина и не понимал, почему тот, пьяный, лупит его ногой в ботинке… И мое сердце начинает рваться к нему через грудь.

– Что с тобой, Кама? – спрашиваю с мукой в голосе.

И вздрагиваю, но не отстраняюсь, когда тот вновь протягивает руку и давит большим пальцем, проводя по моим опухшим губам. После чего прикрывает глаза, словно перебарывая что-то в себе… резко откидывает мой подол, выхватывает кинжал из ножен и втыкает лезвие прямо в центр собственной ладони, посмевшей причинить мне боль.

– Ты что делаешь?! – Я хватаюсь за голову, затем выбиваю уже вытащенный кинжал из его руки, рву простыню под собой и тут же заматываю кровоточащую рану.

Меня всю трясет, я вообще не понимаю, насколько правильно все делаю, – но страх увидеть еще раз, как этот золотоглазый молчун себе вредит… этот страх заставляет голову кружиться, а глотку судорожно сжиматься, мешая вдыхать воздух. Когда ладонь Камы напоминает гигантскую культю, а слой ткани все медленней окрашивается кровью, я позволяю себе остановиться.

– Зачем? – спрашиваю, опустив голову, но не выпуская его руку из своих.

Поднимаю взгляд и смотрю в потухшие глаза.

– Зачем ты это сделал?

Тишина в ответ, но это не тот случай, когда я удовлетворюсь его безмолвием.

– Хорошо. Ты либо не способен, либо не хочешь мне отвечать. Я не буду давить на тебя, но ты должен пообещать… никогда больше так не делать. Ты меня услышал?.. Никогда! Так! Не делать! Кивни, если понял приказ!!!

Кама не двигает ни одной частью своего тела, сидя на пятках и опустив голову.

– Если ты сейчас не пообещаешь, я порежу себя, – говорю без эмоций.

Он резко поднимает взгляд и смотрит на меня с недоверием.

– Мне плевать – веришь ты или нет. Я просто это сделаю, – сухо бросаю ему и тянусь за кинжалом, но мою руку перехватывают.

После чего Кама сосредоточенно кивает.

– Это значит, что ты обещаешь? – Я напряженно смотрю на него.

И Кама вновь кивает.

– Ты проткнул свою ладонь, потому что причинил мне боль?

Кама снова кивает.

– Ты начал тереть мои губы, потому что тебе не понравилось, что Кишан целовал меня?

Задав этот вопрос, тут же понимаю, что ступила на тонкий лед: взгляд Камы становится слишком опасным. Почти убийственным.

– Мне не понравилось, – произношу быстро.

Теперь взгляд становится растерянным.

– Когда он целовал меня, я думала о тебе.

А теперь взгляд становится потерянным.

– Мне жаль, что сейчас мой рот представляет собой нечто неприглядное. Потому что я бы хотела поцеловать тебя.

Резко останавливаю его ладонью.

– Моя спальня – не проходной двор, – произношу ровным голосом, – но в своих целях я буду использовать и свое тело. И ты должен будешь мириться с этим… Я вижу, что тебе это не нравится! – говорю чуть громче, заметив холодный блеск в его глазах. – Но ты не имеешь права «голоса», пока ты нечестен со мной. А ты со мной нечестен, Кама. И мы оба знаем это, – добавляю чуть медленней и наблюдаю за тем, как опускаются его глаза. – Я не знаю, по какой причине ты не доверяешь мне. Я не знаю, что побуждает тебя скрывать от меня то, что может быть связано со мной напрямую. Но пока мы с этим не разберемся, не будет никаких поцелуев. Не будет никакой близости. И не будет никакого «полного доверия». Ты меня понимаешь?

Кама через силу поднимает взгляд и медленно кивает, в то время как на его лице отражаются довольно сложные эмоции. Кажется, он бы и рад рассказать мне все – да не может…

Вот только мне от его мук душевных ни холодно ни жарко.

Сегодня я не приобрела союзника. Я обнаружила, что в этом доме даже при Каме и Нехе… я совсем одна.

– Иди. – Отвожу глаза.

И, когда он исчезает, падаю на кровать и просто лежу.

Тем временем где-то в недрах дворца владыки Солнечных земель

– Мы надеемся на тебя, – звучит насыщенный обертонами мягкий голос, разносясь во все стороны огромного, подавляющего своими размерами светлого зала.

Молодой человек, находящийся в центре, склоняет голову и произносит ровным голосом:

– Аниш принимает приказ владыки.

После чего поднимается с одного колена, разворачивается и уходит, завершая тем самым аудиенцию.

Покидая зал, он чувствует недовольство владыки: его сиятельству хочется, чтобы Аниш не воспринимал все просьбы в качестве приказа, но разве этой «просьбе» можно отказать?

Аниш не желал притворяться, играя в близость. Приказ есть приказ. Когда-нибудь в будущем… если он доживет до этого будущего… он сможет оспорить поручение владыки. И тогда «близость» будет не показной, а настоящей.

Конечно, если его не обезглавят за неподчинение…

Впрочем, владыка был одним из немногих, кто знал о проблеме молодого человека и при этом не поменял к нему отношения. Большинство глав Великих Домов после определенных событий откровенно недолюбливали господина Второго Дома – однако никто не смел сказать об этом вслух.

– Оно действительно того стоит? – доносится до ушей Аниша голос одного из чиновников.

– Стоит, я тебе серьезно говорю! – шепчет второй голос, и оба чиновника ускоряются, пересекая коридор.

Не то чтобы Аниш был любопытным… но подобные перешептывания во дворце владыки – довольно странное явление. С учетом скорости распространения опиума по центральному округу можно заподозрить недоброе!

Молодой человек следует за двумя чиновниками, впервые в жизни сбившись со своего курса на выход из дворца, и вскоре оказывается в крыле, где расположена Палата Внутренних Дел.

Количество чиновников у входа в архив Палаты удивляет господина Второго Дома. Кажется, они стоят в очереди. И выглядят крайне возбужденными.

Аниш скрывается в темноте угла, когда мимо него проходит мужчина, только покинувший архив… Идет он, почему-то прикрывая свои гениталии. И лицо его такое красное, словно он подхватил лихорадку.

«Они распространяют наркотик прямо во дворце владыки? – Аниш хмурится, продолжая выглядывать из-за угла. – Но что за странные симптомы? Это какая-то новинка на рынке?..»

Как бы то ни было, подобное явление просто недопустимо!

Господин Второго Дома выходит из своего укрытия и следует четко по направлению к архиву Палаты.

– Это господин Аниш! – тут же начинают шептаться чиновники.

– Неужели и он захотел?..

– Даже если и не захотел – лавочка теперь закроется!

– Ну вот… а я так и не увидел!..

Аниш делает вид, что не услышал этих слов, как поступает всегда, однако они его немало удивляют.

Почему эти чиновники не разбегаются в страхе? Они уже настолько обнаглели от вседозволенности?!

– Господин Аниш! – поднимается со своего места архивариус, глаза которого бегают из стороны в сторону.

– Что вы тут устроили? – сухим голосом спрашивает молодой человек.

С правой стороны от стола архивариуса дверь в подсобное помещение, и именно в эту дверь и стоит очередь чуть не в половину коридора!

– Господин Аниш, простите людям их любопытство… в этом качестве нет ничего противозаконного… – говорит архивариус, нервно теребя свои хилые усики.

– Что за дверью? – задает вопрос Аниш, лицо которого при общении с посторонними становится безжизненной маской.

Только самые близкие люди еще способны различить эмоции господина Второго Дома. Но этих близких людей становится все меньше…

– Там портрет! Всего лишь портрет госпожи одного из богатых Домов, – тут же поясняет архивариус, – ничего особенного!

– Ничего особенного… – повторяет Аниш. И, заметив коробку с деньгами, спешно прикрытую бумагами, произносит: – Один взгляд на которое стоит пары монет.

– Да вы тут целое дело развили! – звучит по-юношески звонкий голос одного из самых проблемных обитателей дворца.

Племянник владыки заходит в архив и останавливается рядом с Анишем. Этот светловолосый тринадцатилетний мальчик обводит помещение довольно цепким для своего возраста взглядом и широко улыбается архивариусу:

– Будет ли с просмотров портрета выплачиваться налог в казну?

– Господин Даяра́ма! – Служитель архива кланяется мальчишке, явно испугавшись последствий своей инициативы. – Все собранные средства пойдут на закупку бумаги и ремонт помещений склада!

– Как похвально! – кивает улыбчивый мальчик. – Так что там за портрет?

– Вам… вам не стоит смотреть на него, – неожиданно напрягается архивариус.

– А что такое? Я получу душевную травму? – искренне заинтересовывается племянник владыки.

– Я взгляну на него, – произносит Аниш, затем поворачивается к мальчишке: – А ты стой здесь.

– Ты мои глаза бережешь или у тебя приступ намечается? – мило улыбнувшись, уточняет Даярама.

– Приступ? – вздрагивает архивариус и испуганно смотрит на господина Второго Дома.

– Это очень по-взрослому, Ра́́ма, – без интонаций произносит Аниш, глядя на племянника владыки тяжелым взглядом, затем поворачивается к архивариусу. – Со мной все в порядке, чего не скажешь о вас. Кажется, Палата Внутренних Дел давно не устраивала проверок в штате.

– Прошу вас, господин Аниш! Проходите сюда, – тут же подскочив к двери, предлагает архивариус и выгоняет из подсобного помещения очередного чиновника, красного как помидор… – Теперь тут никого нет, вы будете только одни!

Слегка озадачившись от услышанного, Аниш проходит в глубь комнаты, и за его спиной закрывается дверь.

«А это еще зачем?» – думает он, обернувшись.

Затем вновь поворачивается и подходит к картине, расположенной на высокой треноге.

– Да это настоящая выставка для одного-единственного шедевра, – с иронией протягивает Аниш и останавливается напротив портрета.

На нем черноволосая дева в тончайшем красном халате. Она возлежит на шелковых простынях, и взгляд ее полон непотребных мыслей.

Господин Второго Дома делает шаг к самому неоднозначному из всех портретов знати и всматривается в огромные зеленые глаза, что затуманены не то хмелем, не то несдержанным желанием блудницы. Маленький, чуть приоткрытый рот словно зовет кого-то, кого нет в той комнате. А влажные губы, блестящие даже на картине, провоцируют самые постыдные мысли…

– Так вот почему они выбегали такие возбужденные… – протягивает Аниш и прищуривается, пытаясь вспомнить это лицо, но терпит крах. – Кто же ты такая? И откуда здесь твой портрет?

Архивариус вздрагивает, когда дверь в подсобку резко открывается – к тому же намного раньше, чем все ожидали.

– Почему ее портрет в архиве? – спрашивает Аниш, подходя к нему.

– Потому что эта девушка была на грани смерти, но выжила, – подобострастно отвечает архивариус, – и сейчас по традициям Галаарда ее портрет в Палате Внутренних Дел должен быть обновлен.

– Вы не ответили на вопрос. Почему ее портрет в этой комнате, в рамке, на треноге – а не лежит на складе архива, свернутый в трубку и убранный в чехол? – задает вопрос Аниш, и лицо архивариуса бледнеет.

– Прошу простить меня, господин Аниш. Это все моя вина. Увидев его впервые, я решил, что это будет несправедливо – если никто, кроме меня, не увидит такую красоту!

– Ее «красота» весьма посредственна, – флегматично отзывается Даярама, возвращаясь из подсобки, и архивариус едва не покрывается холодным потом.

– Ее шарм не в чертах лица, а во внутренней сути, – пытаясь подобрать слова, испуганно отзывается он.

– «Внутренняя красота»?.. – приподняв бровь, уточняет племянник владыки.

– Не красота, – качнув головой, отвечает Аниш, – скорее раскрепощенность.

– Ну, с ее данными только раскрепощенностью и брать, – пожимает плечами Даярама. – И устроили же тут такое представление из-за какой-то простушки на простынях, – фыркает он и выходит из архива, насвистывая какую-то детскую песенку.

– Господин Даярама еще молод и не способен оценить подобную работу, – мягко произносит архивариус, поглядывая на Аниша.

– Чему мы должны быть искренне рады, – ровно отрезает тот. – Портрет убрать на склад, лавочку с дополнительным заработком свернуть.

– Великодушие господина не знает границ, – сообразив, что его не снимут с должности, низко кланяется архивариус.

– Что за Дом? – уже отвернувшись от него, уточняет Аниш.

– Дом Гаварр, – послушно отвечает архивариус.

– Никогда о таком не слышал.

И с этими словами Аниш выходит в опустевший коридор.

Покинув дворец, он то и дело невольно останавливает свой взгляд на темноволосых девушках, идущих по улице. Какая-то мысль, связанная с ними, крутится в его голове, не позволяя расслабиться. И лишь у собственного дома он замедляет шаг и поворачивает голову налево.

– Господин Аниш? – Пожилая экономка выходит к нему и даже спускается на пару ступеней, но молодой человек взмахом ладони останавливает ее и идет вперед – к той тропке, что ведет к обрыву.

К той тропке, по которой он ходит в моменты дикого, беспросветного одиночества.

К той тропке, что привычно утешает его своей извилистостью и знакомым концом…

Аниш подходит к обрыву и смотрит на бескрайнюю мертвую степь впереди. Вода ушла несколько столетий назад, когда ее ресурс стал распределяться по округам посредством дамб и изменений русел рек. И теперь эта земля внизу превратилась в прямой путь из Великой Пустоши в Солнечные земли. Но мало кто из хищников заглядывает сюда: путь от пустыни до жилых районов Галаарда слишком велик. И пусть Второй Дом располагается на краю центрального округа, являясь негласным бастионом в связи со своим удачным расположением на высоте, – вокруг достаточно округов, способных истребить всех врагов, что идут со стороны Пустоши. Полоса суши внизу не представляет для Галаарда опасности и воспринимается теперь скорее как трещина в земле: если кто-то и сможет пройти по низу до самого центрального округа, то забраться по отвесной скале наверх просто невозможно.

Однако не только Великая Пустошь расположилась далеко впереди.

Где-то там, но чуть левее и ниже – у самой воды, что еще не вся ушла на нужды Галаарда, – было раньше и племя духов…

Аниш хватается за сердце, содрогнувшись от резкой, но уже такой привычной боли. Падает на колени… и начинает дышать – глубоко, задерживая дыхание на выдохе, впадая в состояние, близкое к медитации, заставляя мозг насыщаться кислородом… и усмиряя приступ.

Голая мертвая земля под ногами – теплая от солнечных лучей – дарит крошечную долю надежды… Но даже та тщетна, и Аниш это знает.

Справившись со своим состоянием, господин Второго Дома привычным движением вытирает пот с безучастного лица, молча поднимается на ноги и разворачивается спиной к обрыву.

…И вдруг мимолетное видение вспышкой воспоминания проносится перед его взором.

Черные волосы… прямые черные волосы, развевавшиеся от быстрого бега и скрывшиеся где-то между деревьев.

Та странная девушка, которая призналась ему столь непочтительным образом и убежала, страшась его гнева…

У нее были такие же черные волосы, как на портрете.