Вхожу домой. В моей голове словно всё разложилось по полочкам. Я больше не хочу думать ни о Лазарро, ни о Изабелл, ни о семье Ромарис. Чем дальше я буду от Лазарро, тем живее окажусь. Теперь я должна заботиться только о детях. А им не стоит видеть на что пойдёт женщина из-за бессилия перед другой. Нет, другая это я. Ревность и жажда власти Изабелл уже перешли все границы. Лазарро знает об этом, но ничего не делает по только ему известным причинам. Не понимаю, почему она так сильно держит его за яйца, но я разочарована в нём, как в мужчине. Передо мной он сломался и рассыпался на сотню кусочков, и я пройду по ним с гордо поднятой головой.

Карл заезжает за мной в условленное время, и я тащу за собой два детских кресла. Молча устанавливаю их на заднем сиденье и сажусь на переднее. Мы ничего не говорим друг другу. Абсолютно ничего.

— Почему? — неожиданно спрашивает он.

— Уточни. Я не понимаю, — пожимаю плечами.

— Анхель. Ты унизила меня перед ним. Заткнула, как ублюдка, который мешается под ногами. Ты предала меня, а я доверял тебе всего себя, — с горечью в голосе говорит Карл. Удивляясь, поворачиваю к нему голову.

— Ты поставила себя выше меня и показала ему это. Ты хоть знаешь, как меня вышвырнули из особняка? Нагло. Дали пинок под зад. Выбросили все мои вещи и под дулом пистолета провожали пешком до ворот…

— Что? — шепчу я.

— Это было унизительно. Из-за тебя. Это ты сделала. Прогнулась под ним, забыв, что было между нами.

— Карл, я…

— Нет тебе оправданий. Я больше не хочу с тобой общаться, видеть тебя и знать. Ты продала меня, — он с отвращением выплёвывает слова.

— Ты унизила меня, как человека, как друга и как мужчину. По всем параметрам прошлась. Втоптала не только моё имя в грязь, но и дала всем понять, что семья для тебя не важна. Ни её законы, ни правила. За это убивают. Ты поступила плохо. Ты следовала за своими амбициями, которые должна была засунуть себе в задницу и выполнить дело с достоинством. Ты показала его, но потеряла моё уважение. Стоил ли Анхель этого? — едко добавляет он и сворачивает к воротам аэропорта, через которые мы уже проезжали прямо к лайнерам. Там же вижу машину Лазарро и его самого, курящего рядом с ней.

— Я совершила ошибку из-за него. Я не задумывалась, что делала, потому что была ослеплена любовью к нему. Анхель манипулировал этой любовью. Моими чувствами. Он обманул меня и хотел изнасиловать. А этот приехал, отыграл роль прекрасного принца и вонзил нож мне в спину. Да, ты прав, я ошиблась, и это не стоило твоей дружбы, Карл. Мне очень жаль, что я была дурой. Мне жаль, оттого что я не смогу полюбить тебя, а хотела бы этого. Мне так жаль, что я причинила тебе боль. Жаль, что не ему, а тебе. Мне жаль, это всё, что у меня есть сейчас, — усмехаюсь и печально смотрю на Лазарро.

В машине повисает молчание. Карл глубоко вздыхает и передёргивает плечами.

— Не умеешь ты выбирать людей, Винни. Не умеешь, — с грустью замечает он и перегибается, открывая бардачок. Хватает документы и выходит из машины. Я за ним. Карл первым подходит к Лазарро и протягивает ему папку. Тот смотрит на меня, но я отворачиваюсь, ища взглядом вдалеке знакомый лайнер. Но понятно, что с такого расстояния я ни черта не вижу, но краем глаза слежу, как Лазарро расписывается в документах о передаче опеки над детьми мне.

— Что теперь? Где мальчики? — сухо спрашиваю.

— Ещё летят. Примерно через пятнадцать минут самолёт приземлится. Мы подождём здесь, потом заедем и заберём их, — говорит Карл.

— Ясно. А он почему здесь? — спрашиваю, бросая взгляд на Лазарро.

— Ты правильно заметила, Белоснежка, я здесь и всё слышу.

Делаю вид, что его нет. Вообще, нет. Пустое место. Смотрю на Карла, и тот раздражённо ведёт плечами.

— Идите оба на хрен со своими истериками, ясно? Я от них устал. Разбирайтесь сами, — злобно фыркнув, он разворачивается и идёт к машине.

— Карл!

— Иди на хрен, Винни, вместе со своим Лазарро! — передразнивает меня, хлопая дверью в машине. Устало потираю лоб и поднимаю взгляд на небо.

— Дура, — говорит Лазарро у меня за спиной.

— От ублюдка слышу, — парирую я.

— Тупая истеричка.

— Анатомически сломанный имбецил.

— Ты, блять, охренела меня оскорблять? — орёт Лазарро. Оборачиваюсь и усмехаюсь.

— Я думала, мы делаем друг другу комплименты. Прости, что мои чересчур сложны для твоего скудного ума. Словарик надо было больше купить. — Прохожу мимо него к решетчатым воротам и смотрю на взлётную полосу. Бросаю взгляд на часы. Прошло уже десять минут. Разве они не должны хотя бы в небе появиться.

— С ними всё в порядке.

— Тебе верить — себя не уважать. Когда увижу своих детей, тогда и пошлю тебя тоже на хрен, — рычу я.

— Может, хватит? Ты переходишь границы. Нагородила себе ересь про Изабелл и веришь в неё. Белоснежка, мы же взрослые люди. Есть причины, почему я не могу тебе всего рассказать.

— А мне и не нужно, — вскидываю голову, злобно смотря на него. — Я не верю твоим словам, а верю своей интуиции и наблюдениям. Я знаю, когда ты лжёшь мне в лицо. Ты лгал мне слишком часто, но редко говорил правду. Ты всё разрушил. Не я, а именно ты умеешь только разрушать всё. Где мои дети?

— Господи, они летят. Это ты устроила истерику на улице, обвинив меня в какой-то херне, а я даже не отлупил тебя.

— Изабелл лупи.

— Да прекрати ты. — Лазарро дёргает меня за руку к себе.

— Отпусти. Хватай Изабелл. Оставляй на её теле синяки. Причиняй ей боль. С этих пор я для тебя никто. Меня нет. Считай, что я сдохла в море, а это всё иллюзия. Ты выдумал меня. Я живу в параллельной вселенной. Уже прошло пятнадцать минут, где самолёт? — рычу я.

— Если ты сдохла, то и меня нет. Ты же помнишь, что я говорил. Сдохну рядом. — Он касается моей щеки, но я дёргаю головой.

— Не прикасайся ко мне. Не пачкай меня своими пальцами, за которые она держится каждый раз, когда убивает моих близких. Почему я должна верить тебе? Ты всё подстроил. Где дети?

— Я клянусь, что они в безопасности. С ними моя охрана и лайнер… — Лазарро поднимает голову и улыбается.

— Вот он.

Над нашей головой пролетает самолёт, и я облегчённо вздыхаю. Смотрю вперёд, чтобы увидеть, как они сядут. К нам подходит Карл.

— Я буду лучшим дядей, — неожиданно говорит он. Улыбаясь, бросаю на него взгляд.

— Уж они тебя сделают на катке. Они лучшие в этом, — гордо говорю я.

— Но я могу научить их большему, — смеётся Карл.

— Тебе они понравятся. Они потрясающие. Они…

— Меня сейчас стошнит. Я ещё здесь и слышу вас.

— Так вали домой, Босс. В тебе никто не нуждается, — язвительно произношу и бросаю на него взгляд.

— Следи за языком, Белоснежка, — рычит Лазарро.

— Лазарь…

— А то что? — прищуриваюсь я.

— А то будет плохо. Я Босс, и я имею власть.

— Винни…

— Не в моей семье. Мой Босс Сэл, а ты никто. Ты…

— Назад! — кричит Карл. Он не успевает меня схватить.

Неожиданно оглушительный взрыв разрушает напряжённую атмосферу спора. Моего тела касается горячая волна, не такая сильная, но достаточная, чтобы я потеряла равновесие, ощутив, как вздрогнула земля. Мои ноги подкашиваются, и я падаю назад, с ужасом выхватывая, как металлические куски самолёта разлетаются в разные стороны.

Глава 10

Пыль забивает лёгкие. Откашливаясь, поднимаю голову. Замечаю, шокированное и бледное лицо Карла, садящегося на земле. Он смотрит поверх меня, и я тоже поворачиваю голову к Лазарро. Его взгляд прикован к тому, что впереди. Сначала я не понимаю того, что случилось. Я помню, как по голубой глади неба летел самолёт. Он разрывал своими крыльями прекрасный небосвод, а солнце красиво окрашивало всё вокруг огненно-жёлтыми красками. Крылья лайнера отражали блики, и он мягко опускался ниже.

— Нет… — с моих губ срывается шёпот. Звуки сирен скорой помощи и полиции разрушают гнетущую тишину. Они несутся где-то за нашими спинами. Ор сирен становится сильнее. Меня хватают за плечи и тащат на обочину. Ворота моментально открываются, пропуская машины, оставляющие после себя вонь.

Всё происходит словно в замедленной съёмке. Впереди на взлётной полосе полыхает огонь. Куча людей, несущихся туда, как и машины. Пожарные пролетают мимо нас. Мои волосы взметают вверх от скорости машин.

— Нет, — шепчу, наблюдая, как они едут к тому месту, где должен стоять самолёт.

— Нет, — мотаю головой. Меня крепче прижимают к мужской груди.

И я вижу, как мои мальчики сбегают по трапу. Они бегут ко мне, и я плачу от счастья. Их маленькие ручки обнимают меня, я целую каждого, веря в то, что всё будет хорошо. Должно быть хорошо, ведь мы все так много страдали.

Но я стою на дороге и смотрю на то, как тушат взорвавшийся самолёт. Никто не бежит ко мне. Никто не зовёт меня. Нет ни улыбок, ни смеха, ни сотни вопросов. Ничего нет. Только тишина и невыносимая боль в груди.

— Нет! Нет! Нет! — кричу и отталкиваю от себя Лазарро. Я срываюсь на бег и врезаюсь в ворота.

— Нет! — визжу, ударяя руками по металлическим прутьям. Они трясутся. По моим щекам бегут слёзы, прожигая моё лицо.

— Нет! — кричу во всё горло.

— Белоснежка. — Меня обхватывают за талию и пытаются утащить от ворот, но я цепляюсь за них пальцами и трясу их.

Я визжу от боли в сердце. Оно разрывается от того ужаса, который произошёл в моей жизни. Я, не переставая, кричу и дёргаюсь в руках Лазарро. Я ударяю ногами по воротам, и мои пальцы безвольно разжимаются.

— Нет! Это были не они! Не они! — кричу, выгибаясь в руках Лазарро.

— Винни.

Передо мной появляется Карл, но я толкаю его в грудь, чтобы отошёл и дал мне увидеть, как мои мальчики бегут ко мне.

— Увези её отсюда! Карл, увези её! Мне нужно на место аварии! — крик Лазарро ударяет по затылку и оглушает. Разворачиваюсь в его руках и цепляюсь за его пиджак. Сквозь мутную пелену слёз смотрю ему в лицо.

— Скажи, что это не твой самолёт… я прошу… умоляю тебя… скажи, что не твой. Это не они… они же могли не вылететь, да? Они могли задержаться в воздухе… они ещё летят. Правда ведь? Правда, такое бывает? — Я хватаюсь за его шею, за рубашку, снова за пиджак, ища в его глазах хотя бы что-то, намекающее на то, что всегда есть место ошибке.

— Белоснежка, я разберусь…

— Ты обещал! Ты клялся! Ты обещал, что с ними всё будет хорошо! С ними всё будет хорошо! — Я ударяю его в грудь. Он только прикрывает глаза, стойко снося каждый удар моего кулака в его плечи.

— Ты обещал! Скажи, что это не они! Такого не может быть! Это случайность! Не они! Это не твой лайнер! У тебя же их много! Там их не было! Ты обещал…

— Винни. — Карл пытается ухватить меня за руки, но я выворачиваюсь и толкаю Лазарро, а потом снова цепляюсь за него.

— Скажи… ну же… скажи мне… Лазарро… скажи, что так не бывает… это дети. Мои мальчики… мои… больше никого нет… моя семья… Лазарро, — скулю и вою, медленно скатываясь вниз по его телу. Меня хватает Карл и тащит назад.

— Ты обещал! Ты обещал, что всё будет хорошо! Ты обещал! — кричу, слабо вырываясь из рук Карла. Лазарро смотрит на меня мёртвым взглядом, полным горечи и сожаления.

— Это неправда! Карл! Ты скажи, это ведь не они… не они… — поворачиваюсь к нему и умоляюще вглядываюсь в его глаза.

— Винни, нам нужно уехать. Мы всё узнаем немного позже. Хорошо? Лазарь за всем проследит и приедет к нам. Он сообщит всё, что узнает. А мы будем ждать, да? — Карл обхватывает моё лицо ладонями, и я хлюпаю носом.

— Да… да… они в порядке, просто произошла задержка. Они ещё летят, и нам быть здесь небезопасно, а он их привезёт. Лазарро обещал, что всё будет хорошо. Я… надо пирог испечь… они любят пироги с персиками… так любят, — бормочу, позволяя Карлу запихать себя в машину.

Вырываю размытым взглядом, как несколько чёрных машин подъезжают и останавливаются рядом с Лазарро. Он отдаёт приказы, а мы с Карлом уже уезжаем назад.

— Всё бывает в воздухе, да? Это просто случайность. Это был не наш лайнер. Не наш. Там не было моих мальчиков. Они, может быть, начали капризничать ещё в Лондоне. Вылетели с опозданием… это ничего, да? Ничего, — шепчу, смотря на свои трясущиеся руки.

— Винни, мы справимся. Я рядом. Я всегда буду рядом с тобой, — доносится до меня его голос, но я словно через вату слышу всё.

Я думаю о том, что у меня есть дома для пирога. Купила ли я все ингредиенты? Я не помню. Наверное, стоит заехать в магазин и купить муку, персики. Сейчас продаются персики? Их можно заменить на яблоки или груши. Да… они любят любые сладкие начинки. И шоколад. Все дети любят шоколад, мои племянники не исключение. Они обожают шоколад, и я могла бы приготовить им кексы с шоколадом. Они ведь теперь ни в чём не будут нуждаться. Абсолютно ни в чём. Они будут счастливы со мной. Я дам им всё. Буквально всё, что у меня есть и даже больше. Я буду усердно работать, забирать их на выходные, и Карл… да, он будет рассказывать им, как стать мужчиной. А потом он введёт их в новый мир. Они станут лучшими, это же мои племянники.

Моргая, вижу, как наша машина останавливается у особняка. Карл помогает мне выйти. Он поддерживает меня за талию, и мы входим в дом. К нам, улыбаясь, выбегает Марта. Поднимаю голову и вижу растяжку с надписью: «Добро пожаловать, домой!». Множество шариков, словно у кого-то день рождения. И я вспоминаю взрыв. Куски самолёта, разлетающиеся в стороны. Волну, оттолкнувшую назад и повалившую меня на землю.

— А где мальчики? Где наши мальчики? — радостно спрашивает Марта. Мои глаза наполняются слезами, а лицо подруги сразу же бледнеет.

— Они живы… живы… — шепчу, хлюпая носом.

Справа из гостиной выходит Сэл, и его улыбку тоже стирает так же быстро, как и на лице Марты. Его лицо сереет.

— Господи, — слышу полный боли всхлип Марты.

— Лавиния, моя дорогая, иди ко мне, — произносит Сэл, протягивая ко мне руки, и я падаю в них.

— Они ведь живы, да? Лазарро привезёт их. Чей-то самолёт взорвали. Представляете? Мы ждали мальчиков, а потом самолёт… бах и всё, взорвали. Но это был не наш самолёт. Он был просто похож… всего лишь похож… на заводах часто делают похожие модели самолётов. Взорвался он, но мальчики летят. Ещё летят, — бормочу, смотря отрешённым взглядом на Сэла.

— Да, мы подождём новостей. Мы вместе подождём Лазаря здесь. Пойдём. — Сэл обнимает меня за талию и ведёт в гостиную.

— Быстро всё уберите. Быстро, — бросает Марте и Карлу через плечо.

— Им понравится. Они любят шарики. Дети любят шарики. Им никогда не устраивали нормальные дни рождения. О них забывали, и они будут так счастливы, — шепчу я.

— Конечно, конечно.

Сэл сажает меня на диван и сам опускается рядом. Мы молчим, а я вспоминаю, что не купила нижнее бельё для мальчиков. Они смогут завтра сами выбрать. Мы будем гулять. Я возьму выходные, или ими пока займётся Марта. Она так хотела с ними познакомиться. Она потеряла сына, и двое мальчиков сделают её счастливой. Они всех будут только радовать. У меня умные племянники, такие ещё маленькие, но уже увидели так много плохого. Они забудут. Рядом со мной забудут обо всём.

— Винни.

Моргаю и понимаю, что напротив меня присел на корточки Карл. Он берёт мои руки в свои.

— Прости меня. Прости за то, что меня не было рядом, когда я был нужен, — шепчет он.

Улыбаюсь и прикрываю на секунду глаза.

— Я не злюсь за тебя. Ты поможешь мне в воспитании мальчиков, да? Им необходим пример настоящего мужчины рядом. Это ты. Они тебе понравятся. Они приехали уже? — спрашиваю его.

— Винни, выпей воды. Немного хотя бы, — Карл игнорирует мой вопрос, берёт из рук Марты бокал и протягивает его мне.

— Нет… нет… мы будем ужинать, когда их привезут. Не хочу перебивать аппетит. Ты же приготовишь нам пиццу? Для меня ты приготовил. Мне так понравилось. Это удивило меня, и я… влюбилась. В тебя. Ты был таким жестоким, но добрым ко мне. И к ним таким же будешь. Ты замечательный друг.

— Ох, Винни. — Он отпускает мои руки и отходит в сторону. Сэл проводит ладонью по моей спине, и я поворачиваю к нему голову.

— Старший возрастом, как Пабло. Он очень смышлёный и рассуждает, как взрослый. Мне кажется, что он очень нравится Лазарро. Хотя это невозможно, но мои мальчики умеют производить впечатление. Они знают цену доброте, — произношу я.

— Какие прекрасные мальчики. Я уверен, что они всегда любили тебя, Лавиния…

— Да… и я их любила. Я старалась увести их из дома, когда их отец приходил пьяным к моим родителям, а папа пытался ему объяснить, что так нельзя. Сестра часто с ним дралась, и получали племянники, потому что хотели защитить свою маму. Ведь защита тех, кого любишь, так важна, да? А потом они прятались, потому что увидели, что их маме всё равно на их боль. И я не знала… не знала, что они в приюте. Я бы ещё раньше забрала их. Я бы всё бросила, ради них. Я бы…

— Я знаю, Лавиния. У тебя очень доброе сердце, и оно умеет любить. Они тоже об этом знали. Они тянулись к тебе, и ты дала им надежду. Им больше не будет больно.

Киваю Сэлу и издаю нервный смешок.

— Но где они? Они должны были уже приехать. Лазарро ведь привезёт их? Он не обманет. Он…

Мой голос обрывается, когда на окна падает свет фар, подъехавшей машины. Я смотрю на Карла, Марту, а потом на Сэла. Радостно подскакиваю на ноги и, поправляя волосы, приглаживаю их пальцами. Вглядываюсь в проём двери, ожидая, когда племянники выбегут ко мне, но там появляется Лазарро, за ним Итан и другие мужчины.

— Ты привёз их? Неужели, они снова решили рассмотреть машину? Они любят машины, как и все мальчики. Они очень любят машины. Они никогда не видели таких дорогих машин. — Медленно подхожу к Лазарро. Он сглатывает и бросает взгляд на Итана. Тот сразу же опускает голову, не желая смотреть на меня.

— Белоснежка, произошёл теракт. По телевизору будут передавать именно это. В самолёте находились смертники, и как только он коснулся земли, они активировали несколько бомб внутри, — Лазарро делает паузу.

— О Господи. Какой ужас. Но наш самолёт в порядке? Его смогли посадить?

Лазарро молчит. Он бегает взглядом где-то у меня за спиной, словно ища ответы у других. Это странно, ведь он был там и должен был привезти их.

— Винни. — Карл обнимает меня за талию и вынуждает немного отойти от Лазарро.

— Так где они? Сэл не позволит тебе забрать их. Ты не можешь со мной так поступить. Они не твои. Ты ненавидишь детей. Ты…

— Это был наш самолёт. Твои племянники мертвы, Белоснежка. Они взорвались вместе с самолётом. Никто не выжил, — произносит Лазарро, и его голос моментально оглушает меня.

Одно дело, когда врёшь себе и не хочешь видеть правду, ведь могут быть другие обстоятельства, разные варианты и возможности, ты просто вынуждаешь себя всё отрицать. Отвергать то, что видела своими глазами, потому что так проще. Ты затыкаешь боль своими мыслями и персиками. Заглушаешь её никчёмным нижним бельём и уверениями в том, что всё будет хорошо. Но другое дело, когда тебе в лицо говорят, что всё это было ложью. Ты обманывала себя во благо и просто не хотела видеть правду. И вот именно это стирает все препятствия перед той болью, которая прорывается и ударяет в груди.

— Как это произошло? Почему? Кому нужны были дети, да ещё и непрямые наследники? Просто дети? — всхлипывая, спрашивает Марта. А я просто смотрю перед собой. Я вижу, как садится самолёт…

— Лазарь, это то, о чём ты говорил? Опасность. Ты заставил прилететь одну Лавинию, — вставляет Сэл.

— Да. Никто не знал, что Белоснежка уже в Америке. Она летела в обычном самолёте вместе с простыми людьми и приземлилась ночью. Никто не успел отследить этот момент. Они знали только то, что она улетит вместе со своими племянниками…

Взрыв, прогремевший прямо передо мной. Звон в ушах. Меня словно бросает обратно в воду, и я задыхаюсь.

— Моих людей, которые должны были сопровождать детей, пока не нашли. Но я уверен, что они мертвы. Мне передали данные тех, кто сел в самолёт. Это мой экипаж, няня детей, двое мальчиков и четверо мужчин. У них были те же имена, что и у моих людей, но фотографии на документах другие. Это были не мои люди, а нанятые смертники, которые перехватили моих людей, убили их, забрали одежду и их личные вещи. Они прошли на борт самолёта, мне передали, что он вылетел. Но в Лондоне никто не знал, кого я отправил, кроме экипажа. У меня много людей, и, видимо, экипаж посчитал, что произошла пересменка. Они летели спокойно, никаких эксцессов. Когда самолёт коснулся земли, он взорвался. Предполагаю, что зачинщик думал, что вместе с детьми находилась и Белоснежка. Смертники передали ему, что с мальчиками летит женщина невысокого роста и с тёмными волосами, они её знают. Фотографию Белоснежки смертники, видимо, не видели, или было уже поздно. Я не могу точно сказать, но заказ был выполнен. Дети мертвы. Сейчас на месте аварии продолжают работать эксперты, собирая то, что осталось. В ближайшее время они сообщат содержание чёрного ящика, но это бессмысленно. Факт смерти уже есть. Никто не выжил. Дети были на борту…

— Нет. Ты врёшь! — кричу, вырываясь из рук Карла, но он успевает схватить меня и не подпустить к Лазарро.

— Ты лжёшь! Ты специально это говоришь, чтобы причинить мне боль! Только мне! Тебе нравится видеть, когда мне больно! Ты король боли и тащишься, выбрав одну жертву! Меня! Где мои дети? Куда ты дел моих детей? — кричу, размахивая одной рукой. Я так хочу ему врезать по этой ненавистной мне физиономии.

— Винни, прошу тебя, успокойся. Он не врёт…

— Врёт! Он лжёт! Неужели, вы не видите этого? Зачем ему нужно было выдумывать, что мне якобы грозит опасность? Её не было! Он и есть эта опасность! Грёбаный лжец! Он всё спланировал! Он забрал моих племянников! Его сука, которую он покрывает, убила моего отца! Это они! Они оба! И сейчас мои дети с ней! Она их спрятала!

— Белоснежка! Хватит! — повышает голос Лазарро. У меня не хватает воздуха от возмущений. И он ещё смеет меня затыкать!

— Я ничего не планировал, и Изабелл здесь ни при чём. Мне жаль, что так всё вышло. Я сделал всё, что мог, чтобы они были в безопасности. Я не могу предугадать каждый шаг других людей. Не всегда. Я не всесилен, чёрт возьми! Самолёт взорвался бы вместе с тобой! А ты жива! Значит, я не врал! Ты знаешь, что я не врал! Чёрт, Белоснежка, возьми себя в руки! Ты сходишь с ума и обвиняешь всех вокруг, но такое случается! Люди умирают! Дети умирают! И ты знала, на что идёшь, когда вступила в семью и решила притащить сюда детей! Ты, блять, знала!

Задыхаюсь от ярости, и только теперь до меня доходит, что мои племянники убиты. Злость исчезает, когда я смотрю в глаза Лазарро. Мне словно обрубают кислород. Бьют по моим ногам, и я шатаюсь. Карл подхватывает меня, но я отталкиваю его, мотая головой.

— Нет… нет… мои мальчики… я обещала им. Я обещала, что теперь всё закончится. Им не будет больно. Пабло убили… теперь мои мальчики… они ушли к нему. Дети… дети… за что? Детей-то за что? — вою и хватаюсь за голову.

— Карл, уведи её. Давай. Марта, что ты стоишь? Помоги ей. Уведите её наверх и будьте с ней. Я поговорю с Лазарем. Живо уберите её отсюда! — кричит Сэл. Карл дёргает меня к лестнице, с другой стороны подскакивает Марта. Она гладит меня по волосам, и обнимая, уводит из мрака и боли. Но от них не так просто убежать.

— Белоснежка, прости меня. Прости, что не углядел. Я старался. Я пытался помочь и защитить тебя. Прости меня, — произносит Лазарро, но эти слова, как плевок в мою душу.

После того, что я узнала о нём и Изабелл, смерти моих мальчиков, убийства всей моей семьи, сотни покушений на меня и его обещаний, это становится последней каплей в моих чувствах.

Останавливаюсь и вскидываю голову.

— Винни…

Дёргаю плечами, и меня отпускают. Медленно подхожу к Лазарро.

— Мне, правда, жаль. Помимо твоих племянников, погиб экипаж, которым я дорожил. Мои люди тоже погибли. Траур не только у тебя, но и в нашей семье. Я всё организую. Похороны, поминки, всё возьму на себя. Главное, не теряй рассудок. Дети не важнее тебя. А ты жива…

Я резко размахиваюсь и смачно ударяю его ладонью по щеке. Голова Лазарро дёргается, а его охрана сразу же достаёт пистолеты. У меня за спиной Марта и Карл охают.

— Ублюдок. Жалкий ублюдок, вот ты кто. Ты обещал мне, что они будут в безопасности. Обещал, что отомстишь за меня. Обещал так много, но ни черта не исполнил. Каждое твоё слово ложь. Ты самый лживый подонок на этой планете. И теперь я верю, что у тебя нет сердца. Его вырвали и выбросили. Ты ищешь его и всё никак не найдёшь. И никогда не найдёшь, потому что ты потерянный и брошенный. Это мне жаль тебя. Мне не нужна твоя помощь. Сдохни уже и избавь меня от себя. Ты огромная ошибка, которую я встретила и совершила. Ты. Виноват только ты. Во всём и всегда виноват ты. Из-за тебя столько смертей. Из-за тебя и твоей суки Изабелл. Но я докажу, что она причастна к убийству всей моей семьи. Я это докажу, и никто не спасёт твою суку. Никто, как и тебя. Ты так боготворишь свой авторитет, так носишься с ним, а я тебя его лишу. Ромарисы падут в один прекрасный день. Они падут так же, как упала я на дно к тебе. Падут.

После моих слов повисает гробовое молчание. Я разворачиваюсь и обхожу Марту с Карлом. Гордо поднимаюсь на второй этаж.

— Лазарь, пойми её… она в шоке. Ей ведёт горе, — раздаётся за спиной заискивающий голос Сэла.

— Нет, ей ведёт ненависть ко мне. Ромарисы приносят свои извинения за потерю, Сэл. Мы найдём убийц и накажем их…

— Грёбаный лжец! Убийцу ты в задницу целуешь! Это Изабелл! — злобно кричу и хлопаю дверью.

Глава 11

Нельзя привыкнуть к потере людей. Это невозможно. Тебе кажется, что вроде бы ты видела достаточно смертей. Ты хоронила, прощалась, вставала и шла. А вставала ты, потому что была причина. Была любовь. Была надежда. Была ложь, в которую ты верила. И вот теперь ты смотришь на ясное небо и больше не веришь ему. Ты не веришь ни своему отражению, ни тому, что происходит вокруг. Ты словно замираешь и стоишь, наблюдая за людьми. Они проходят мимо, и ты словно видишь своё прошлое, как в кино. Ты сидишь, а перед тобой двое дерутся до крови. Они говорят ужасные вещи друг другу и снова вместе. Затем расходятся. Причиняют друг другу боль. Их тела сплетаются. Ты слышишь смех, видишь их улыбки и ощущаешь прикосновения к своей коже. Тебя обнимают, и ты снова веришь. До последнего. Но всё это словно зачёркивается чёрным прочерком, когда видишь, лежащие на постели чёрное платье, туфли и карточку с приглашением на похороны. Ты молча переодеваешься, а те двое продолжают носиться вокруг тебя. Стоишь между ними, а они кричат, и ты смотришь на своё отражение. Оно ужасное. Рядом справа от меня женщина. В её глазах полыхает огонь, горит жизнь, и взгляд направлен на мужчину, который проводит по её лицу ладонью. И ты знаешь, что она думала, что у мужчины были чувства. Теперь же ты снова смотришь на себя и понимаешь, что любовь — это не просто огромная боль, а наказание за надежду и веру.

Наклоняюсь и бросаю горсть земли на маленький гроб, в котором нет тела. Затем на второй. А в груди безумная дыра и пустота. Делаю шаг назад и смотрю на две свежевырытые могилы. Самое страшное, что я больше не плакала. Ни слезинки не проронила. Я просто замолчала, словно сама умерла. И мне хорошо. Мне так уютно в этом могильном смраде. Я не хочу двигаться. Каждый шаг, каждый поворот головы, каждое прикосновение приносят боль. Но иногда… иногда хочется этой боли, чтобы стало легче. Хочется утонуть в боли. Хочется выть от неё. Хочется пережить снова и снова, только бы дойти до того момента, когда она очистит меня. Но я не двигаюсь.

Слабый ветер доносит до меня знакомый аромат. Мои пальцы дёргаются. Я касаюсь мужской руки, и она сжимает мои пальцы. Поднимаю голову. Наши взгляды встречаются, и в его глазах я вижу любовь. Ту самую любовь, которую я не заслужила. Любовь, которая должна оберегать и согревать. Прекрасная любовь, выжившая среди ошибок и боли. Карл наклоняется и целует меня в лоб. Кладу голову ему на плечо, слушая слова пастора.

За спиной слышу чьё-то приближение и оборачиваюсь. Вижу Итана во всём чёрном и рядом с ним Симона. Они кивают мне в знак поддержки. Слабо улыбаюсь им, Карл гладит меня ладонью по спине, и я отворачиваюсь. Но мой взгляд замечает стоящего в стороне Лазарро, а его за руку держит Изабелл. Они стоят отдельно от нас. И мне не больно. Не больно, потому что больнее уже больше быть не может. Я пережила пик этой боли. Пик эмоционального огня внутри. Всё угасло. Свернулось внутри. Сжалось. Больше не живу. Не дышу. Не хочу. Не люблю. Я умерла. Меня убили. И мне всё равно.

— Пойдём, дорогая. Мы запомним мальчиков счастливыми. Теперь им не больно. Ты исполнила своё обещание. Они в лучшем мире. — Сэл обнимает меня и ведёт к машине. Мы уходим с кладбища самые последние. Марта помогает мне сесть в автомобиль и садится рядом.

Смотрю в окно и вижу, как Лазарро подходит к могилам.

Не больно.

Ладонь Изабелл ложится ему на плечо, и она прижимается к нему.

Не больно.

Он обнимает её за талию и уводит, а мы уезжаем.

Не больно.

Смотрю на свои руки. Бледные. Они лежат на коленях, как у послушной школьницы.

Не больно.

Было ли хоть что-нибудь, что принадлежало мне? Только мне? Нет. Ничего не осталось внутри, кроме тишины.

Я смотрю на коробки из магазина мебели и машинально оформляю возврат. Я двигаюсь с болью внутри. Иду в супермаркет и сдаю одежду, которую больше никто не наденет. Некому. Мои племянники мертвы. Их убили. И хочется, чтобы каждый знал об этом. Чтобы горевал, как я. Но я молчу. Подписываю документы и сижу в кругу семьи, обсуждающей планы на будущее. Мне всё равно. Мне не больно.

— Привет. Господи, Лавиния, почему здесь так темно? — В комнату входит Марта. Поднимаю голову, сидя в кресле. Она распахивает шторы, впуская в комнату свет. Переводит на меня обеспокоенный взгляд и кладёт на диван чехол.

— Дорогая моя, нужно жить дальше. — Она садится напротив меня и берёт мои руки в свои.

— Знаешь, когда умер Пабло, я долгое время отрицала это, верила, что он вот-вот зайдёт в мою комнату и будет рассказывать, кого он обыграл в этих глупых играх. Я, как обычно, отмахнусь от него и заберу все гаджеты, чтобы он прекратил портить зрение. Я ждала его день, два, три, пять, а потом поняла, что он не придёт. Его больше нет, и… как бы это ни было жестоко, но он стал свободным. Полностью свободным от клятв, боли и разочарования. Смерть для таких, как мы, поощрение от всех страданий. Подарок. Поэтому представь, что твои племянники сейчас с ним. Он дождался их, и теперь они свободны. Они имеют то, чего не имеем мы. В их жизни больше не будет страданий, насилия и убийств. Ничего плохого. — Марта проводит ладонью по моей щеке.

— Ангелы, — шепчу я.

— Именно. Поэтому страдать сейчас уже не нужно. Уже поздно. Мы все упустили то время, когда были нужны им. Но они не винят нас. Они теперь далеко. Там, где всё хорошо, а мы должны добраться до них достойно. Встать и идти дальше. Ты согласна?

— Предполагаю, что этот чехол с одеждой именно то, что ты имеешь в виду? — Безынтересно перевожу взгляд на диван. Марта оглядывается и сглатывает.

— Сегодня день всех влюблённых. И мы приглашены на банкет. Ромарисы впервые устраивают что-то подобное, и мы обязаны пойти. Это станет доказательством того, что все разногласия разрешены. Ваши с ним. Понимаешь? Это нужно сделать. Мы не можем воевать и портить отношения с ними. Да, это случилось. Да, Лазарь не смог спасти твоих племянников, но он спас тебя. Он…

— Будет с ней. Это проверка совета, что я вменяема и не опасна, — заканчиваю за неё. Марта поджимает губы и кивает.

— Состоялась их встреча. Просочилась информация о том, что ты угрожала самому Боссу Ромарисов и его консильери. Изабелл попросила защиты у своего Босса от тебя и твоего безумия.

Мои губы растягиваются в насмешливой ухмылке.

Не больно.

— И он, конечно же, подтвердил факт моего безумия, — шепчу я.

— Лавиния, мы все очень переживаем за тебя. Ты тихая. Слишком тихая. Ты мало говоришь, практически не ешь, не слышишь, что тебе говорят. С той ночи ты сильно изменилась, и мы боимся, что это может быть фатально для тебя. Ты умираешь внутри, поэтому пора прекратить всё. Хотя бы так защитить тебя, а потом мы с тобой уедем. Я уже говорила с Сэлом, он согласен. Мы поедем путешествовать. По разным странам. По разным городам. Мы будем развлекаться и наслаждаться этой жизнью без тех, кого мы потеряли. Ты и я. Я никогда тебя не брошу, не оставлю. А ты должна доказать им. Должна встать, одеться и прийти туда. Показать им свою силу и щёлкнуть по носу Изабелл. Я понимаю, насколько тебе плохо и обидно, но мы должны, Лавиния. Угрозы другой семье караются смертью, понимаешь? Были свидетели. Они встанут на сторону своего Босса, потому что их учили убивать и защищать его. И они знают… знают…

— Как я умею убивать, — подсказываю ей. Марта кивает.

— То есть они боятся женщину, которая похоронила всю свою семью. Они боятся ту, кто защищала их. Они боятся ту, кто единственная из всех перенесла клиническую смерть из-за их консильери. Они боятся смотреть на меня и прибегли к помощи всех Боссов против женщины, которая хранит на своём теле и внутри его сотню шрамов, — добавляю я.

Марта печально вздыхает и с грустью бросает на меня взгляд.

— Увы, они трусливы. Они боятся тебя. Знают твою силу. Они знают, на что ты способна. Разве это не стоит того, чтобы встать и пойти? Доказать этим ублюдкам, насколько они ничтожны в своих страхах? Утереть нос этой суке тем, что она ничего не добилась? Ты не пала. Ты жива. Ты дышишь и готова защищать себя дальше. И не нужен тебе никакой мужчина для этого. Посмотри, как они боятся только тебя. Посмотри, как трясутся и опасаются безумия. Как сразу же достают оружие против тебя безоружной. Глянь, сколько мужчин теряют голову, видя, насколько ты привлекательна по всем аспектам. И мы с тобой встанем. Мы будем вместе. Встанем, как и каждый раз, когда нам причиняли боль. Поднимемся и будем теми, кто будет блистать назло им. Мы встанем, — Марта поднимает меня и ведёт за собой в ванную.

— Будем сильнее и умнее. Мы никогда не позволим мужчинам причинять нам боль. Они не имеют на это права. Они не смеют нас бросать и считать, что выиграли. Нет, выигрываем мы, потому что они всегда возвращаются к лучшим. Ты лучшая. Ты уникальная. Ты сильная, Лавиния. — Она раздевает меня, как куклу, и ставит под душ. Марта моет меня, постоянно напоминая, что я должна, обязана и не могу иметь слабости.

Но это всё такая чушь. Мне просто всё равно. Мне всё равно, когда она накладывает макияж мне на лицо. Всё равно, когда она застёгивает замок алого платья у меня на спине. Всё равно, когда мне на шею ложится колье из рубинов. Мне всё равно, пока я смотрю на своё отражение в зеркале. Мне всё равно, что будет дальше. Я потеряла свою искру. Потеряла смысл жизни. Я потеряла так много и ничего не получила взамен. Мне не нужна власть. Мне не нужна сила. Мне ничего не нужно, только бы скрыться от боли.

Я знаю, что слаба. Знаю, что выгляжу, как пустая кукла, которую ведут по тропинке, а вокруг горят фейерверки, которые освещают путь. Сэл ведёт под руку Марту, а другой держит меня за руку, чтобы показать, что он не даст меня в обиду. Он показывает своим поведением и выбором сопровождающих его женщин, что они принадлежат ему, и никто не сделает им больно. Но разве можно спасти от боли? Нет. Она уже здесь. Она внутри. Она тихая. Незаметная. Горькая. Разрушающая.

— Босс Басьено, Марта и… Лавиния.

Без каких-либо эмоций смотрю в лицо Лазарро, когда он приветствует нас на своей территории, на празднике. Рядом с ним стоит Изабелл, она держит его под руку и смеётся. Это ещё один плевок мне в лицо. Я сношу. Мне всё равно.

— Мы не ждали того, что ты, Лавиния, решишься показаться сразу же после похорон. Мне так жаль. Ты держишься?

Перевожу взгляд на её руку. Она касается моего обнажённого плеча и откидывает волосы назад. Поднимаю голову.

Не больно.

Мои губы растягиваются в улыбке. Я молчу. Ничего не говорю. Я больше не собираюсь чувствовать. Я и не чувствую. Смотрю на Изабелл, затем на Лазарро, а потом в пустоту. Мой папа гордился бы мной. Он должен мной гордиться, ведь я стою на дрожащих ногах. Стою, справляясь одна со своей болью, предательствами и горем. Я стою. Я это делаю сама.

— Что ж, мы найдём напитки и закуски. — Сэл уводит нас с Мартой, бросая на меня обеспокоенный взгляд, ведь я улыбаюсь.

— Лавиния, я прошу тебя, без каких-либо эксцессов. Здесь присутствуют все Боссы, и сейчас мы подойдём к каждому. Держись, немного осталось. Покажемся им, и сразу же поедешь с Мартой в аэропорт, — шепчет он. Целует меня в висок и ведёт за собой.

Я не вижу лиц. Не хочу их знать. Но я пожимаю руки, улыбаюсь, что-то говорю. Нет. Просто слова. Односложные. Обычные. Самые никчёмные. А на меня смотрят, как на ведьму, желая сжечь на костре, который даже развели ради меня. И это смешно. Рядом со мной постоянно находится Карл или Сэл, или Марта, словно и они тоже боятся меня. Они напуганы и не доверяют мне. Мне хочется смеяться, но я подавляю улыбку, и моя рука опускается с бокалом шампанского. Он выпадает из рук на траву, и алкоголь разливается. А я иду. Одна. От меня отшатываются гости, а я иду вперёд. Иду туда, где светло. Я иду туда, где тихо. Я словно выставочный экспонат, и он мёртвый.

Останавливаюсь у пруда, наблюдая за гладью воды. Медленно направляюсь по берегу и хочу потеряться. Сбежать отсюда и умереть одна, как собака. Прожить эту жизнь без людей. В тишине. Люди причиняют нам боль. Нет… мы сами причиняем себе боль из-за того, что возложили на них так много надежд, а они ни одной не оправдали.

— Лавиния? Это личная территория, тебе нужно вернуться к гостям, — раздаётся сбоку сухой голос Изабелл.

Спокойно стою. Я никого не трогаю, кроме земли, которая впитала в себя так много крови. Я ничего не делаю и никак не реагирую на её выпад. Знаю, чего она хочет. И я не желаю бороться.

— Ты меня слышала? Немедленно иди вон отсюда. Ты здесь больше не хозяйка и никогда ей не будешь, — рычит она, дёргая меня за руку. Поворачиваюсь в её сторону и просто смотрю. Оглядываю её красное платье в пол, слишком вульгарное, слишком красивое и слишком яркое. Марта говорила, что таково условие. Мужчины в белом, женщины в красном в честь праздника любви. Какая ирония…

— Ты, что накачала себя антидепрессантами по советам своей подружки-шлюхи? Она-то уж точно знает, как словить кайф. — Изабелл пихает меня в плечо, отчего я оступаюсь на высоких каблуках и отхожу назад. Я продолжаю смотреть на её лицо, покрывающееся алыми пятнами от ярости из-за моего бездействия.

— По всему видимому, Сэлу нравится трахать наркоманов. Сыночек его стал таким благодаря Хесусу, а тот этого и добивался. Такая же шлюха Марта, теперь ещё и ты. Вас так легко уничтожить, и Лазарь сделает это. Ты больше не нужна ему. Ты же уже знаешь, что он выбрал меня. — Изабелл проводит ладонью по своему плечу, и я замечаю, что на её пальце сверкает кольцо, которое можно было бы назвать помолвочным.

Не больно.

— Ноэль мы убьём в ближайшее время. Затем тебя. Ведь ты так зла на неё из-за того, что она забрала у тебя Лазаря. Твоя ревность не знает границ, Лавиния. Что ты делаешь? — неожиданно взвизгивает она, и в её руке блестит нож. — Что ты делаешь?

Наблюдаю, как она проводит ножом по своей руке.

— Помогите! Лазарь! — кричит она, хватая мою ладонь, и вкладывает в неё нож. Резко проводит по своему платью. Надо же, я бы купила цветы, если бы знала, что будет театральная постановка. В последнее время я часто покупаю цветы и венки на похороны и уже разбираюсь в этом.

Изабелл визжит, и внезапно её кулак летит к моему лицу. Боль пронзает челюсть, и я падаю на ствол дерева. Хватаюсь за него, и нож выпадает из моих рук. Изабелл продолжает орать, как безумная, а я облизываю губы, чувствуя привкус крови. Не хочу защищаться. Я так устала.

Не помню, как случилось, что я оказываюсь лежащей на земле, и по моему лицу бьют. Моё платье рвётся. А я лежу. Удивительно, но я ничего не чувствую. Ничего, даже физическая боль становится какой-то мягкой. Мне мало. Хочется ещё. Больше. Сильнее. Мощнее. Желательно плетями или чем-то более ужасным. Чтобы стало, действительно, больно.

Кулак Изабелл исчезает. Открываю глаза, слыша, как она причитает и плачет.

— Лазарь… я отошла подышать, а она напала на меня. Посмотри, это её нож… вот он. Она пырнула меня. Я защищалась. Защищалась! Сделай что-нибудь! Она безумная! Ты же видишь! Сделай хоть что-нибудь!

Меня ведёт в сторону, когда я поднимаюсь. Моё зрение размыто, губы кровоточат, из носа идёт кровь, и я ощущаю, как пульсирует кожа у меня на лице. Делаю шаг, Изабелл визжит и трясётся, прячась за Лазарро. Я оступаюсь, но ловлю равновесие. Не больно. Совсем не больно.

Я медленно иду, ведь должна идти. Только идти, чтобы все увидели, насколько я безумна. Я сумасшедшая, избитая и… останавливаюсь напротив Лазарро. Он с ужасом смотрит на меня, а я на него сквозь пелену предательства.

— Лазарь! Вызови кого-нибудь! Лазарь! — Изабелл дёргает его за руку, но мы смотрим друг другу в глаза. Я не знаю, когда должно быть больно, но и сейчас тоже не больно. Моё сердце спокойно бьётся в груди.

Дотрагиваюсь до своего разбитого носа и вижу кровь. Делаю ещё шаг. Моя рука поднимается, и я касаюсь лба Лазарро. В моей голове так тихо. Но я слышу, как кричит Изабелл, как зовёт на помощь, и люди бегут сюда, пока я черчу крест своей кровью у него на лбу. Он яркий. Теперь я окрестила его. Я заклеймила его своей кровью, которую он проливал ради своей алчности. Вот она. На нём.

Лазарро не двигается, и моя рука падает. Он закрывает Изабелл собой. Не меня. Больше не меня.

Не больно.

Меня шатает. Немного. Я иду. Облизываю кровь на губах и иду. Люди отшатываются от меня. Пистолеты уже наставлены на меня.

— Белоснежка…

— Вы все видите, она напала на меня! Она рехнулась! Лазарь! Лазарь, сделай что-нибудь! Прикажи её убить! Она нарушила соглашение…

Крики остаются позади. Я иду. Боль медленно возвращается в мою грудь. Сначала игриво кусает. Я вижу шокированное лицо Итана. Он останавливается и машет своим людям, чтобы они опустили оружие. Боль царапает мою грудь, и я дёргаюсь. Люди расступаются.

— Винни! — кричит Карл, но я отшатываюсь от него и иду дальше.

— О Господи, Сэл, сделай что-нибудь. Она же умирает… Сэл!

Боль грызёт мою грудь. Она впивается зубами и как злая собака разрывает в клочья. Я всё потеряла. Мне больно. Теперь мне так больно. Но я иду. Иду по лужайке, украшенной сердечками и розами. Музыка смолкает, и все смотрят на мою боль. Она становится огнём, который может сжечь. Они боятся меня, но я себя не боюсь, потому что всё чувствую. Я ощущаю каждый страх. Ощущаю, как ко мне приближаются. И боль заполняет всё моё сердце. Каждый наблюдает за слабостью женщины, которую изрубили на куски любовью. Чёртовой любовью. Чёртовой… дьявольской.

Мои ноги перестают двигаться. Я пытаюсь сделать шаг, но по телу проносится болезненный ток, и он ударяет мне в сердце. Кровь быстро разносит этот яд по всему телу. Он бьёт со всей дури по моему разуму, и тело ослабевает. Боль наполняет каждую клеточку моего тела. Это невыносимо. Это страшно. Это так ярко.

— Белоснежка!

Холодная вода обнимает моё тело, и я возвращаюсь домой. Она забивает мои лёгкие, и я делаю глубокий вдох, впуская это облегчение в каждую клеточку моего тела. И я улыбаюсь. Улыбаюсь тому, как же прекрасна смерть на самом деле. Она зовёт меня. Она обижена, оттого что я обманула её. Но я так устала врать. Устала… я хочу отдохнуть. Закрыть глаза навечно. Это лучше, чем любить. Это не так больно. Смерть — дар, и я найду его. Снова найду…

Глава 12

Я давно не видела красивых снов. Даже не могу вспомнить, когда не подскакивала с кровати от кошмара. Давно уже не помню того, чтобы ночь проходила спокойно, и я спала без страха во сне. Я вечно куда-то бежала, была занята и не находила времени для снов. Таких, после которых не хочется посыпаться. Снов, заставляющих жить другой жизнью. Снов, настолько неправдоподобных, что от этого они кажутся ещё прекраснее.

И вот я вижу сон. В нём Лазарро. Он держит меня на руках и лежит рядом со мной в кровати. Он обнимает меня одной рукой и улыбается. Его пальцы нежно гладят моё лицо. Лазарро целует меня в лоб и прижимает к себе. Я думаю, что мы на яхте. Он мокрый. И мне совсем не больно. Абсолютно не больно. Я наслаждаюсь его прикосновениями. Лазарро каждую секунду что-то делает. Снова гладит моё лицо, всматриваясь мне в глаза, и я знаю, что сплю, иначе бы никогда не увидела в его глазах светлые краски. Они настолько красивы, что я боюсь дышать. Хотя дыхание мне и не нужно. Мой сон такой тёплый. Он окутывает меня заботой, любовью и нежностью. Пальцы Лазарро постоянно проходят по моему лицу, словно плетут недостающие элементы моего сердца, которое было разбито, изуродовано, разлетелось на куски. Своими губами он скрепляет мои мышцы, делая их сильнее. Лазарро дышит мной. Я слышу, как он втягивает воздух рядом с моим виском и дышит глубже.

Мой красивый сон становится кошмаром, когда я чувствую, как мышцы Лазарро быстрее сокращаются, и он сильнее прижимает меня к себе. Он держит мою голову, и я улавливаю аромат ярости, злости и ненависти. Но через секунду всё заканчивается. Нега вновь ярко сверкает вокруг нас.

— Лазарь, ты должен рассказать ей.

Нет, уходи. Итан, убирайся из моего сна. Не порть его.

Я хочу подать голос, открыть глаза и выгнать его. Ведь это мой сон. Единственный сон за последнее время.

— Лазарь…

— Оставь меня.

— Но…

— Дай мне ещё немного времени. — Его пальцы вновь касаются моего лица. Лазарро целует меня. Он медленно целует меня в лоб, висок, макушку и как мягкую игрушку прижимает к себе.

Мой сон заканчивается, и наступает время темноты, которую я возненавидела. Темнота, в которой скрываются все убитые мной люди и те, кого я потеряла. Они что-то кричат мне, тычут в меня пальцем и осуждают. Они винят меня во всём, и я знаю об этом. Я плачу. Так горько. Смотрю на их лица, уже мёртвые, белые, изъеденные червями или просто черепа. Мне больно, оттого что я не смогла жить иначе. Больно, оттого что предала себя и оказалась среди павших, а не выигравших.

— Винни. Винни, всё хорошо.

Дёргаюсь и распахиваю глаза. По ним бьёт свет, и я скулю от боли.

— У тебя был кошмар. Ты кричала. Всё в порядке, ты в госпитале. Ты в порядке, слышишь? — успокаивает меня Карл. Он берёт мою руку, приподнимает и целует её.

— Нет… я не в порядке… почему так болит челюсть? — шепчу я и кривлюсь от пульсации по всему лицу.

— Тебя избила Изабелл, когда ты на неё напала. Ты не нападала. Это ложь. Ты бы не смогла. Ты была слишком слаба, — шепчет Карл. Мой глаз заплыл. Я плохо вижу, но вижу Карла, сидящего у койки.

Точно, это был сон. Если учесть, что сейчас я ощущаю, и как мне паршиво от взбухшего носа, треснутых губ, едва открывающегося глаза, а второй болит от усилий, то уверена, что Лазарро не смотрел бы на меня с такой нежностью. Воспоминания быстро возвращаются. Я помню, как шла, и всё внутри драло от боли. Помню, что практически добралась до выхода, но на пути было препятствие. Бассейн, усеянный свечами и лепестками роз. Я упала в него, потеряла сознание, так и не сумев пережить боль. Теперь снова в госпитале. Надоело-то как, но сейчас я всё чувствую. Всё знаю. И всё помню.

Открываю глаза и вижу Марту.

— Где Карл? Он был здесь минуту назад, — удивляясь, шепчу я.

— Прошло пять часов. Ты отключилась, дорогая, — мягко произносит она.

Мне на лоб ложится рука, и я поворачиваю голову.

— Как ты себя чувствуешь? — Сэл улыбается мне.

— Хреново, — признаюсь я.

— Но ты вернулась. Это уже прогресс, с остальным разберёмся. Марта, позови врача. Пусть, наконец-то, скажет, что с Лавинией, — приказывает Сэл, а потом снова переводит на меня взгляд.

— Ночью у тебя взяли анализы, но так ничего и не сообщили. Ты очень слаба, Лавиния.

Дверь за Мартой закрывается. Сэл убирает руку и садится на мою койку.

— А теперь будешь говорить правду, да? Что со мной собираются сделать? — с горечью в голосе спрашиваю его.

— Ничего. Всё зависело от слова Босса Ромарисов, потому что именно на его консильери было якобы совершено нападение. Лазарь сказал, что это недоразумение, и Изабелл сегодня утром это подтвердила. Она призналась, что сама себя порезала… нечаянно.

— Нечаянно, — ядовито шиплю я.

— Слово Босса Ромарисов имеет сильный вес. Все проглотили, но есть кое-что ещё. В отместку Лазарю за то, что он заставил её сделать, она напомнила совету о свадьбе. Они требуют исполнения слова Лазаря, иначе он потеряет авторитет.

— И он её покрывает. Я ведь была права, Сэл. Я…

— Да, дорогая моя, ты была права. Это все знают и видят, но против законов не пойти. Единственное, что я могу сделать, это обезопасить тебя от неё. Вы с Мартой улетите в кругосветное путешествие. Ты немного поправишься, придёшь в себя и встанешь на ноги. А мы здесь разберёмся со всем. Пока я не знаю, как помочь тебе с Изабелл, но я вижу… вижу, Лавиния, я же не дурак. Она устроила этот цирк, чтобы тебя убили. А ты сама чуть не убила себя, упав в бассейн. Лазарь вытащил тебя. Следом за тобой прыгнул и откачал. Ох, Лавиния, что же ты сделала с этим мужчиной, — Сэл грустно улыбается мне.

— Он защищает её по какой-то причине. Есть причина. Есть что-то, чего он очень боится…

— Лавиния, подумаем об этом позднее. Хорошо? Сейчас главное, чтобы ты поправилась. У тебя лицо словно месиво. Слава Богу, что нос не сломан, как и челюсть, но есть отёк носа и гематомы глаз. Она с удовольствием била по твоему лицу, чтобы изуродовать. Какими глупыми бывают женщины. Они считают, что мужчины возвращаются к ним именно из-за внешней красоты. Но дело абсолютно не в ней, а в том, что внутри. Мужчины учатся это видеть и когда узнают об этом, то важно именно то, что находится внутри, а не красота лица. Оно может быть самым безобразным, но мужчины всегда будут с этой женщиной. Они будут верны ей вне зависимости от обстоятельств и красоты. Глупые женщины никогда не выигрывают, ведь уже проиграли и лишь пытаются держаться на плаву. Но когда-нибудь придёт время, и они пойдут ко дну. Их утопит тот, чью женщину они тронули.

Дверь палаты открывается, и Сэл выпрямляется.

— Босс, вас требуют, — раздаётся мужской голос.

— Скажи, что я занят. У меня есть более важные дела, — отрезает Сэл.

— Но, Босс, это совет. Они собираются через два с половиной часа. Мне только позвонили.

— Чёрт. Ладно, уже иду. — Сэл потирает лоб, а дверь закрывается.

— Я вернусь, как только смогу, Лавиния. Здесь тебе ничто не угрожает. У дверей палаты выставлена моя охрана, они пропустят только Марту, Карла и твоего лечащего врача, но никого из семьи Ромарис.

Медленно киваю ему и пытаюсь улыбнуться, но это чертовски больно. Только Сэл собирается уходить, как в палату входит Карл с букетом цветов.

— Привет, Винни. Рад, что ты уже можешь открыть глаза. Выглядишь жутко, но я всё ещё люблю тебя, — весело говорит он, целуя меня в макушку.

— Романтик из тебя хреновый, Карл, — цокает Сэл.

— Я шикарен, ты мне просто завидуешь, пап. Это тебе, Винни, — смеётся Карл. Вместе с ним в палату словно ворвались тепло и солнце. Он такой невероятный мужчина с виду, а внутри ещё одно болото грязи, как у нас всех.

— Ты остаёшься за главного. Эти мудаки снова хотят меня видеть, и я не удивлюсь, что это приказ Лазаря. В последнее время он слишком много на себя взял, как и Изабелл. Следи за самочувствием Лавинии, потом расскажешь, что с ней случилось, кроме избиения. До встречи, дорогая, в следующий раз приеду с подарками, чтобы ты улыбалась, — Сэл подмигивает мне и в дверях сталкивается с Мартой и врачом, которого она чуть ли не за шкирку тащит.

Мы с Карлом удивлённо переглядываемся. Марта толкает напуганного врача в палату, а Сэл что-то быстро шепчет ей на ухо. Кивнув, Марта закрывает дверь и недовольно скрещивает руки на груди.

— Что происходит? — озадаченно спрашиваю я.

— А это сейчас он всем нам расскажет. Он бегал от меня, прятался и скрывался, якобы у него полно других пациентов. Если учесть, что этот госпиталь получает приличные деньги от Босса, а ты здесь, Лавиния, самый важный пациент, то я что-то не вижу, чтобы он всем нам целовал задницу. Ведь получает он куда выше, чем остальные именно благодаря тебе, как самому важному пациенту в этой богадельне, — злобно говорит Марта и откровенно давит на мужчину психологически.

Карл, хмурясь, переводит взгляд на врача, прижимающего к груди папку.

— Кто вас так напугал? — тихо спрашиваю его. Он смотрит на меня и сглатывает.

— Я был предупреждён о том, что должен разговаривать исключительно с вами, мисс Браун. Тет-а-тет. Без свидетелей, — выдавливает он.

— Почему? Это моя семья. Мои близкие люди. И я точно не хотела бы узнать свой диагноз сама. Боюсь, что это разозлит меня, и я могу сделать глупость. Нет, я не убью вас, но убью одну проворную суку, которая меня так разукрасила, — прищурив один глаз, говорю.

— Я понимаю, мисс Браун, но мужчина… он стоит выше мистера Басьено. И он здесь был. Он потребовал, чтобы я ни при каких условиях не сообщал никому ваш диагноз…

— Лазарь? — озадаченно спрашивает Карл.

— Он был в доме и вытащил Лавинию из воды и…

— Я её забрал. Я ехал с тобой в госпиталь, как практически и не выходил отсюда. Только в туалет, ну ещё, может быть, поесть, — говорит Карл.

Как такое может быть? Я думала, что это был сон. Оказывается, не сон. Лазарро находился в палате, и он гладил меня. Не только он здесь был, но и Итан. Тогда что именно должен мне рассказать Лазарро? Какого чёрта снова происходит очередное дерьмо в моей жизни? Я в госпитале. Хочу нормально выспаться. Хочу вылечиться. Я хочу, чёрт возьми, покоя, а не новых тайн Лазарро. Ими я сыта по горло.

Замечаю, что все молчат и смотрят на меня. Я упустила какой-то вопрос из-за своих мыслей.

— Что? Голова болит, — произношу я.

— Я спрашивал о том, уверены ли вы, мисс Браун в том, что хотите, чтобы я при этих людях сообщил вам диагноз? — прочистив горло, повторяет вопрос врач.

— Да. Я хочу. Я уверена. Я им доверяю, — отвечаю, пожимая плечами, и снова боль простреливает всё тело. Оно ноет. Как же это задолбало.

— Что ж, раз так, то вас привезли ночью. Вы долгое время не приходили в себя. Это был не обычный обморок. Мы взяли анализы…

— Вы кому-нибудь показывали результаты? Тому мужчине, который приходил к вам? — перебиваю его.

— Нет. Тогда они ещё не были готовы. Он их не видел. Никто их не видел, кроме меня. Я лично проводил исследование здесь и в лаборатории, после взятия у вас крови, — чётко отвечает врач. Киваю, разрешая ему продолжить.

— Отлично. И не говорите. Вообще, ничего ему не говорите, — бубню я.

— По результатам обследования у вас сильное нервное истощение. Вы потеряли сознание из-за того, что ваш организм отказался функционировать, потому что не получал в последнее время ничего, кроме стресса. Он защитил себя сам таким образом.

— Ещё бы у меня не было истощения. На днях я похоронила племянников, а неделю назад нашла пять трупов в доме своей сестры. Помимо этого, меня чуть не убили. Знаете, засунули мои ноги в бетон, бросили в море, и я умерла, но меня откачали. Говорят, я удачлива, но что-то перестала в это верить. А один козёл решил, что весело дать все тузы суке, которую пригрел, послав меня в задницу после всего, что я пережила вместе с ним и вытерпела из-за его лжи. Потом его сука меня избила и инсценировала нападение на себя, так как ей не удалось убить меня раньше, но она убила всю мою семью. Абсолютно всю. Отца, сестру с её мужем, брата с его женой и практически годовалым ребёнком. И напоследок взорвала самолёт с двумя моими племянниками, старшему было одиннадцать. Ну да, откуда у меня может быть истощение и нервное потрясение? Моя жизнь потрясающа в софитах роскоши, — произношу, иронично приподнимая уголок губ. Чёрт, больно.

— Это была лишняя информация, Винни, — прыскает от смеха Карл, глядя на побледневшего врача.

— Простите, но это так. Поэтому я поняла диагноз, и он, в принципе, меня не удивил. Это всё? — устало интересуюсь.

— Лазарь на самом деле правильно поступил, но странно, — вставляет Марта.

— Он защищает её от Изабелл. Она может узнать диагноз и добить. Тем более после того, что она орала на приёме. А если все будут в курсе, что у неё нервное истощение, то это уже работа психолога и прямая дорогая в клинику. Я прав? — Карл бросает взгляд на врача.

— Да, при таком диагнозе мы приглашаем нашего штатного психолога для работы с пациентом, который специально изводит свой организм из-за стресса. То есть он собственноручно разрушает себя, и это приравнивается к самоубийству, — кивает врач.

— Чего Изабелл и добивается. Она постоянно настаивает на моей психической неуравновешенности. Якобы я выдумываю про неё небылицы, обвиняя в смерти моей семьи, хотя это правда, но ей выгодно выставить меня больной, чтобы убрать и убедить в этом всех. Ничего нового, но меня бесит то, что Лазарро ни черта не делает. Да, до сих пор бесит. Это обидно, понимаете? Я лежу здесь, такая «красивая», а она продолжает давить на всех. И он это позволяет. Почему? Что между ними происходит на самом деле? Чем Лазарро ей так обязан, что проглатывает всё дерьмо от неё? — задумчиво произношу я.

— Хм, Лавиния, не сейчас. — Марта указывает на врача.

— Он всё равно ничего не скажет. Ему и так страшно, а теперь вдвойне. Правда, док? — усмехаюсь я. Опять больно. Да сколько можно? Мне, вообще, любая мимика запрещена?

— Я буду молчать, — заверяет он меня.

— Ладно. И что? Психолог Винни не нужен. Она в порядке. Синяки пройдут, посмотрите на Марту. Она была в худшем состоянии, поэтому не вижу причин, чтобы, вообще, находиться здесь. Я могу с той же лёгкостью ухаживать за Винни дома под присмотром многочисленной охраны, — цокает Карл.

— Ты серьёзно? То есть ты и в этой ситуации решил подкатить свои яйца? Где твоя совесть? — возмущается Марта.

— Там же, где и твоя. Её нет. Но я, действительно, волнуюсь за Винни. Она была в ужасном состоянии. Как вспомню, как ты шла, так холод пробирает. А я довольно сильный малый. Я видел и похлеще, но глаза пустые-пустые. Это…

— Карл, хватит. У Лавинии была причина выглядеть так! Вспомни меня! Я бы на неё месте, вообще, устроила ад этой Изабелл! — повышает голос Марта.

— Ты устроила его мне и отцу, так что не прибедняйся. Но меня сильно волнует сам факт диагноза. Винни нормально себя чувствует. Ей больше не нужна здешняя помощь. Ничего не сломано ведь. Почему её не выписывают? — Карл обращается к врачу.

— Мы не можем выписать мисс Браун. Я не могу этого сделать, потому что её организм очень слаб, и ей нужен покой. А ввиду того, что я услышал, она точно не сможет лежать и отдыхать в такой нервозной обстановке. Мистер Басьено сказал, что у меня есть полномочия делать всё, чтобы мисс Браун чувствовала себя лучше. И я прописал ей лечение…

— О-о-о, да засунь себе в задницу своё лечение.

— Карл, — злобно обрываю его.

— Простите, мой друг не сильно отличается вежливостью и благодарностью. Но мне было бы, действительно, спокойнее, наверное, дома. Обещаю, что буду лежать, да и вряд ли захочу выйти с таким цветником на лице. Я даже одним глазом не вижу, он стал фиолетовым, — произношу и указываю на своё лицо.

— Я понимаю ваши желания, мисс Браун, но не могу позволить вам подвергать себя опасности. Ваши гормоны сильно повышены, и нам необходимо их снизить, — мнётся врач.

— Это нормально для женщин. Винни — нормальная женщина с нормальными гормонами. Они ведь все истерички. Что удивительного? И ещё раз напомню, что она многое пережила. Разве я не прав, Марта? — Карл смотрит на хмурую подругу.

— Нет, вы не правы, сэр. Гормоны в нормальном состоянии могут иметь некоторые отклонения, и я запросил анамнез болезни мисс Браун из другой клиники. Она годичной давности, но там сказано, что при отравлении были задеты матка и яичники. Они на какое-то время перестали функционировать, но не были удалены. Она должна была пройти лечение через три месяца и показаться гинекологу…

— У меня были другие проблемы. Просто поверьте на слово, — тяжело вздыхаю, — и мои яичники — это последнее, о чём я думала. Так что с ними не так? Они выпали? Укатились? Находятся в шоке?

Карл прыскает от смеха.

— Нет, с ними всё хорошо. Но уровень гормонов нужно понизить. Тем более это сильно навредит вам, ведь теперь я понимаю, что из-за вашей… хм, занятости, вероятно, вы были не в курсе, что, скорее всего, беременны, мисс Браун.

— Что? — в один голос выкрикивают все, кто находится в палате.

— Да. По анализам крови и мочи, которые я взял у вас ночью, чётко видно, что уровень ХГЧ соответствует сроку семи-восьми недель. Но мне нужно в этом убедиться, провести ультразвуковое обследование. И если это так, то, значит, с гормонами всё в порядке. Но я всё же советовал бы пройти курс лечения витаминами. А также уменьшить стрессовые ситуации. Это всё я могу сказать только после дальнейшего обследования, которое нужно сделать в срочном порядке, потому что вы пережили сильное физическое насилие, и есть вероятность того, что вы можете потерять ребёнка.

Пока он всё это говорит, я чувствую, как моя голова готова взорваться к чёртовой матери. Это невозможно. Я не могу быть беременной. Я ничего не чувствую. И я не предохранялась. Ни разу. За исключением в самом начале, но потом необходимость отпала, ведь я стала бесплодной. Зачатия не должно было быть.

— О Господи, — шокировано шепчу, хватаясь за одеяло. — Я беременна от Лазарро.

Глава 13

Неожиданно две руки поднимаются в воздух. В обеих руках сверкают пистолеты. И обе эти руки направлены на бедного, трясущегося от страха и роняющего папку с моим анамнезом, врача.

— Вы рехнулись? — шокировано шепчу и привстаю на постели.

— Ты кому-то ещё говорил об этом? — рычит Карл, наступая на мужчину.

— Я…

— Хоть кто-то ещё знает о вашей догадке, док? — шипит Марта.

— Я…

— Так, сейчас ты берёшь свою задницу в руки и немедленно удаляешь всю информацию о том, что наговорил сейчас о Винни, ясно? Никто не должен знать. Я убью всю твою семью у тебя на глазах, если хотя бы один человек, кроме тех, кто находится в этой палате, узнает об этом. Ты меня понял?

— Карл, прекрати! Быстро опустите пистолеты! Марта, ты-то куда лезешь? — возмущаясь, ударяю ладонями по койке.

— Ты не понимаешь? Это опасно, чёрт возьми! Они убьют тебя! Я не дам им причинить тебе вред! — кричит Карл, бросая на меня злой взгляд.

— Мы задали вам вопросы, док. Так что, кому ещё вы рассказали об этом?

— Никому… клянусь, что никому. Я сам лично проводил обследование и никого не допускал. И результаты анализов только здесь. Я удалил всё из компьютера, потому что результаты были неточными. Да и тот мужчина… он был очень убедителен. Я просто боялся что-то делать, чтобы меня не убили. Сегодня я хотел ещё раз взять кровь, чтобы проверить и затем провести ультразвуковое обследование прежде, чем заносить данные в карточку, — испуганно мямлит врач.

— Марта, проверь. Бери его за шкирку и всё проверь, а потом уже остальное.

— Но, сэр, я должен думать о пациентке и вероятном ребёнке. Она может его потерять из-за слабости организма и пережитого нападения. Это нужно сделать прямо сейчас, не теряя времени.

Удивляюсь настойчивости доктора.

Карл взволнованно смотрит на меня, на самом деле потерянную и ещё не понимающую, что за чертовщина творится.

— Тогда проводи своё обследование, а я сам пойду проверять твои слова. И молись, чтобы это было правдой. — Карл срывает с груди врача бейджик с пропускной карточкой и быстро выходит из палаты.

Марта продолжает держать его на мушке.

— Чего вы стоите? Проводите своё обследование, — рычит на него Марта.

— Но здесь нет аппарата для УЗИ. Мне нужно его привезти…

— Ни хрена я не верю. Вы не выйдете отсюда, док, пока мы не будем уверены во всём и не узнаем, кому ещё вы слили информацию. Я сейчас попрошу свою вооружённую до зубов охрану, которая убивала не раз в своей жизни и с радостью сделает это снова, привезти нужный аппарат. А вы ни с места. Не приближайтесь к Лавинии, я за вами слежу, — шипя, Марта отходит спиной к двери.

— Простите. Они немного нервные. Мы все такие. Но они зачастую безобидные, — говорю и натягиваю улыбку для врача. Он смотрит на меня, как на полоумную.

Марта быстро отдаёт распоряжение охране и возвращается.

— А ты не думаешь, что своим поведением, наоборот, сообщила всем, что со мной творится что-то очень плохое? — спрашиваю Марту и получаю злой взгляд в ответ на свои слова.

— Лавиния, заткнись. Ты что, не слышала, что он сказал?

— Слышала. Я просто в шоке. Он ещё не отпустил меня, поэтому я спокойна. Я помню, что вроде бы беременна. И это, по моему мнению, невозможно. Я не могу быть беременной. Судя по сроку, я забеременела примерно в начале января или в конце декабря. Да, док? — спрашиваю врача, и он утвердительно кивает на мои слова.

— Так вот, у нас был секс с Лазарро первого января. На самом деле мы трахались так, что стены дрожали, и это была одна из лучших ночей в моей жизни, потому что ранее провели весь день вместе, как нормальные люди. В общем, потом меня бросили в море, и я умерла. Следующий секс у меня был буквально недавно, пару недель назад. А также у меня целый год не было месячных. Вообще, не было. То есть мои яичники не функционировали, и ввиду того, что меня реанимировали, то плод не мог выжить. Такого не бывает, — произношу, пожимая плечами, и смотрю довольная своими заключениями на Марту.

— Вообще-то, мисс Браун, такое бывает. В момент зачатия плод ещё не созревший и слабый, это верно. Даже если вас реанимировали, то он был… как бы сказать… защищён. Вероятность, оплодотворения и выживаемости плода пятьдесят на пятьдесят. И если у вас сильный иммунитет и крепкий организм, то вы можете быть беременной. Такие случаи бывали в практике. Организм человека очень интересная вещь…

— Вы сейчас мне абсолютно не помогаете, — недовольно бурчу я.

— Простите, мисс Браун, но по результатам анализов всё указывает на беременность. И отсюда вытекает ваше нервное истощение. Так как вы тратите много энергии на происходящее, не восполняя её, то ваш организм сам подсказал вам, что ему нужна помощь, чтобы сохранить жизнь внутри него. Я склоняюсь к тому, что вы беременны, но это под угрозой. При таких результатах анализов есть большая вероятность выкидыша. По этой причине я бы и хотел за вами понаблюдать, пока вы полностью не поправитесь и не перейдёте порог первого триместра.

— Четыре недели? Вы предлагаете ей лежать здесь четыре чёртовы недели, если не больше? — возмущается Марта.

— Но это ради ребёнка…

— Который ещё не подтверждён, — замечаю я.

— Лавиния, хватит. Ты беременна. Ты сама говорила, что эмоции бьют ключом. Ты не можешь их угомонить, а это гормоны. Когда я была беременна Пабло, то чуть ли не каждый день дралась с Сэлом. Я не могла это контролировать. Злость, ярость, обида, возбуждение — всё это было на пике.

— Да, такое часто отмечается у беременных женщин. Уровень гормонов повышается, и иногда женщины становятся немного эмоциональнее, чем раньше.

— У меня нет ни тошноты, ни головокружения, ничего. Я в порядке, меня только избили. И я…

— Прекрати уже. Твоя неразумность бесит, — цокает Марта.

— Это не я наставляю пистолет на бедного врача. Так что из нас двоих я самая разумная. Я, вообще, практически не двигаюсь и даже особо не вижу тебя, — нервно прыскаю от смеха.

В палату стучат, и Марта быстро подходит к двери. Она ввозит аппарат для УЗИ и запирает дверь.

Врач садится на стул, и в его затылок снова направлено дуло пистолета.

— Не осуждай. Я защищаю тебя. Лазарь убьёт тебя, если это не сделает раньше Изабелл или ещё сотня других мудаков, которые жаждут отомстить ублюдку Ромарису, — фыркает Марта.

— Она немного взвинчена, — произношу я, и от моих слов врач сглатывает и кивает.

Он подключает аппарат и опускает ниже мою койку. Я не верю, что это со мной происходит. Больше того, я абсолютно точно знаю, что не беременна. Это было бы очень жестоко со стороны судьбы. А я и так достаточно пережила за последнее время. Я в трауре. Психологически нестабильна. Буквально вчера я ничего не чувствовала. И у меня было сильное потрясение, с которым я не справилась, а сегодня мне уже мажут живот гелем и водят по нему датчиком, чтобы узнать…

— Как я и говорил, вы беременны, мисс Браун. Вот это ваш ребёнок. — Ко мне поворачивают экран. Ну, конечно, одним глазом и заплывшим другим я много увижу, но различаю на мониторе какую-то фасолину. Я проходила сексуальное воспитание в школе и знаю, как выглядят дети в разные периоды беременности.

— Это, может быть, аппендицит? — спрашивая, натягиваю улыбку.

— Ага, и он будет расти ещё семь с половиной месяцев, — прыскает Марта.

— Срок восемь недель, и как я говорил ранее, есть угроза выкидыша. Вам необходимо остаться в клинике хотя бы на пару недель, чтобы мы спасли этого ребёнка, если вы хотите его оставить.

Меня словно по затылку бьют. Я недоумённо смотрю на врача, потом на бледную Марту. Её рука с пистолетом опускается, и она садится на кровать рядом со мной.

— Лавиния, это ты должна решить. Это твоё будущее. Если захочешь избавиться от него, то я буду рядом. Если оставишь, я тоже буду рядом. Не важно, что я говорила тебе ранее. Ничего не важно сейчас, кроме тебя и твоего ребёнка. Ты сама должна выбрать, что хочешь, — мягко произносит она.

— Я хочу оставить, — сразу же отвечаю. — Я не уверена, что в будущем смогу родить. Это может быть просто чудом или насмешкой, но это мой ребёнок. Это мой малыш. Я потеряла двух племянников. Видела смерть Пабло. Я знаю, на что иду. И я… я не могу его убить. Не могу…

В глазах скапливаются слёзы, и теперь мне больно. Физически больно, потому что плакать просто невыносимо. А я плачу. Мне страшно. В одну секунду я вспоминаю Лазарро, его слова о детях, обо всём и не могу взять и убить то, что появилось между нами в ту ночь. Ночь, после крещения его верой. Пусть я отреклась. Пусть вроде бы сама его окрестила. Это всё ерунда. Но у меня будет ребёнок от Лазарро. И он не заберёт его. Никто не заберёт его, потому что это мой единственный шанс быть любимой и любить искренне.

В дверь начинают тарабанить, и Марта, подскочив с кровати, несётся к ней. Врач быстро опускает мою сорочку и выключает монитор. Карл влетает в палату, и мы все облегчённо вздыхаем.

— Я всё проверил. Он говорил правду. Есть лишь факт того, что её сюда привезли, и Винни ожидает обследования. Клинических анализов крови и мочи нет, — выпаливает Карл.

— А у вас что? Есть какие-то новости? — интересуется он и смотрит на Марту. Она кивает ему и убирает пистолет обратно в сумочку.

— То есть? Винни? — Карл растерянно переводит на меня взгляд.

— Беременна, — шепчу я.

— О Господи. И я… я могу увидеть это? Вы же делали УЗИ? Я могу? — Он взволнованно подходит к койке.

— Да, конечно. Покажите ему, док, — прошу я.

Врач снова включает монитор и поднимает мою сорочку. Он водит датчиком, пока на экране снова не появляется изображение той самой фасолины.

— Уже бьётся сердце. Хотите послушать? — интересуется он.

— Да, — киваю я.

Раздаются быстрые и чёткие удары. Это умилительно. Мы все расплываемся в улыбке.

— Боже мой, у нас будет малыш, — шепчет Карл и тихо смеётся. Он целует меня в макушку.

— Вообще, не от тебя, придурок. От Лазаря, — напоминает ему Марта с язвительной улыбкой.

— Пошла ты. Но не волнуйся, Винни. Больше никто об этом не узнает. Я сейчас же заберу тебя домой и буду заботиться о тебе, пока все синяки не сойдут и…

— Простите, сэр, но это запрещено, — осторожно перебивает его врач.

— Какого хрена? — шипит Карл.

— У мисс Браун высокий тонус. Он может спровоцировать выкидыш. Ей нужно наблюдаться в клинике хотя бы пару недель, чтобы тонус спал, и не было опасности. Помимо этого, как я могу заметить, если такое случится, и мисс Браун потеряет ребёнка, то есть вероятность маточного кровотечения, которое может убить её. И самый крайний случай, но стопроцентный, что мне придётся удалить маточные трубы, чтобы остановить кровотечение. Тогда мисс Браун уже никогда не сможет иметь детей. Никогда. Нужно спасать ребёнка ради жизни мисс Браун. Нельзя угадать, как поведёт себя её организм при выкидыше. Это опасно. Очень опасно.

Сглатываю от страха и смотрю на Марту. Она сразу же отталкивает Карла и берёт меня за руку.

— И мы спасём его. Побудешь здесь пару недель. Док будет следить за тобой, якобы у тебя сильный стресс, и тебе нужны тишина, спокойствие и витамины. Но он будет рядом каждую минуту, ведь за это ему платят. Никто не узнает о твоей беременности, особенно Лазарь Ромарис. Вы слышали, док? Этому человеку или ещё кому бы то ни было нельзя говорить, даже если вам будут угрожать. А мы позаботимся о том, чтобы никто вас не тронул. Вы всем отвечаете, что это просто пережитый стресс из-за похорон племянников Лавинии, и только. Помимо этого, избиение, что тоже повлияло на срок, необходимый для её пребывания здесь. Вы нас поняли? — медленно и спокойно спрашивает Марта.

— Да. Я понял. Я буду действовать согласно своей врачебной тайне, — кивает врач.

— А потом… потом, когда всё будет хорошо, мы уедем. Я увезу тебя из Америки, — говорит Карл. — Ведь вы и так собирались улетать в кругосветное путешествие вместе с Мартой. Я полечу и останусь с вами на какое-то время, затем буду прилетать часто, и ты родишь этого ребёнка далеко отсюда. Мы вас спрячем, а затем, скажем, что это мой ребёнок. Это наш ребёнок. И тогда Лазарь до него не доберётся. Он убивает их. Убивает этих женщин. Их было много. Я не вру, Марта тоже об этом знает.

— К сожалению, это так, Лавиния. Были прецеденты, когда женщины выплёвывали сперму и беременели или собирали её из презерватива сразу же. Они все мертвы. Поэтому мы так испугались. А также не надо забывать про Изабелл. Но ты не переживай, мы будем рядом. Больше никто тебя не тронет, — заверяет меня Марта.

— Хм, я тогда подготовлю капельницы и внесу в базу данных информацию о том, что у мисс Браун истощение, — подаёт голос врач.

— Я буду следить за тобой, — предостерегает его Карл.

Закатываю глаза и благодарю доктора. Он забирает с собой аппарат и выходит за дверь.

— Я беременна, — шепчу и кладу ладонь на живот.

— Да, дорогая, ты беременна, — улыбается Марта.

— И вы думаете, что он сделает со мной то же самое? Я ведь не специально. Так получилось, и, может быть, это и есть шанс Лазарро измениться…

— Винни, ты можешь ему рассказать, но я бы не советовал. Я боюсь того, что он сделает. Неизвестно, какая у него будет реакция. Давай, сначала устраним проблему с беременностью, то есть… там выкидыш, спасём вас обоих. И когда всё стабилизируется, тогда ты снова всё обдумаешь о том, как сообщить ему об этом. Не сейчас. Ты и так едва дышишь. — Карл берёт мою руку с другой стороны.

— Да, ты прав. Но я не чувствую себя беременной. Если бы не УЗИ, то я бы даже и не знала. Я, наоборот, похудела и сильно.

— Ты пережила достаточно, чтобы твой организм отдал всё необходимое ребёнку на его развитие и лишил тебя этого. Сейчас нам нужно сконцентрироваться на твоём выздоровлении, а уже потом подумаем о Лазаре и его табу, — криво усмехается Марта.

— И свадьба, — напоминаю я.

— Он сказал тебе? — удивляется Карл.

— Да. Изабелл отомстила Лазарро за то, что тот приказал ей забрать свои обвинения против меня перед советом. Но вы же понимаете, что это ненормально. Лазарро никогда бы не позволил какой-то женщине так манипулировать им. И я, конечно, могу придумать сотню причин, вроде секса и отношений, но… он был здесь. Он был со мной. Думала, что вижу сон, но я видела его. Лазарро держал меня на руках и постоянно гладил моё лицо, словно оно самое прекрасное в мире. Он целовал меня и сидел здесь, не выпуская из своих рук. И Итан сказал, что он должен мне в чём-то признаться. Думаю, что в этом и кроется причина, почему Лазарро выгораживает Изабелл, — с горечью в голосе произношу я.

Марта и Карл переглядываются и одновременно глубоко вздыхают.

— Изабелл уже стала проблемой, Винни. Она устроила цирк на приёме, и его помнят. Пусть она забрала свои обвинения, но все видели тебя, а также раны у неё на руке и порванное платье. Они видели, в каком ты была состоянии, и это не улучшает ситуацию. Они считают тебя неадекватной, сумасшедшей, понимаешь? Поэтому мы должны затаиться. Ты обязана не высовываться какое-то время, тем более для этого есть весомая причина. Потом мы просто найдём ещё одну, чтобы вы с Мартой улетели…

— И Сэлу нельзя говорить. Он взбесится, — шепчет подруга.

— Почему взбесится? Из-за того, что ребёнок от Лазарро?

— Нет, потому что Лазарро сам себе устроил ловушку и попал в неё, а тебя и ребёнка бросил. Сэл очень трепетно относится к детям тех, кто ему дорог. Он может так не волноваться о своих детях…

— Так и говори, Марта, ему важнее дети от тебя, а не от других шлюх и своей жены. Он любит тебя, вот и трясётся над тобой и твоими детьми, которые всё никак не могут родиться, и даже ЭКО не помогает. Но Марта права, Винни, отец будет очень зол и всеми силами будет пытаться заставить Лазарро признать ребёнка. Он вот такой. Он очень ценит семью, и для него это главное. Поэтому отец не должен ничего знать, во избежание проблем с Ромарисами.

Сглатываю ком в горле и откидываюсь на подушку.

— Всё будет хорошо, — произносит Марта и, наклоняясь ко мне, целует меня в висок. Перевожу взгляд на Карла, и он улыбается.

— У меня всё равно не было особых планов на жизнь. Так что я свободен.

Слабо улыбаюсь.

И в этот момент, лёжа на больничной койке, ещё не приняв тот факт, что я жду ребёнка от Лазарро, смотрю на двоих людей, находящихся рядом со мной, и понимаю, что часто забывала о том, кто находился рядом со мной, когда мне было плохо. Когда всё кажется огромной проблемой. Когда сердце уже разорвано. Когда любовь к мужчине становится недоступной. Когда тебя постоянно хотят видеть мёртвой. Когда больше никого не осталось. Я смотрю на Марту и Карла и чувствую себя счастливой. Пусть жизнь дерьмо. Пусть она паршивая, и на каждом шагу всё плохо, но есть минуты, когда нужно остановиться. Оглянуться. Увидеть тех, кто будет держать за руку, хотя и говорили, что ты недостойна, предала, отвернулась, обидела. Они рядом. Можно пережить многое в этой жизни, но без веры в себя невозможно. А вера появляется, когда в тебя верят другие. Да, когда ты видишь в их глазах надежду и силу. Ощущаешь тепло и заботу. Этого хватит, чтобы встать и пойти дальше. Снова поверить в то, что ты сможешь пережить и это. Ведь это всего лишь период, а потом будет другой. Вероятно, люди будут другие, но ты будешь помнить. О многих будешь помнить и благодарить их, что в сложные моменты они были рядом.

И ты будешь чувствовать, как рука любимого мужчины находит твою, когда ты хоронишь свою маму. Ты будешь смотреть в глаза друга, стоящего в стороне, но в любой момент он бросит всё и побежит к тебе, чтобы подхватить. Ты будешь обнимать подругу, переживая вместе с ней потерю и горе, а потом она придёт и поднимет тебя на ноги. Ты будешь жить дальше, но вспомнишь этот путь, и он будет твоим опытом. Твоими ошибками. Твоей болью. Твоей историей. Историей, которая теперь имеет продолжение. И у тебя есть силы, чтобы увидеть это. Ты встанешь и будешь улыбаться. Будешь смеяться, плакать, бояться. Будешь просыпаться ночью и с печалью смотреть в темноту, так и не найдя любимого мужчину. Ты будешь жить. Будешь… а остальное зависит от тебя. Не говори, что не сможешь. Сможешь. Главное, захотеть этого. Найти причину жить. И она всегда есть внутри тебя.

Глава 14

— Ты уверена, что тебе будет лучше здесь, а не у нас? — Марта с сомнением оглядывает мою квартиру и ставит сумку с моими вещами из госпиталя на кресло.

— Абсолютно. Я должна вести тот же образ жизни, что и до лечения своего нервного стресса, — отвечаю, равнодушно пожав плечами, и, открывая холодильник, удивляюсь, увидев забитые ягодами, фруктами, овощами и йогуртами полки.

— Карл постарался перед отъездом. И до сих пор считает, что именно он будет отцом, — хмыкает Марта.