— Хм, это проблема? — хмурясь, спрашиваю и поворачиваюсь к ней.

— То есть, это будет проблемой для меня? Я не хочу, чтобы Карлу было больно в будущем, когда всё откроется, — быстро добавляю.

— Ты решила рассказать Лазарю о ребёнке? — ужасается Марта.

— Да, он должен знать. Это нечестно по отношению к ребёнку. Пусть его отец ублюдок, но в любом случае ему нужно знать. Больше не хочу никакой лжи, понимаешь? Я устала постоянно врать и себе, и окружающим. Ложь причиняет боль и ведёт к смерти.

— А правда не ведёт? Это опасно, Лавиния. Лазарь может выйти из себя и убить тебя, — шепчет подруга.

— Он не убьёт меня. Я уверена в этом. Он не сможет это сделать. Не смог в прошлом, не сможет и сейчас…

— Но тогда дело было не в ребёнке, которого ты носишь от него, а просто из-за его ревности. Ребёнок — уже весомая причина для смерти. Помимо этого, как ты себе это представляешь? Ты в семье Басьено, Лавиния, а ребёнок у тебя от Босса Ромарисов. На него начнут охоту, это раз. Два, другие Боссы, обожающие власть, найдут уйму причин, почему Сэл должен тебя убить за предательство, а Лазарь и пальцем не пошевелит, чтобы спасти. Три, даже если Сэл отстоит твои права, то Лазарь не успокоится. Четыре, есть ещё и Изабелл, которая уж точно не сжалится над тобой. Она будет первой, кто выступит с ядовитой речью о твоём предательстве перед нашей семьёй и выставит всё так, что Лазарю придётся отстаивать свой авторитет. Я могу перечислять очень долго, почему тебе не стоит торопиться с правдой. Пусть ребёнок сначала родится, будет здоровым и живым, как и ты.

— Я знаю, что ты права. Я долго думала об этом и, если честно, хочу рассказать ему, а потом начинаю бояться за последствия. Пока я на распутье, и мне нужно время. Не хочу спешить… да, лучше не спешить. Мне ещё предстоит доказать, что я вменяема, и меня не нужно убивать, — тяжело вздохнув, кладу ладонь на живот и улыбаюсь.

— Это мой единственный шанс, Марта. Врач уверен в том, что если я потеряю ребёнка, то мы вместе умрём. Я не хочу умирать и тем более терять ребёнка. Это чудо… для меня чудо, хотя в таком мире чудес не бывает. Но мой организм выбрал Лазарро. Он именно в ту ночь решил, что пришло время, а раз оно пришло, то это правильно. Я просила его о продолжении, о чётком ответе, что будет с нами. И сейчас знаю, что не важно, что будет между нами с Лазарро, но ребёнку я дам всё самое лучшее. Я отдам ему любовь к Лазарро и исправлю историю. Я знаю, что Лазарро боится этого, его прошлое было ужасно паршивым. И я уверена, что, даже если это мальчик, и Карл признает его, сделает своим наследником или что-то ещё, то готова к тому, чтобы научить его быть лучшим убийцей. Защищать себя, угадывать ходы врагов и выжить. Таков наш мир. Я его полностью приняла, и мне не страшно.

— Сильная ты женщина, Лавиния. Когда мы с Сэлом узнали о беременности, то я даже из дома не выходила из-за Карла, который наплёл мне разных ужасов. Хотя сам Сэл был спокоен. Но я поддерживаю тебя. Ты права, бояться всего нельзя. Мы или будем жить, или будем мертвы. Третьего не дано, но ты умна, и думаю, что всё получится. Главное, разобраться с Изабелл и чёртовой свадьбой, — кривится Марта.

— Ноэль как? — грустно спрашиваю.

— Никак. Смирилась. На неё больно смотреть, но Лазарь, к моему удивлению, специально находит сотню причин, почему он сейчас не может расписаться с ней в мэрии. То одна поездка, то вторая, то третья, то десятая, то встречи. Его сложно поймать, поэтому свадьба откладывается каждый день. Лазаря не видно, он бегает и прячется, как и мы находим причины, почему Ноэль пока не готова. Пока совет ничего не требует, не сомневается в слове Ромариса, но придёт время, когда вопрос поставят ребром, и тогда от него будет не отвертеться.

— Мне очень жаль, что причина всему этому я. Причём глупая причина, ведь Лазарро никогда не рассматривал меня на место своей долговременной спутницы жизни. Я понимаю, что он хотел меня защитить, но всё равно легче от этого не становится, — печально произношу.

— Лазарь лживый ублюдок. Он попортил кровь всем, и оттого что он отец твоего ребёнка, лучше к нему я относиться не стану. Его поступки причиняют боль всем. Он сам себя загнал в ловушку, из которой нет выхода, только если убить всех, а это верная смерть. В общем, когда-нибудь они распишутся, но это нас больше не касается. Ты выбрала свой путь, Лавиния, а он свой, поэтому не стоит переживать о том, что было в прошлом, это навредит тебе и твоему ребёнку. — Марта мягко улыбается мне и целует в лоб.

— Отдохни немного, а завтра жду тебя в офисе. Ты всё ещё работаешь на меня.

— С радостью буду работать. Больше никаких эксцессов. С меня достаточно.

— Вот и хорошо. Мне нужно ехать в дом, побуду с Ноэль. Карл вернётся через пару дней, но думаю, он уже написал тебе сообщение об этом. А потом его день рождения. Отпразднуем его скромно…

— Ага, так я и поверила, что Карл будет праздновать свой день рождения скромно. Это ведь Карл, — смеюсь я.

— Раньше мы устраивали банкеты в честь этого дня, но в этом году он отказался от этого. Сказал, что не хочет видеть лживых и лицемерных ублюдков. Так что, думаю, будет небольшой круг гостей в каком-нибудь баре или клубе. И тебе бы остаться дома, ведь это алкоголь и сигаретный дым.

— Я переживу. Я легко откажусь от алкоголя, а сигаретный дым, кажется, въелся в мою кожу из-за Лазарро. Поэтому я точно пойду, там будут люди, и они увидят, что я адекватная. Это докажет, что я просто была в шоке и глубоком трауре из-за убийства племянников, вот и всё.

— Да, там будут друзья Карла не только из нашей семьи, но и Ромарисы, Уго и другие…

— Лазарро? — У меня всё внутри замирает, когда я напряжённо смотрю на Марту.

— Вряд ли. Чем меньше он появляется на людях, тем для него лучше. Если учесть его последнее поведение, то он точно не приедет. Между Карлом и Лазарем давно уже огромная пропасть, и они друг друга на дух не переваривают…

— Из-за меня, — мрачно заканчиваю я.

— Скорее, из-за ревности и зависти друг к другу. Но не бери в голову, это мужская особенность хотеть чего-то и бояться этого настолько же сильно. Они куда сложнее, чем женщины. Чтобы они решились на что-то важное, необходимо пройти несколько кругов ада, испытать боль и довести всё до крайности. Обычное поведение мудака. Клише.

Прыскаю от смеха.

Марта уходит, оставляя меня одну в квартире. Оглядываюсь и ничего. Кладу руку на живот и даже по прошествии двух недель не чувствую, что беременна. Да, я знаю и думаю об этом каждый день. Да, я видела это. Да, в меня влили огромное количество капельниц и сделали столько же уколов, чтобы тонус прошёл. Но я не чувствую. Не сказала бы, что я грезила о ребёнке. Было такое желание, и всё. Просто оно было, как и у любой другой женщины. И точно я не планировала беременность ввиду невозможности этого. Так я думала раньше и не одна я. Но сейчас, оставшись одна, я боюсь, что так ничего и не почувствую к ребёнку. Наверное, я его люблю или нет. Не знаю. Просто я ничего особенного не чувствую. Даже эмоции поутихли, словно их выключили в моей голове. Или же просто нет раздражителя в лице Лазарро. Но умом понимаю, что Изабелл так и останется безнаказанной, потому что рисковать теперь я не могу.

День в офисе прошёл довольно странно. Все сторонились меня, говорили со мной осторожно, даже опасливо, старались не давать никаких поручений. В общем, опять я чувствовала себя вышвырнутой на берег и чужой. Но я держалась и улыбалась там, играя свою роль нормального человека. Улыбаюсь, как дура, и держусь в супермаркете, выбирая то, что хочу съесть. Конечно, мой холодильник забит, но аппетита так и нет. Его не было и в госпитале, я просто заставляла себя есть.

Ничего не купив, возвращаюсь к себе и сажусь в кресло, стараясь всеми усилиями ощутить беременность. Как это работает, вообще? Есть ли какие-то признаки для женщины, что они беременны, кроме тошноты, головокружения, эмоциональных всплесков и вкусовых пристрастий? В принципе, из всего было лишь эмоциональное сумасшествие, но сейчас ничего нет.

Несколько дней проходят так же, как и прежде. Ничего ни хорошего, ни плохого. Карл возвращается ночью, и я замечаю у него на рубашке кровь. Она просочилась через повязку на боку. Без вопросов и каких-либо предположений, молча перевязываю его рану, аккуратно промыв ножевое ранение, которое зашили. Он тоже ничего не говорит. Это наша жизнь. Мы убиваем, защищаем свою семью и отстаиваем свои правила. На наших телах будут раны, кровь, и всегда будет опасность.

Подходит время дня рождения Карла, и мы с Мартой едем на территорию семьи Ромарис в один из баров, в котором и будет проходить праздник. Надеюсь ли я увидеть Лазарро? Нет. Я не готова к этому или же слишком готова. Не знаю. Он просто стал мужчиной, с которым я никогда не смогу быть вместе. Он стал человеком, который подарил мне шанс стать матерью. Он тот, кому я вряд ли об этом расскажу в ближайшее время, потому что боюсь его реакции. Всё стало тихим и спокойным внутри меня. Это странно, но не пугает.

В баре, где все выпивают, поздравляют Карла и веселятся, чувствую себя плохо. Грудь давит, рот болит от натянутых улыбок, а язык уже ссохся от постоянного объяснения, что со мной всё хорошо сейчас, а тогда был просто сильный стресс. Доказывать людям, что ты в порядке, так же паршиво, как и доказывать, что ты одна из них. Унизительно даже. Карл шепчет мне на ухо, что мне лучше поехать домой, я отработала целый день, и в моём положении мне необходим отдых. Он искренне переживает за меня и боится, что снова что-нибудь повредит мой разум, или же я встречусь с Лазарро. Да, Карл оберегает меня, и я слушаю его, но домой не хочу. Медленно иду по улицам, больше не ощущая того, что за мной следят. Лары нет. Никого нет. Останавливаюсь и грустно улыбаюсь. Не понимаю, почему меня так тянет именно в этот район, где я впервые встретила Лазарро. Наверное, я скучаю по нему. Не важно, какие между нами были разногласия в прошлом и то, что он меня предал. Не важно. Любовь просто тихо живёт внутри меня, и я к ней привыкла. Она больше ничего не требует от меня. Разворачиваясь, возвращаюсь тем же путём к машине, которую я оставила у бара, но в какой-то момент, остановившись между домами среди мусорных баков, я начинаю чувствовать. Поворачиваю голову в сторону и оглядываю тихий закоулок.

— Почему ты здесь? — спрашиваю, вглядываясь в темноту, из которой выходит Лазарро. Статный. Высокий. В чёрном пальто и перчатках. Он смотрит на меня своим пронизывающим взглядом, и мне немного больно, оттого что я не могу рассказать ему о ребёнке. Он отец. Он тот, кого я буду любить даже при самых ужасных обстоятельствах. К сожалению, это так.

— Зашёл поздравить Карла, потом захотел побыть один. Я видел тебя, но решил не приближаться, а дождаться, пока ты уйдёшь. Нам лучше не встречаться в таких условиях, — сухо произносит он.

— Понятно, — печально усмехаюсь и иду дальше.

— Белоснежка, как ты себя чувствуешь? Выглядишь куда лучше, — спрашивает он, и я замираю от его вопроса.

— Спасибо, Лазарь. Я чувствую себя, действительно, хорошо. Надеюсь, ты тоже, — киваю ему. Прищурившись, он подходит ко мне.

— Лазарь? С каких пор ты зовёшь меня так же, как и все? — его голос опускается до шёпота.

— Просто ты стал таким же, как и все. Ты Лазарь Михей Ромарис, Босс семьи Ромарис. А я это я. У нас разные судьбы, а остальное осталось в прошлом. Всего доброго, Лазарь. Я буду счастлива, если ты найдёшь свой путь, и он будет достоин тебя, — отвечаю, затем кивком прощаюсь с ним и юркаю за угол.

Это было достойным прощанием с ним. Думаю, что мы всё потеряли из-за сильных чувств. Именно они заставляют людей ошибаться друг в друге. Они рождают страхи и боль. Если человек безразличен, то ты о нём не думаешь, тебе не больно, и уж точно не волнуешься за него. Но такова жизнь, не всегда всё получается хорошо.

— Уго утвердили на должность Босса семьи Бьюзе.

Удивляясь, поднимаю голову к Карлу.

— Вау, он пищит от радости? — усмехаюсь, откладывая приборы.

— Он долго этого добивался, и теперь предстоит банкет в честь нового Босса, — хмыкает Карл.

— И нам нужно туда идти? — спрашиваю я.

— Обязательно. Он лично пригласил тебя, Винни. Если ты помнишь, то Уго был одним из свидетелей в ту ночь, и, думаю, что он рассчитывает на твою поддержку, на банкете.

— На мою? Неуравновешенной истерички, прошедшей лечение и едва держащейся на плаву, благодаря близкому знакомству с Сэлом? — ехидно спрашиваю.

— Уго не такой, как Ренато, Винни. Он умнее его и точно знает, что ты в порядке. Вероятно, твоё присутствие на банкете поможет нам снова заставить всех поверить в это.

— Значит, моего появления на твоём дне рождения было недостаточно?

— Нет. Потерять авторитет можно очень быстро, а восстанавливать его довольно долго. Помимо этого, Изабелл никогда не успокоится, пока ты жива. Она намеренно будет продолжать провоцировать тебя на банкете, но я буду рядом и не позволю ей подобного. Это нужно сделать.

— А как же наш отъезд с Мартой? Мы же планировали уехать, — шёпотом напоминаю я.

— Я его практически подготовил. Осталось совсем немного. Я договорился с врачами и отправил туда свою охрану, чтобы они проверили дом, в котором вы будете жить в Болгарии. Как только они ответят мне, и я буду убеждён, что ничего не помешает нашим планам, то мы с тобой вылетим первым же рейсом в качестве туристов. Затем Марта присоединится к нам.

— Хорошо. Болгария? Никогда не была в Болгарии, — улыбаюсь я.

— Тебе понравится. Море, чистый воздух, и мы дружим с их семьями. Поэтому это самая безопасная страна для тебя и нашего малыша. К слову, как ты себя чувствуешь? Ты была на приёме у врача? — спрашивая, Карл немного наклоняется к моему уху, чтобы никто из посетителей ресторана, в котором мы ужинаем, не услышал его слова.

— Да, сегодня утром. Всё в порядке. Первый триместр закончился, и теперь я жду, когда сама почувствую этого ребёнка.

— Ты почувствуешь. Он скоро будет толкаться и пинаться. Да, я прочитал на досуге умные книжки и многое узнал.

— Но мой врач говорит, что, вероятнее всего, мне понадобится операция. Кесарево сечение, потому что если ребёнок будет крупным, то сама я его не рожу.

— Ничего. Ты любимица госпиталей. Тебе не привыкать. Хотя бы раз это должно принести свои плоды.

— Козёл, — смеясь, пихаю Карла в плечо, и он улыбается.

Официант приносит мне десерт, но аппетита нет. Я думала, что он появится, но ничего. Безынтересно смотрю на запечённые персики с рикоттой, орехами и ягодами. Нужно поесть. Я и так практически ничего не съела за этот день, как и ужин остался совсем нетронутым. Хотя бы сладкое съесть для повышения настроения.

— Чёрт, — шепчет Карл. Бросаю на него озадаченный взгляд, разрезая персик.

— Что такое?

Внезапно до меня всё доходит. Территория Ромарисов. И ресторан. Напряжённость Карла. Поднимаю голову и вижу Босса Ромариса, остановившегося в паре шагов от нашего столика, а у него на руке повисла Изабелл, демонстрируя своё отвращение ко мне. Она смиряет меня презрительным взглядом и приподнимает подбородок, ничего не вызывая внутри меня.

Печально, но не больно.

— Добрый вечер, Лазарь, Изабелл. Рады видеть вас снова. Не хотите присоединиться к нашему столику? — вежливо предлагаю.

— А тебе разрешили пользоваться ножами? Насколько я знаю, у тебя психическое расстройство. И как, вообще, допускают подобных до нормальных мест? — ядовито говорит Изабелл.

— Лучше закрой рот, сука, — шипит Карл, поднимаясь с места.

— Успокойся, мы же не хотим распугать гостей ресторана. Если у Изабелл сложилось такое мнение обо мне, то оно только её. И мне очень жаль, что Изабелл забыла о том, что она разумный и взрослый человек. Но я надеюсь, что мы оставим все разногласия в прошлом и вернёмся к нормальному общению. Разве это не правильное поведение взрослых людей, Босс? — произношу и внимательно смотрю на Лазарро. Он натягивает улыбку и кивает.

— Да, всё так и есть. И мы с радостью присоединимся к вам. Прекрасный вечер в хорошей компании. Ведь у наших семей больше нет причин для разногласий. Изабелл, прошу. — Он подталкивает её к столику. Карл злобно прищуривается, но я поглаживаю его по ноге, безмолвно говоря, что всё хорошо. Когда-нибудь это всё равно произошло бы.

— Вы не пробовали вино в этом ресторане. Изабелл заказывает его из Италии. Поставщик Фабио. Как я помню, ты была в восторге от вина Фабио, Белоснежка. Как вы смотрите на то, чтобы выпить бутылку? — предлагает Лазарро.

— Прекрасно. Карл был бы рад, но я откажусь ввиду сильной головной боли. Рабочий день был сложным, — мягко отвечаю.

— Значит, самое время расслабиться…

— Она сказала, что не хочет. Ты оглох, Лазарь? — рычит Карл.

— А ты забыл своё место, ублюдок? — в том же духе говорит Изабелл.

— Это бесполезно. Я думала, что мы сможем нормально общаться. Прошлое есть прошлое, и от ошибок никто не застрахован. К сожалению, я тоже, — сокрушаясь, шепчу.

— Винни, нам лучше уйти. Тем более тебе не понравилась кухня. Она ужасна.

Раздражённо смотрю на Карла. Это нечестно. Я просто не хочу есть, а кухня была отличной, иначе бы он сам не уплетал свой ужин за обе щёки.

— Ужасна? — Лазарро смотрит на Изабелл.

— Он специально это говорит. Я могу доказать, что кухня потрясающая. К примеру, я лично пойду и попрошу повара приготовить для Лавинии, в знак прощения, лучший десерт. Что скажешь, Лавиния? — обращается ко мне Изабелл. Конечно, ловкий ход, но мне всё равно.

— Я была бы благодарна тебе. Это очень мило. С радостью попробую что-то новое, — с улыбкой киваю.

— Тирамису. Закажи ей этот десерт, — приказывает Лазарро. Изабелл, кивая, поднимается с места и уходит. Отодвигаю тарелку и чувствую напряжение за столиком. Лазарро подзывает официанта и заказывает вино, а также ужин для себя и Изабелл, как и сырную тарелку.

— Уго планирует устроить самый шикарный банкет на памяти всех семей, — неожиданно говорит Лазарро.

— На это будет интересно посмотреть. Мне он показался более приятным, нежели Ренато. Надеюсь, что теперь семья Бьюзе будет сотрудничать с нашими семьями, — сдержанно отвечаю.

— Да, Уго более лоялен в некоторых вопросах, и он помнит нашу поддержку во время голосования. Ему невыгодно не сотрудничать с нами…

— Какой бред. Закончишь всё это вежливое дерьмо с мудаком, спустишься, Винни. Буду ждать тебя в машине. — Карл резко поднимается и швыряет салфетку на стол.

— Карл…

Он уже уходит, оставляя нас с Лазарро за столиком одних.

— Приношу свои извинения за его поведение и слова, Лазарь, сложное время, — шепчу, отпивая воду.

— Ты и дальше намерена играть в это? — усмехается Лазарро.

— Я не играю. Я, действительно, заинтересована в урегулировании отношений с Изабелл. Надеюсь, всё получится. Больше нам не за что воевать друг с другом, — равнодушно пожимаю плечами.

— Ты же помнишь, что я ненавижу ложь, Белоснежка.

Резко вскидываю голову и смотрю в глаза Лазарро.

— Конечно, — уверенно киваю. Он вглядывается в мои глаза, но у меня в душе только печаль и пустота. Огромная дыра. Самодовольное выражение лица Лазарро стирает напрочь. Он поджимает губы и кривится.

— Ненавижу, когда ты честна со мной. Обычно это больно. Сейчас очень.

— Это лишнее. Боль нужна, чтобы понять многое. Но в данный момент в ней нет нужды.

— Ты отпустила меня, так сказал Итан. Отпустила навсегда. И я пришёл, чтобы убедиться в этом. У меня есть шанс всё исправить? — спрашивает он.

Удивлённо приподнимаю брови. Рука Лазарро тянется к моей, но я быстро прячу её под столиком.

— Скоро твой день рождения, Лазарь. Намереваешься снова устраивать банкет? Насколько я понимаю, он будет практически сразу после официального представления Уго, как Босса, всем семьям? — меняю тему, и Лазарро мрачнеет. Нет. Даже хуже. Он бледнеет, и его губы словно теряют влагу, становятся белыми и потрескавшимися. Эта метаморфоза с ним пугает меня. Он как будто сейчас упадёт в обморок. Если бы я не знала Лазарро, то обязательно бы предложила ему воды или выйти на свежий воздух. Но это Лазарро, и я не понимаю, в чём же причина его полностью омертвевшего взгляда.

— А где красавчик Карл? Неужели, сбежал? — ехидно спрашивает Изабелл, возвращаясь за столик с тарелкой.

— Ему пришлось уйти, но это ведь не проблема. Спасибо, выглядит просто изумительно, — улыбаюсь, принимая из рук Изабелл тарелку с десертом. Блюдо и правда идеальное. Аромат потрясающий, но я чувствую боль.

— Так попробуй, Белоснежка, — предлагает она. Ох, как тривиально, как помпезно, сколько пафоса. Ягоды на десерте присыпаны сахарной пудрой, но я вижу больше. Надеюсь, это всё того стоило.

Отламываю кусочек, как резко приборы падают из моих рук, а тарелка летит на пол. Гости вскрикивают от звука разбитого стекла, как и я вздрагиваю от этого.

— Уходи. Прямо сейчас. Ты не заслужила высококлассный десерт в моём ресторане. Только помои. Пошла вон, — мрачный голос Лазарро рождает страх в моей груди.

Глава 15

Карл привёз меня домой час назад, высказавшись крайне категорично о моём поведении и желании завязать более дружеские отношения с Изабелл. Но я до сих пор пребываю в ужасе от поступка Лазарро. Нет, его слова меня не оскорбили. Он всё понял. Буквально всё понял и почувствовал. Он защитил меня, но как долго это будет продолжаться? Как долго он будет тянуть с правдой, которую скрывает от меня, и что это за правда? Больше всего волнует то, что я привыкла к его выходкам, которые уже даже не трогают меня, не злят и не обижают. Ничего. Я просто не знаю, как мне относиться к тому, что случилось, и хочу поскорее уехать отсюда. Я больше не в силах нервничать. Я беременна. Я ношу ребёнка и должна быть умнее.

Приняв прописанные витамины, собираюсь лечь спать, как в дверь раздаётся стук. Начало второго. Слишком позднее время для визитов. Устало подхожу и распахиваю дверь.

— Не находишь, что ты абсолютно забыл о приличиях? — недовольно бурчу, когда мужчина совершенно свободно входит ко мне в квартиру.

— Ах да, я же, по твоему мнению, пригласила тебя в гости, — цокая, закрываю дверь и щёлкаю выключателем, включая свет.

— Не время для иронии, Лавиния. Меня прислали за тобой, — сухо произносит Итан.

— Слушай, ты же знаешь, что я больше не могу так. Правда, передай ему, что я сплю, и у меня другие дела, меня нет или что-то ещё…

— Лавиния, я прошу тебя. — Итан делает шаг ко мне, а я от него.

— Что он хочет опять? Я не нуждаюсь в тайных свиданиях с ним. Я не хочу их.

— Я понимаю, но… пожалуйста. Время пришло.

— Оно упущено. Я не хочу. Не. Хочу. Сжалься надо мной. Ты сам видел, что со мной было, и я больше не имею права так ломать себя из-за человека, которому плевать на меня. Нет. Нет и всё, — отрезаю я.

— Лавиния, я прошу тебя! Я! Не он! Хотя бы ради меня и моей совести…

— С каких пор она появилась? — язвительно усмехаюсь.

— Я всегда говорил тебе правду, Лавиния. Всегда. Я ни разу не обманул тебя. Даже когда хотел вышвырнуть тебя из нашего дома, я был откровенным. Ты можешь мне верить. Я никогда не предавал тебя, — напоминает Итан.

— Это ты, а не он.

— Тогда поверь мне, что сейчас тебе следует поехать вместе со мной. Никто не узнает, и я обещаю тебе, что…

— Больно не будет? Не обещай этого, иначе ты заведомо соврёшь. Больно будет и сильно. Я не хочу знать. Не хочу снова думать о нём и страдать из-за него. Я не могу, понимаешь? Всё изменилось. Мои приоритеты изменились, и сейчас я должна заботиться о себе.

— Пожалуйста. В последний раз. Пожалуйста, Лавиния. Это важно. Пожалуйста. Ты же знаешь, что я не самый вежливый мудак, но сейчас прошу тебя поехать со мной. Пожалуйста.

Его искренность подкупает. Хмурясь, смотрю на Итана и вынужденно киваю.

— Это ничего не изменит, — предупреждаю я.

— Надеюсь, что изменит. Надеюсь, слышишь? Я тоже начал надеяться на хороший исход, благодаря тебе. Ты сделала меня лучше в своих же глазах. Я буду ждать тебя внизу, — Итан натягивает улыбку и выходит из моей квартиры.

Хныча, закрываю лицо руками и корю себя за очередную глупость. Я не готова встречаться с Лазарро. Я знаю, что будет. Знаю, что это снова заставит меня поставить его на первое место, а я беременна. Может быть, это, действительно, то самое время? Может быть, смогу сказать ему, что так больше продолжаться не может, и я ношу ребёнка? Моего ребёнка, не его. И это поставит точку во всех его желаниях. Это остудит его. Это поставит крест на мне для Лазарро. Но я боюсь… боюсь, что он свихнётся похлеще, чем я. Боюсь, что его психика с этим не справится.

Быстро одевшись в джинсы, свитер, ботинки и набросив на себя пальто, выхожу из квартиры. В ночи иду к ожидающей меня машине и впервые, наверное, не чувствую себя преступницей. Я всегда боялась, что меня могут увидеть, заметить, сдать, а сегодня чувствую свободу. Как будто давление спало, и я не знаю, по какой причине это случилось. Но я полностью уверена, что мне ничего не грозит, как это было там, в ресторане. Буря бушевала над моей головой, она всегда двигалась в ту же сторону, что и я, но не сейчас. У меня над головой обычное, мартовское ночное нью-йоркское небо. Вокруг деревья, а впереди дорога. Всё. Обычное. Нормальное. Без страха. Так странно, но мне хорошо. Очень…

Итан выходит первым и протягивает мне руку. На моей памяти это тоже впервые. Раньше такого никогда не было. Он ведёт меня в дом, и воспоминания становятся приятными. Много боли, разочарования, ярости и злости. Господи, если задуматься, что повидали эти стены, то любому человеку стало бы плохо. Но мне хорошо. Это было. По-разному, но было.

В тишине и темноте я одна поднимаюсь на второй этаж и знаю, куда идти. Без стука вхожу в спальню, и в груди появляется непонятная радость видеть всё именно таким, каким это было прежде. Мои пальцы пробегаются по резной спинке стула, обтянутого бархатом. Сбоку я чувствую Лазарро. Он стоит и не двигается, наблюдая за мной.

— Только не начинай извиняться, ладно? — прошу с улыбкой на лице, поворачиваясь к Лазарро.

— Есть причины? — усмехается он.

— Брось, мы оба знаем, что Изабелл пыталась отравить меня. Десерт был с ядом. И я даже говорю не о её подсказке, когда она назвала меня Белоснежкой. А о запахе. Сладкий, но это не запах сахарной пудры. Жидкий, но не сироп. Так что не стоит извиняться, просто сделай так, чтобы она оставила меня в покое. Никакой войны. Ты её…

— Я твой, — произносит он, и слова застревают у меня в горле.

— Ты моя. Я твой. И никак иначе. Другого не будет. Только так. Я давно принял этот факт, и он дался мне очень тяжело. Чрезвычайно. Ты и я. Мир принадлежит нам. Я совершал ошибки, считая, что так будет лучше. Для кого? Для остальных, но не для нас. Не для тебя. Я больше не хочу, чтобы тебе было больно. Я не допущу этого, но мне придётся это сделать снова, — Лазарро делает глубокий вдох и подходит ко мне.

Молча снимает с меня пальто и бросает его на кровать. Он вдыхает аромат моих волос и вновь вздыхает. Я не могу даже шелохнуться, потому что чувствую, что-то изменилось. Нет барьеров. Нет стен. Нет дверей, за которыми можно спрятаться. Это меня пугает и настораживает. Я знаю, что будет больно, потому что он готов. Я думала так раньше, но нет. Лазарро довольно сложный человек с таким же прошлым, настоящим и будущим. И сейчас он будет честным.

Надавив мне на плечи, он вынуждает меня опуститься в кресло. Провожу языком по сухим губам, ожидая, что будет дальше. Он садится напротив, и мы сидим так, как много раз делали это в прошлом. Я была другой, а он таким же, как и сейчас. Сильным. Твёрдым. Властным. Боссом.

— Ты убил её, — шепчу, нарушая напряжённую тишину.

Лазарро коротко мотает головой.

— Ты врёшь. Я видела небо, а с той поры, как появилась Изабелл, была искусственная дымка, и его не было видно. Это была она. Постоянно. Сейчас на небе звёзды, и я их видела. Почему сейчас? Почему не год назад? Почему не тогда, когда она впервые решила убить меня? Почему ты тянул? — довольно спокойно спрашиваю Лазарро. Он улыбается, и его взгляд проходит по моему лицу. Не знаю, что между нами изменилось, но мы словно успокоились оба. Перестали бояться, что ли. Не понимаю пока всего этого.

— Она хотела тебя отравить сегодня. Ещё одна попытка забрать у меня то, что мне так дорого. Бесценно. Важно. С меня хватит. Проверь свой телефон. Ты взяла его, Белоснежка?

Удивляясь, хлопаю себя по задним карманам джинсов.

— Нет. Он остался дома.

— Когда приедешь, то увидишь несколько писем. Итану удалось перехватить тебя раньше, чтобы это сказал я. Последнее, что я хотел для тебя, это страданий и потери твоей семьи, — Лазарро сложно даются эти слова. Он сглатывает и кладёт руки на стол. Сжимает их в замок.

— Говори дальше. Говори, — шёпотом предлагаю я.

Он поднимает на меня полный вины взгляд. Настолько потерянный и острый, что моё сердце болит уже сейчас. Нам не всегда нужны слова, чтобы высказать правду. Достаточно посмотреть друг другу в глаза и всё понять.

— Я, — ещё одна пауза. Лазарро поднимается из кресла и облокачивается о полку, делая дыхательные упражнения. Он никогда не был таким. Он любит причинять боль и издеваться над людьми. Обожает хвалиться своими заслугами и преувеличивать их. Но сейчас я вижу его вот такого, как будто собирающегося покончить с жизнью. Его душат слова. Мне страшно.

— Если ты собираешься её убить или уже убил, то это твоё решение. Я не буду отрицать, что не расстроюсь, если так случится. Изабелл изначально появилась здесь с другой целью, а потом поймала тебя на чём-то. Она искала это, и ты попался. Я не особо понимаю, зачем ты хочешь сейчас это рассказать, Лазарь. Всё уже потеряно. Мы должны жить дальше. Оба. Это будет честно по отношению друг к другу, Лазарь. — Поднимаюсь из кресла и кладу ладонь ему на спину. Чувствую, как она сразу же твердеет, и мышцы перекатываются под белоснежной сорочкой.

— Была женщина, которая звала меня Лазарро. Одна. Только одна. И отец это ненавидел. Его бесило то, что она хотела любить меня, а не его. Он злился, лупил и насиловал её, только бы она больше никогда не назвала меня так. После неё никому не разрешалось. Никогда. Пока не появилась ты. Это было удивительной игрой. Лазарро, произнесённое твоим голосом, приравнивалось к «я твоя». Даже когда злилась, ты называла меня именно так. Иногда ты специально травила меня Лазарем, но это быстро угасало. Сейчас мне больно и страшно. Хуже, чем когда-либо было в моей жизни. Я не собирался отдавать тебе больше, чем остальным. Но… когда отдал, было уже поздно. Твой взгляд угас, а мой умер. Но я хочу быть живым. Хочу, чтобы ты жила. Со мной. Рядом. Я должен был…

— Так всё дело в имени? Какая разница? Я не твоя мать и никогда ей не стану, — раздражённо прерываю, бросая на него взгляд, и убираю руку.

— Ладно, ты назвал меня Белоснежкой, но думать, что я до сих пор она, довольно унизительно. Я не она. Я другая личность со своими желаниями. И в какой-то момент я поняла, что больше не буду бороться за тебя. Не хочу. Я отпустила тебя, чтобы стать свободной и иметь другой шанс. Я не в силах больше терять тех, кто мне дорог. Ты сломал меня. Добил и уничтожил меня на какое-то время. Я перестала, вообще, что-либо чувствовать. Абсолютно. Только пустоту. А потом… я приняла всё таким, какое оно есть. Я вижу, что тебе плохо, Лазарь. Очень плохо. И если я могу тебе чем-то помочь, то помогу. Если тебе нужна поддержка, я это сделаю. Но только как друг. Такой, каким для меня всегда был Карл…

— Я убил твоего отца, — это звучит как выстрел прямо мне в живот. Не в сердце, иначе бы я умерла сразу же. А в живот, потому что именно его сжимает с невероятной силой. И ещё зацепил лёгкое. Мне сложно дышать.

Лазарро смотрит на меня, а я… стою… едва стою на ногах. Они подкашиваются.

— Я убил твоего отца, Белоснежка. Это был я. Лично. Я находился в Англии в тот день и был в твоём доме. Я убил твоего отца.

Услышав эти слова, я падаю на стул. Моё сердце замирает. Оно практически не стучит в груди.

Его взгляд сквозит огромной болью и раскаянием. Это искренне и честно. Он никогда раньше не смотрел на меня с таким сожалением, а я и мысли ни разу не допускала, что он может сделать то, что вновь разобьёт мне сердце.

— Это было случайностью. Я не намеревался его убивать. Всё произошло слишком быстро и нелепо. Я прилетел в Лондон ночью. Я первый сдался. Мне требовалось объяснить тебе, что на самом деле произошло, и почему я отослал тебя подальше. Мне было паршиво. Я жить нормально не мог. Я скучал. Решил, что так будет легче. Встречусь с тобой, поговорю и поеду на помолвку, о которой тоже намеревался рассказать тебе. Никогда я не подбирал слова так, как в тот день. Вообще, не заботился о людях, в принципе, и об их реакции на мои слова, но я переживал сумасшествие наравне с твоим. Я знал, что тебе будет больно. Ты ощутишь каждую кость и мышцу в своём теле, как и я. Это связь. Она крепкая и прочная, потому что я выбрал тебя. Я вылепил тебя своими руками и вложил в твою голову больше, чем хотел сам. Я приехал к дому твоего отца и считал, что ты там. Приближался обеденный перерыв…

— Я задержалась. У меня было много документации, и я перенесла обед на пару часов, — едва слышно вставляю.

— Об этом я не знал. Когда я появился на пороге, твой отец был недоволен тем, что я вернулся. Сначала он вежливо попросил меня уехать и оставить тебя в покое. Но это же я. Никогда не сдаюсь, и мне плевать на слова других. Я оттолкнул его и вошёл. Я не сдерживался в высказываниях и выложил всё, что думал о нём, о его детях и о том, через что тебе пришлось пройти из-за них. Я хотел открыть глаза твоему отцу. Ему стало плохо. Я рассказал ему о том, что ты попала в рабство, и за тобой охотились. Я выложил всё. Даже не хотел останавливаться, желая, чтобы ему было так же больно, как и тебе. Чтобы он перестал быть идиотом на старости лет. Он схватился за сердце и расплакался. Это вывело меня из себя. Я понял, что могу врезать ему за слабость. Пошёл на кухню и нашёл бутылку виски. Налил себе в бокал и выпил его, а потом спрятал под раковиной. Я ждал, когда ты придёшь и под завывания твоего отца изменишь своё мнение. Я собирался тебя забрать и сделать своей ещё до помолвки. Только так и никак иначе. Раздался стук в дверь, и это было странно. Я открыл её, на пороге стояла Изабелл. Она отчитывала меня в неразумности моего поступка. В том, что тебе будет угрожать ещё более серьёзная опасность, и что я могу всё потерять. Я не самый терпеливый человек в этом мире, — Лазарро делает паузу.

— Я схватил её за горло и прижал к двери. Я орал на неё и уволил в тот же день. Твой отец видел всё это. Ещё я её ударил. Я лупил её довольно сильно, что привело в шок твоего отца, и он набросился на меня. Он был уверен, что и тебе достаётся так же. Я оттолкнул его, и он упал на диван. Телевизор включился, его тело придавило пульт. Изабелл быстро оценила обстановку и начала говорить. Она сказала ему, что ты убийца и убила Ренато, за что получила снова и снова. Сердце твоего отца не выдержало. Пока я разбирался с Изабелл и швырнул её об стенку, твой отец затих. Когда я повернулся к нему, его глаза были открыты, но он был уже мёртв. До меня это дошло не сразу. Изабелл первой очнулась и расхохоталась мне в лицо. Мне. Боссу. Я не ожидал, что он умрёт. Я пытался его оживить, но у него случилась остановка сердца. Я сказал: «Я убил его. Убил отца Белоснежки». Изабелл смеялась, а потом достала мобильный и прокрутила запись с самого начала. Она поставила мне условие: или я живу так, как должен жить Босс, и даю ей полную власть над своими поступками, или она остаётся здесь и дождётся тебя. Я мог бы её убить на месте, но она уже отправила запись на несколько скрытых серверов. Мне нужно было время, чтобы найти их. Да, я согласился на её условия.

— Я знал, как сильно ты любишь его. Своего отца. Тебя бы убило то, что это был я. Из-за меня он умер. Он не выдержал всей правды о тебе, твоём прошлом и о нас с тобой. Вот тогда я впервые ощутил страх потерять тебя. Потерять навсегда. Это привело меня в шок. Я никогда не был шокированным. Я был спокойным и безразличным. Но факт того, что это конец, и я больше никогда не смогу дотронуться до тебя и увижу только пустоту в твоих глазах, а не злость, ярость, похоть, заинтересованность, смех, меня доконал. Я сдался. Я терпел. Стискивал зубы и шёл дальше, разыскивая те серверы, где хранится запись. Я говорил с Фабио, и он посоветовал мне рассказать тебе правду, а Изабелл убить. Так просто. Убить свою дочь. Но я не хотел причинять тебе боль, а принёс её ещё больше. Когда ты плавала там, на дне моря, то я хотел сдохнуть от страха. В тот момент я потерял всё. Больше уже ничего не было важным для меня. Только твоя смерть. Но я упрямый сукин сын. У меня была ещё сотня возможностей сдохнуть, поэтому я тебя вытащил. Я знал, что ты мертва, но тянул время. Я давил на твою грудь и ненавидел себя ещё сильнее, чем прежде. Я всегда ненавидел себя. Каждую минуту своей жизни. Когда ты очнулась, я боялся. Сильно боялся быть рядом с тобой. Я ничего не делал. Просто ездил по странам, уже заведомо зная, что Изабелл не успокоится до тех пор, пока ты не будешь мертва. Я не хотел тебе этого говорить. Я глотал твою правду. Давился ей и молчал. Но я больше не могу. Ты мне никакой не грёбаный друг. Ты не можешь смотреть на меня так, как будто я просто проходил мимо. Между нами всегда будет больше, чем знают другие. И я хочу это вернуть. Тебя вернуть. Ты нужна мне, Белоснежка. Ты дорога мне. Больше у меня никого нет, кроме тебя. Я доверяю только тебе. Я не могу извиняться, это будет лицемерием. Но я чувствую себя виноватым за всё, что с тобой случилось. Я насильно заставил тебя принять эти правила. Я орал о добровольности, но делал всё по-своему. Потому что ты бросила мне вызов, а я обожаю их. Сегодня всё должно измениться.

Лазарро делает шаг ко мне, отчего я вздрагиваю. На удивление мне больно, но я словно знала об этом. Знала, что он что-то скрывает от меня, а Изабелл шантажирует его. Прозрела в тот момент, когда мне сообщили, что я беременна. Мой разум стал спокойнее и смирился с правдой, которую я тоже не хотела видеть. Я знала. Подозревала. Я была права. Это неприятно, и сейчас я не могу просто взять и улыбнуться. Не могу сказать ему, что я в порядке и прощаю его. Я не прощаю ни его, ни себя. Себя особенно. Поэтому я просто молчу.

Он протягивает мне руку, обтянутую чёрной перчаткой, как в ту ночь. Два года назад Лазарро был единственным, кому я доверила свою жизнь, и стал самым неподходящим сейчас. Так странно, насколько может всё измениться.

Он выжидающе смотрит на меня, но я уже вижу будущее в его сильном, решительном, холодном взгляде. Это ночь прощания.

Глава 16

— Я пойду сама, — мой голос звучит не так решительно, как хотелось бы. Но Лазарро позволяет мне это. Он опускает руку и отходит в сторону, чтобы я поднялась из кресла. Если бы он знал, насколько это сложно сделать. На секунду у меня кружится голова, но я выставляю руку вперёд, чтобы он не прикасался ко мне. Не сейчас. Я слишком обескуражена, разбита и пуста внутри, чтобы позволить ему вновь наполнить моё сердце чёртовыми надеждами. Это попросту нечестно. Тем более я в своём положении стараюсь не забывать, что хоть у меня и начался второй триместр, но и моей жизни, и жизни ребёнка всё ещё угрожает опасность. Я бы пережила, если бы это был кто-то на стороне, но стать убийцей собственного ребёнка не хочу. Я и так являюсь причиной смерти троих детей. Думаю, с меня хватит.

Мои ноги едва двигаются, рядом идёт Лазарро, и мы спускаемся вниз. Нас встречает мрачный Итан и вглядывается мне в лицо. Но вряд ли он может что-то разглядеть, поэтому его взгляд угасает, и он сухо кивает Лазарро.

— Всё готово, Босс.

В гробовом молчании мы идём дальше и оказываемся в подвалах. Сворачиваем к третьей двери по правую сторону коридора, и моё сердце падает вниз. Когда я вижу избитое женское тело без одежды, растянутое на дыбе, то горькая усмешка появляется у меня на губах. Останавливаюсь у стола и, сложив руки, облокачиваюсь на него. Пусть думают, что я бессердечная сука, но для меня сейчас главное — не рухнуть без чувств. Больно. Очень больно. И даже не из-за Изабелл скривившей своё лицо, увидев меня, а из-за того, что всё можно было предотвратить заранее. Но на то мы и обычные люди, опасающиеся реакции других. Мы боимся быть отвергнутыми из-за ошибки, которую совершили в прошлом. К сожалению, у каждого из нас есть скелеты, которые мы прячем у себя в шкафу и никогда не собираемся показывать их даже тем, кого любим. Это страшно. В принципе, я не такая уж и честная женщина. В данный момент я принимаю свои мысли и решение никогда не рассказывать Лазарро о ребёнке. Нет. Мой ребёнок не должен знать своего отца и того, насколько он жесток даже к его матери. Я не повторю прошлого. Никогда. Всё будет иначе.

— Думаешь, она простит убийцу своего отца? Вряд ли. Ты уже всё потерял, Лазарь. И это так смешно, — ехидно хрипит Изабелл.

— Она знает. Так что, тебе её не удивить. А что касается потерь, пока жива Белоснежка, я всегда буду в выигрыше. Но твоё время пришло. Есть желание раскаяться, попросить прощения или дашь нам, как и раньше, только мне и Белоснежке, наблюдать за смертью предателя? — в том же духе спрашивает Лазарро, улыбаясь ей. Боже, как же я ненавижу, когда он начинает играть в Босса. Это противно. Мне уж точно от этого легче не станет.

— Она сдохнет. Они до неё доберутся, и она сдохнет у тебя на глазах, как твоя мать. Тебе не привыкать видеть такое, ублюдок. Я счастлива, что она тебя кинула. Ты ей больше не нужен. Ты… — крик раздаётся по всему пространству комнаты наказаний, когда Лазарро злобно надавливает на рычаг, и тело Изабелл вытягивается.

Я, конечно, должна пищать от восторга, что всё закончилось с этой женщиной, и она больше не будет пытаться меня убить, вставлять палки в колёса Лазарро, подставлять людей и причинять боль, но почему-то не пылаю от счастья, видя её такой. Хотя Изабелл изрыгает проклятия и даже сейчас обливает грязью меня и Лазарро, желая нам обоим сдохнуть и наблюдать за смертью друг друга, мне всё же становится жаль её. Просто жаль, потому что женщин, да и не только их, люди и общество могут загнать в ловушку своей же низкой самооценки. Так было и со мной. Не было у меня ничего из того, что я имею сейчас. И я горжусь собой. Пусть я была не всегда разумной, совершала ошибки, но не врала людям о том, что думаю о них, не убивала просто так, не ненавидела себя и не думала, что смерть другого человека сделает меня лучше. В данный момент я ловлю себя на мысли, что мне противно и гадко наблюдать за этим. Конечно, Лазарро хотел, как лучше. Только он не в курсе, что это ничего не меняет.

— Белоснежка…

Оставляю удивлённый возглас Лазарро у себя за спиной и выхожу из пыточной. Я толкаю дверь другой комнаты и включаю там свет.

— Какого чёрта ты ушла? Я не первый раз делаю это, и ты должна увидеть, что она сдохнет, — возмущаясь, говорит Лазарро.

— Думаешь, это вернёт нам всё то, что уже потеряно? Вернёт моих племянников? Вернёт Пабло? Вернёт доверие между нами? Нет. Увы, нет. Ты слишком долго тянул. Ты мог рассказать мне это раньше, — печально произношу, бросая на него взгляд.

— Ты шутишь? Рассказать, что я убил человека, которого ты боготворила? Не глупи. Ты бы меня возненавидела. Ты бы никогда не простила меня. У меня не было выбора…

— Был. Выбор есть всегда. Ты должен был быть со мной честным, а сейчас это уже не имеет никакого значения. Прости, но я не хочу смотреть на это. Ты убиваешь её таким способом не для меня, а для себя. Думаешь, выбрав дыбу и убив её у меня на глазах, я стану смеяться и хлопать? И вновь буду верить тебе? Прощу тебя? Нет. Можешь просто выстрелить в неё. Смерть Изабелл ничего не улучшит и не ухудшит. Это факт. Прости, что разочаровала.

— Я это делаю для тебя. Чтобы показать, что я слышал и слушал тебя и я… не хотел. Правда. Я не вру тебе, Белоснежка. Я не намеревался убивать твоего отца. Даже не думал, что растеряюсь как мальчишка! Я растерялся! Я! Думаешь, я не злился на себя? Думаешь, не хотел всё прекратить? Но вспомни, в каком ты была состоянии? Я боялся, что тебя это добьёт! Я врал, защищая тебя! Но я не врал там, в Испании. Не врал в том, что хочу быть с тобой. Ты моя. Я твой. Всё. Это всё, что нам нужно. — Лазарро тянет ко мне руки, но я уворачиваюсь и мотаю головой.

— Да что, мать твою, с тобой не так? Почему сейчас ты решила отказать мне, если сама обо всём догадывалась? Ты знала, что я бы никогда по своей воле не причинил тебе боль! Никогда! — кричит он, и я скептически выгибаю бровь.

— Ладно, я был мудаком и таким же останусь. Я не могу измениться. Пытался. Я не умею быть Карлом. У меня паршивые гены и такой же характер. Но ты здесь. Я выбрал тебя на той чёртовой улице и всегда буду выбирать тебя. Ты тоже меня выбрала. У тебя была возможность выбрать другого. Была. Но ты пошла со мной. Ты пришла ко мне ночью, потому что я был нужен тебе. Так в чём сейчас проблема? Всё. Я признался тебе в том, чего боялся. Мне было сложно. Я долго терпел. Ты ни хрена не знаешь, что я пережил! Ни хрена! Ты думаешь только о себе! Никому и никогда нет дела до меня! — Лазарро со злостью ударяет кулаком по комоду, отчего он шатается и грохочет.

— Что ещё ты хочешь от меня? Что? Я не понимаю! Я защищал тебя! Я спасал тебя! Это был я! Я совершаю ошибки! Я живой, мать твою! Я же живой! Но вы все думаете, что у меня не кровь в венах, а дизель! Я не умею страдать! Я не умел! Не умел! Я был мёртвым! Каждую минуту своей грёбаной жизни! Так что сейчас? Что… ещё ты хочешь от меня? Я здесь и предлагаю тебе быть со мной. Я всё решу. Всё. Теперь никто мне не помешает. Ты всегда принадлежала мне. Ты не можешь вот так смотреть на меня! Я тебе не безразличен! — Лазарро подскакивает ко мне и хватает за плечи. До боли стискивает их, а я снова и снова открываю для себя другого человека. Я и, правда, не знаю, что творится у него в голове и груди. Есть ли у него сердце? Готов ли он на будущее вместе со мной? А что делать с ребёнком?

— Не ври, что всё закончилось. Лучше не ври мне, Белоснежка. Я ненавижу, когда ты поступаешь чисто из принципа. Мне нужна правда прямо сейчас. Я хочу тебя и дальше в своей жизни. Хочешь ли ты меня? Ты откажешься от семьи Басьено? Ты дашь мне то, чего я был лишён долгие годы? — Его взгляд бегает по моему лицу, и мне резко становится плохо. Мои нервы сдают. Я больше не могу быть сильной и выносливой. Не могу подвергать себя риску. Не могу слышать очередные глубокие слова и обещания, а потом вновь разочаровываться. Не могу поверить ему…

Перед глазами всё быстро начинает вращаться. Чувствую, как подкашиваются ноги, и с тихим стоном я заваливаюсь назад.

— Белоснежка.

Слышу удивлённый голос Лазарро. Он обхватывает меня за талию и вместе со мной оседает на пол. Тошнота подкатывает к горлу, и я покрываюсь холодным потом. Я пытаюсь бороться со слабостью. Лазарро бьёт меня по щекам, но меня словно утягивает в темноту, и я дерусь с ней. Не сейчас. Чёрт, не сейчас. Я не могу прямо в эту минуту рассказать ему о ребёнке и о том, что мне плохо, и это нормально. Это стресс, а я стала более чувствительной эмоционально.

Мои рваные вдохи срываются с губ, с усилием приоткрываю глаза.

— Ничего не говори. Ты ещё очень слаба. Тебя рано выписали из клиники. Я договорюсь, и ты получишь лучшее лечение. Я позабочусь о тебе, Белоснежка.

Вспышка воспоминаний появляется в голове, когда Лазарро касается пальцами моего лица. Я как будто кукла в его руках, его обожаемая игрушка, и он гладит её. Он без ума от неё и не может остановиться. Он прижимает её к себе и целует в макушку. Крепко обнимает. А я? Я же прихожу в себя и знаю, что сильно люблю его. Всё стало слишком сложным для моего понимания. Я просто опустила руки и решила больше не бороться. У меня не было цели. А сейчас? Сейчас я сама не знаю, есть ли она. Но чувствую тепло в груди, ощущаю руки Лазарро и любовь к нему. Мне становится значительно лучше, но я не могу точно сказать, готова ли вновь рисковать всем, ради него. Готова ли подвергнуть себя опасности, когда он догадается о ребёнке, или я сама расскажу ему о нём. Но надежда есть.

— Ты был в больнице, — шепчу, прижатая к его груди.

— Конечно, я был там.

— Почему ты тянул? Почему не рассказал мне раньше? Я бы поняла…

— Не издевайся. Ты бы не поняла. Ты бы возненавидела меня, как в тот день, когда я сказал тебе о племянниках. Это снова подтвердило мои мысли о том, что я всё сделал правильно. Мне нужно было знать, что ещё запланировала Изабелл. Действует ли она сама, или кто-то помогает ей. А потом… сегодня стало насрать на всё. Даже если она и знает, кто тебя проверял, то это не стоит боли. И решил, что лучше расскажу тебе о том, что убил твоего отца своей жестокостью, ненавистью и яростью, чем в один день мне сообщат, что я не успел. Это всё того не стоит. Не стоит тебя. До меня это дошло только сегодня. Я живой, понимаешь? Живой. Я совершаю ошибки. Делаю необдуманные поступки. Злюсь. Я псих. Эгоистичный подонок. Одержимый ублюдок. Но во всех своих состояниях я знал, что ты моя и будешь меня ждать. Снова ошибся. Ты пошла дальше, без меня. Это так хреново. Я не отпускаю тебя. Не хочу. У меня не было секса. Мне даже никто не сосал. А это для меня показатель. Мне не нужен секс. Мне нужна одна боль на двоих и мой личный источник вдохновения, чтобы просыпаться каждое грёбаное утро. Ты нужна мне, Белоснежка. Нужна.

Касаюсь дрожащими пальцами его лица и провожу по щетине.

— Ты сильно оброс, — зачем-то замечаю я.

— У меня всегда есть та, кто любит ножи. Она меня побреет, — усмехается Лазарро.

Глубоко вздыхаю и убираю руку.

— Помоги мне встать. Ты придавил меня своим весом, — шёпотом прошу его.

— Ты тащишься, когда я давлю на тебя всем своим весом.

— Уже нет.

Холодок пробегает по лицу Лазарро. Он поджимает губы и встаёт. Резко ставит и меня на ноги, отчего меня немного ведёт в сторону, но он держит меня за талию.

— Ты должна остаться здесь, Белоснежка. Ты вымотана морально. Тебе требуется отдых, и я его обеспечу, как только разберусь с Изабелл и вытащу из неё всю информацию…

— Она ничего не скажет тебе. Она будет сдыхать, проклиная меня и тот день, когда ты родился. Так что, проще застрелить её. Удовольствия это не принесёт.

— Мне принесёт.

Бросаю напряжённый взгляд на Лазарро.

— Ещё возбуждаешься, когда убиваешь? Становишься безумным? Теряешь рассудок? Тогда мне точно следует уйти. Я не готова к твоим очередным выходкам и близости с тобой, — отрезаю, отталкивая его.

— Я контролирую себя. Учусь это делать. Да, для тебя, Белоснежка. Я давно начал работать над собой. Я пытаюсь… это… измениться в общем. Буду мудаком изредка.

Удивлённо приподнимаю брови.

— Зачем тебе это? Ты же у нас Великий Босс Ромарис, самый жестокий и беспощадный ублюдок, — не могу сдержать ехидства.

— Для остальных я таким и останусь. Буду убивать с наслаждением тех, кто причиняет боль мне или тебе. Да, и в принципе, буду убивать с кайфом, но остальное контроль. Я хочу это контролировать. Если хочу, то могу. И я это делаю, чтобы… эту ерунду показать тебе, — Лазарро кривится от своих слов.

— Ерунду? Значит, это не так важно, — пожимаю плечами.

— Ладно, будущее. В больнице ты застала меня врасплох. Сдаю позиции, чёрт возьми. Превращаюсь в какого-то слащавого мудака, который бредит женщиной. Но добрым, милым и сладким никогда не буду. Это моё последнее слово.

— Ты что, торгуешься со мной? — прищуриваясь, спрашиваю его.

— Типа того. Условия на условия. Ты поставила свои, но на колени меня не опустишь, — предостерегает меня.

— Мне к чёрту не сдались твои колени. И ты мне к чёрту не сдался, ясно? Хорошего развлечения с Изабелл, — едко бросаю и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Меня настолько удивляет смех за спиной, что я оборачиваюсь.

— Ты рехнулся?

— Теперь я узнаю ту самую интригу, которую обожаю в тебе, Белоснежка. Пустота пропала, не так ли? Ты снова ощущаешь эмоции и очень красочно.

Открываю рот, чтобы возразить, но нечего. Он прав. У меня вновь горит грудь от желания высказать ему миллион гадостей и утереть нос.

Лазарро подходит ко мне медленной и ленивой походкой. Его ладонь скользит по моей талии, и он рывком притягивает меня к себе.

— Это да. Ты всегда говоришь мне «да», Белоснежка, — произносит он, наклоняясь ниже, и это пытка находиться настолько близко к нему. Я жажду наброситься на его губы и повалить на спину. Меня обескураживает это желание. Нет, голод. Животный голод по его телу, жёсткому сексу, похоти и оргазму. Чёртовы гормоны. Потрясающе. Лучше бы токсикоз был, но нет, мне достались эмоции и гормоны. Это нечестно.

— Не так быстро. — Обозлённая на себя, грубо пихаю Лазарро в грудь. Он отшатывается и продолжает улыбаться, считая, что я с ним играю. Но дело в том, что игры закончились в тот момент, когда я узнала о том, что беременна от него, и это чёртово чудо в моём случае. Помимо этого, мужчина, стоящий напротив, никогда не будет готов к ребёнку. Он был лишён детства и вряд ли смирится с тем, что у нас будет продолжение. Он его не приемлет.

Это остужает и довольно быстро. Против здравого смысла ни одни гормоны не могут противостоять.

— Белоснежка, не неси сейчас ерунду. Мы оба знаем, что между нами ничего и никогда не будет кончено. Мы вместе уже два года и даже больше. Это довольно длительное время, чтобы моё желание поиметь тебя поутихло. Но в этой комнате, да и в любой грёбаной комнате я буду ждать тебя, и ты придёшь. Я буду брать тебя, и ты будешь стонать, умоляя о большем. Я буду возвращаться. Это может продлиться ещё десять лет, если мы оба доживём до этого, но я предлагаю сделать всё намного проще. Ты моя. И я сделаю тебя своей любовницей. Мне нужно только твоё добровольное согласие. Нет, прошлое меня больше не устраивает. Сейчас всё изменилось, и я не потеряю тебя. Я же меняюсь. Я хорош, — произносит он, самодовольно улыбаясь.

— Боже мой, ты никогда не угомонишь свою самовлюблённость, — цокаю, закатывая глаза.

— А ты свою ревность. Мы квиты.

— С чего ты решил, что я хочу быть с тобой? — удивляюсь, всплёскивая руками. — Мне было достаточно прошлого и того факта, что из-за своей лжи, ты готов отойти в сторону и наблюдать, как надо мной издеваются. Ты ничего не сделал, чтобы это прекратить. А я практически вывела тебя на чистую воду, но ты до последнего изворачивался. И я бы съела этот десерт сегодня, потому что сдалась, понимаешь? Сдалась. Я устала от тебя и твоих интриг. Я хочу быть взрослым человеком, а не мишенью, с которой тебе весело. Ясно?

— Вполне, — кивая, спокойно отвечает он.

— Ты что, не слышишь меня? Я не хочу быть твоей. Не хочу больше всего этого дерьма и лжи. Ты убил моего отца…

— Ты меня уже простила. Не отрицай. Ты сама знаешь, что это была случайность. Я тоже достаточно страдал. Я подставил себя. Я могу потерять свой авторитет!

— Но это твоя вина, а не моя. Тебя никто не заставлял…

— Ты заставила! Я защищал тебя, чёрт возьми! Когда ты уже поймёшь это, Белоснежка?

— Мне не нужна твоя защита! Услышь меня! Не нужна! Я этого не стою! Ты портишь жизнь не только себе, но и Ноэль, Сэлу и другим! Теперь снова чёртова свадьба! Какой смысл?

— В нас. Я всё решу с этим. Никакой свадьбы не будет. Ты будешь моей. Мы это сделаем. Оба. Я готов, чёрт возьми! Вот он я! Почему ты даёшь заднюю?

Мы замолкаем. Я дышу часто, зная сотню причин, почему мне страшно, но Лазарро-то не в курсе.

Потираю лоб и глубоко вздыхаю, чтобы привести чувства в нормальное состояние.

— Мне нужно время, — шепчу я.

— Ни черта тебе не нужно. Остаёшься здесь, и точка.

— А как же добровольность?

— На хрен. Насрать. Ты делаешь себе хуже. Чёрт, да ты никогда не падаешь в обмороки, если тебя хорошенько не треснуть по голове! Ты не падаешь к моим ногам, хотя этот ход до сих пор шикарно работает. Я польщён…

— Какой же ты козёл, — раздражённо шиплю.

— Вот, о чём я говорю. Вот. Ты чувствуешь это. Наши ссоры могут быть самыми горячими и болезненными, но они живые. Мне они нравятся. Ты мне тоже нравишься. Ты идеально подходишь мне. В чём проблема, Белоснежка? — Лазарро касается моей руки и берёт в свою.

— Скажи мне. Что тебя так останавливает?

— Недоверие. Я не знаю, стоишь ли ты снова боли. Стоишь ли ты честности. Стоишь ли ты меня. Я сейчас ничего не могу решить, поэтому мне нужно время. Я должна подумать обо всём. Смириться, в конце концов, с тем фактом, что ты убил моего отца, и он умер в мучениях, узнав о том, какой я стала. У меня много пищи для размышлений, — с горечью в голосе произношу.

Лазарро хмурится и перебирает мои пальцы. Его руки такие горячие, а у меня опять ледяные. Мы всегда будем идеально подходящими друг другу противоположностями, но принять его предложение, означает отказаться от поддержки друзей, от ребёнка, от всего. Или рассказать ему и лишиться Лазарро. Я не могу выбрать прямо сейчас. Мне нужен какой-то чёртов знак, что он, правда, не бросит, меня, а будет другим со мной.

— Недолго. Я даю тебе время, Белоснежка. Но не больше недели. Тянуть больше не собираюсь. Я сделаю тебя своей любовницей. Ты уже моя, но я дам тебе принять этот факт, — сурово бросает Лазарро, отпуская мою руку.

— Ты давишь на меня.

— А как иначе? Ты трахаешь мои мозги.

— Ты изуродовал моё сердце.

— Видишь, мы идеальны, когда вместе. Моё тело и лицо в шрамах, сердца нет, а ты подстроилась под меня, — усмехается он.

Разочарованно качаю головой.

— Ты ничего не понимаешь, Лазарь. Ничего. Самое страшное иметь шрамы внутри, а не снаружи. И у тебя есть такие. Ты сделал меня своим подобием и рад этому. Но я женщина, и теперь мои приоритеты изменились. Я хочу видеть рядом с собой мужчину, который будет оберегать меня от внутренних шрамов, а не наносить их. К сожалению, я уже знаю, что не стоишь ты нового шанса. Прости, не стоишь. — Распахиваю дверь и выхожу из комнаты.

— Белоснежка…

Оборачиваюсь и выставляю руку вперёд, вынуждая Лазарро остановиться.

— Больно. Мне больно. Даже хуже. Сейчас хуже.

Он сглатывает и смотрит то на мою руку, то на лицо.

— Нет. Ты не тот мужчина, которого я хочу любить дальше. Не тот. Ты Лазарь. А он никогда мне не нравился. Он раздражал меня, считая, что имеет право мстить каждому за то, что его никто не любил. Он мне не нужен. Тебе тоже требуется время, чтобы всё осознать. Как раньше больше не будет. Вернуть прошлое не получится. Нужно или строить новое, или не строить вовсе. И я требую личного пространства без тебя. Требую, потому что Лазарь один из многих, а Лазарро я выдумала. Ты заставил меня верить в него, и я ошиблась. Нет. Я больше не готова идти с тобой дальше. Нет, моё сердце больше не будет изуродовано тобой. Оно моё. Не твоё. Ты своё вырвал, так не делай это с моим. Если я тебе дорога, как ты и говорил, то оставишь меня в покое, пока сам не поймёшь, чего хочешь от этой жизни. И есть ли в ней место мне, как женщине, которую ты будешь оберегать от всего, доверять ей все свои страхи и бороться вместе с ней, а не против неё.

Глава 17

Конечно же, Лазарро не появился ни через день, ни через два, ни через три. Так же не было никакой информации о гибели консильери семьи Ромарис, но я уверена, что Изабелл уже мертва. Больно ли мне? Не могу сказать точно. Думаю, этого я и ожидала, когда решительно уехала из дома Лазарро. Он никогда не будет готов к тому самому шагу, который должен был случиться много месяцев назад. Он никогда меня не полюбит так, как я его. А меньше мне не нужно. Уже неинтересно. Или всё, или ничего.

Тайно посетив врача и сдав анализы, положенные при моём сроке беременности, возвращаюсь на работу и как ни в чём не бывало сажусь за стол, просматривая американские новости за прошедший уик-энд. Всё вроде бы встаёт на свои места. Марта живёт в доме рядом с Сэлом и Ноэль, Карл продолжает работать младшим Боссом, о Лазарро ничего не слышала, а я всё ещё беременна, как и в тот момент, когда отказалась от тех крошек, которые он мне бросил. Если честно, его самоуверенность меня до сих пор жутко раздражает. Она убийственно злит. Хотя у меня нет желания вонзить нож в его глаз и прокрутить там, как, к примеру, позавчера ночью на пике своего эмоционального дисбаланса, но всё же я раздосадована его молчанием.

Удивительно то, что я спокойно приняла факт того, что Лазарро был участником убийства моего отца. Да это даже убийством назвать сложно, потому что у отца было слабое сердце. Оно сдавало позиции ещё с той поры, как только мы узнали диагноз мамы, и поэтому я старалась не расстраивать его. Но больше всего меня заботит факт растерянности Лазарро. Никогда не поверю, что он может растеряться. Он тот человек, который разрабатывает и проводит несколько схем одновременно и всегда выигрывает. Он ловко и проворно обманывает, продвигаясь к своим целям. Он жесток и прекрасен. Он сломлен и настолько же силён. Но других объяснений, как Изабелл удалось его поймать в такую известную и глупую ловушку, больше найти не могу. Я обескуражена тем, что Лазарро можно чем-то шокировать, и он мог потерять бдительность. Но он мог и прекратить всё это раньше. Мог… хотя здесь его правда. Я точно устроила бы огромный скандал и натворила бы дел похлеще в то время, пребывая в затяжной депрессии. Но как я и говорила, выбор всегда несёт с собой определённые последствия. Именно с ними приходится потом разбираться, а не с выбором. Именно это я и сообщила ему, а в ответ получила тишину, но она меня больше не устраивает. Мне нужен его голос. Нужны действия. Нужна сила. Нужны доказательства. Только так. Лазарро никогда не боролся ни за наши отношения, ни за меня, не считая спасения моей жизни. Он всегда был уверен, что именно я пойду на уступки, прощу и соглашусь, а не он. Поэтому если Лазарро хочет измениться и убедить меня в том, что я могу доверить ему свою тайну, то молчание ему точно не поможет.

Стук в дверь в начале первого ночи застаёт меня за чтением книги про развитие ребёнка в утробе матери на моём сроке. Я посчитала, что мне следует лучше ознакомиться с этим. Нервно запихнув книгу под подушку, подхожу к двери и распахиваю её.

— Сэл? Господи, что случилось, раз ты приехал лично в такой поздний час? — удивляясь, спрашиваю его.

— Прости, Лавиния, мне некуда больше идти… не хочу никуда идти.

Его потерянное и уставшее лицо меня пугает. Сэл всегда старался держать себя в руках. Он зачастую убеждал всех вокруг, что всё будет хорошо, как и Карл. Но сейчас, глядя на мужчину, словно постаревшего на несколько лет, меня начинает тревожить его появление у меня на пороге и довольно сильно.

— Входи, конечно, входи, — произношу и отхожу в сторону, пропуская Сэла в квартиру.

Он едва волочит ноги. Поглядываю на него с опаской, не припоминая, чтобы видела его в таком подавленном состоянии. Он даже этого не скрывает. Упав в кресло, в котором я сидела пару минут назад, он сокрушённо обхватывает голову руками. Быстро наливаю в бокал виски, оставшийся очень давно, и протягиваю ему. Он натягивает благодарную улыбку и берёт в руку бокал.

— Сэл, что случилось? — шепчу, опускаясь на колени перед ним. — Ты меня пугаешь и сильно.

— Не знал, к кому ещё пойти. Никто меня не поймёт так, как ты, Лавиния. Никто. Я даже никому не могу рассказать всё, а хочу. У меня сердце разрывается от боли, — с горьким придыханием признаётся он.

— Господи. С Мартой всё хорошо? А с Карлом? — испуганно спрашиваю его.

— Да… но не знаю, надолго ли. У меня не остаётся выбора… не остаётся, понимаешь? Нет выбора. Сначала я думал, что это хорошая возможность, потом мне казалось, что всё улеглось, но сейчас… сейчас я потерян, Лавиния. Потерян. Мне не с кем поделиться своим личным горем. Не с кем. Марта возненавидит меня. — Сэл закрывает одной ладонью лицо, и его плечи подрагивают. Он плачет. По-настоящему плачет, а я теряюсь от ужаса. Если честно, то даже не понимаю, как поступить дальше. Я просто обескуражена тем, с какой болью Сэл утирает слёзы на своих покрасневших глазах и залпом выпивает виски из бокала. Быстро забираю его, чтобы обновить, но Сэл задерживает меня. Наши взгляды встречаются, и в его глазах я различаю мольбу о поддержке. Об обычной человеческой поддержке. Отставляю бокал и придвигаюсь ближе. Аккуратно обнимаю Сэла, и он, словно маленький мальчик, а не мужчина в годах, падает мне на плечо и снова плачет. Да так горько, что у меня сердце сжимается. Я не понимаю, что случилось. Не понимаю, что могло настолько сильно подорвать мужчину. Лазарро никогда не плакал, да и, в принципе, думаю, что он не знает, как это делается. Мой отец плакал… когда умирал… и раньше. Когда узнал, что мама болеет и страшной заразой. Когда прощался со мной перед моей поездкой в Америку. Когда мама умерла. На похоронах. Он часто плакал даже от счастья. Но мой отец был обычным человеком, а не Боссом мафиозной группы. И в этот момент, поглаживая по спине Сэла, до меня доходит, что я всегда считала, что мужчины подобные Сэлу или Лазарро неуязвимы. Они бесчувственны, холодны и жестоки, потому что привыкли к этому. Они даже наедине с собой не позволяют себе слабостей. Но оказывается, они такие же, как и другие. По их венам течёт та же кровь. Господи…

Словно очнувшись и поняв, что Сэл находится не один, он быстро вытирает слёзы и отодвигается от меня. Он старается взять себя в руки, но у него плохо это получается. Он сильно подавлен.

— Сэл, расскажи. Что произошло? Я обещаю, что никто не узнает, даже Марта и Карл. Я сохраню твой секрет. Это из-за зачатия и суррогатного материнства? Ты не сообщил Марте, что у вас будет ребёнок, или что-то не получилось? — тихо спрашиваю его.

— Ох… нет-нет. В этом деле всё глухо. Настолько глухо, что я не тешу себя надеждами. Я импотент, Лавиния. Уже как полтора месяца, — мрачно признаётся он.

Охая от такой откровенности, прикладываю руку ко рту.

— Нервы. Мой возраст. Сильный стресс. Врачи говорят, что моё время закончилось. У меня и в прошлом с этим были проблемы, в детстве меня заперли в морозильной камере, и я чуть не умер. Отморозил себе всё. С той поры и начались проблемы, поэтому я так зациклен на детях и семье. Я знал, что когда-нибудь больше не смогу иметь их, а так хотелось много. Большую, дружную и громкую семью. И у меня это не вышло… ничего не вышло, — жалобно скулит Сэл, вновь хватаясь за голову.

Боже мой, такие подробности были явно лишними.

— И ты боишься рассказать об этом Марте? Боишься, что она тебя бросит? — спрашивая, касаюсь его плеча. Он поднимает на меня голову.

— Не переживай, Марта тебя любит. Ты всё равно остаёшься мужчиной, и у тебя будут внуки. Много внуков. Марта ведь тоже не хотела детей, поэтому сейчас вы можете просто наслаждаться друг другом. Это другой уровень отношений. Прочный. Намного прочнее, чем время голой страсти, — добавляю я. Сама, не веря в то, что говорю. Марта ещё в расцвете сил. Она потрясающая, красивая и эффектная женщина, а Сэл стар. Но не мне судить, я, вообще, беременна от Лазарро.

— Когда-нибудь она уйдёт… надеюсь, что я уже буду мёртв. Но дело не в этом. Марта знает, и это её не особо расстроило. Она тоже убеждала меня, что останется со мной, — говорит Сэл.

— Хм, тогда в чём дело? Что тебя сегодня так расстроило? — удивляюсь я.

— Была встреча Боссов. О-о-о, как я от них устал. Каждый раз одно и то же. Меня выставляют, как глупого мальчишку, принижают мой авторитет и моё слово. Мало того, были Боссы других семей со всей Америки. Мы встречались по другим делам, пока слово за слово не выяснилось, что Ноэль и Лазарь до сих пор не женаты и даже не планируют более этого, — надтреснутого говорит Сэл.

— Боже. — Устало прикрываю глаза, понимая, к чему он ведёт.

— Конечно, уже никто не ожидает, что мы снова будем тратить баснословные деньги, как в прошлый раз. И это: «Выходит, твоё слово ничего не значит, Лазарь? А ты, Сэл, целуешь зад, какому-то молодому ублюдку?». Хрень! — воскликнув, Сэл вскакивает с места, отчего мне приходится немного отшатнуться в сторону, чтобы он меня не задел.

— Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, Лавиния? Понимаешь? Все мои труды! Мои заслуги! Мои долголетние отношения! Всё летит к чертям! Всё! — Он взмахивает руками, злобно стискивая кулаки.

— Понимаю, что ты в ярости на него. Если бы он не затеял всё это дерьмо со свадьбой, то никто не поставил бы тебя в такое ужасное положение, — печально вставляю.

— Господи, нет! Лавиния, нет, конечно, я не злюсь на Лазаря! Я прекрасно его понимаю! — Он возмущённо смотрит на меня.

— Прости? Понимаешь? Даже я не понимаю его, — недоумённо моргаю.

— Дорогая моя, Лазарь всё это сделал ради тебя. Ради своей женщины, чтобы спасти её от смерти. Я бы тоже так поступил. Если бы он сам не пришёл ко мне, то кто-нибудь, к примеру, Изабелл или кто-то ещё упомянул бы тот факт, что Пабло убили, и у киллера была твоя фотография. Заказ был сделан на тебя, точнее, Бруна собиралась убить тебя, а не Пабло. Она бы сама это упомянула. Амбиции порой перекрывают здравый смысл. Я не могу винить Лазаря за его желание защитить свою женщину. Не могу, ведь я сам такой. Я бы сделал то же самое для Марты и наплевал бы на последствия.

Теперь я нахожусь в полном шоке. Никогда не пойму этих мужчин. Никогда. Они чересчур странные и имеют такое же ненормальное мышление.

— Но ты сам говоришь, что тебя это удручает. Тебя унизили сегодня, Сэл, — напоминаю ему. Лицо мужчины сразу же мрачнеет.

— Не меня одного. Больше досталось Лазарю. Сомнения насчёт его силы могут принести ещё больше проблем, чем уже есть. Он не оставит это просто так. Он выйдет из себя и пойдёт на принципы. Он может быть очень жесток, и ты в курсе, что у Лазаря нет сочувствия. А самое страшное, что мне больно. — Сэл прикладывает руку к груди и опускается на пол. Он садится рядом со мной.

— Больно?

— Да, именно больно видеть его таким. Столько сил потратить на то, чтобы защитить свою женщину, а в итоге не получить ничего, кроме сомнений в его мужской силе и авторитете. Он зарабатывал его невероятным трудом. Никому не давал спуску, а сегодня… молчал, понимаешь? Молчал, снося оскорбления и насмешки. Молчал, и его глаза были холодными, пустыми, словно ему всё равно. Он боролся за свой авторитет после смерти отца. Он вырывал его зубами. Видеть его таким больно, ведь я всегда был рядом с ним. Наставлял его. Помогал ему. Я даже прислушивался к нему, Лазарь умён, очень умён. Да я отношусь к нему, как к сыну, а сейчас ему всё равно на себя. Он может потерять всё. Буквально всё. Он даже не обороняется. И я не могу позволить, чтобы моего мальчика возили мордой по дерьму, зная, сколько сил он вложил в свою семью. Не могу, — голос Сэла падает, а моё сердце изнывает от боли. Что случилось с Лазарро? Что с ним творится в последнее время? Я не узнаю его. Ему всегда был важен его авторитет. Он смеялся и отпускал язвительные комментарии, не заботясь о последствиях. Так что с моим мужчиной не так?

Что? С моим?

— Лавиния.

Изумлённая своими мыслями, перевожу взгляд на ладонь Сэла, накрывшую мою руку.

— Я должен это сделать. Мне больно, горько и паршиво сейчас, но я не вижу другого выхода. Не вижу, — печально шепчет Сэл.

Сглатываю, опасаясь продолжения.

— Я должен что-нибудь сделать, чтобы помочь Лазарю выбраться из этой дерьмовой ситуации. Должен. Я больше не могу. Я обещал себе, что никогда не позволю чувствам перекрыть здравый смысл. Я клялся, что буду делать всё на благо семьи Басьено и никогда не нарушал своего слова. Сейчас тоже не имею на это права…

— Сэл, ведь это всё он затеял. Он взрослый и…

— Знаю-знаю, дорогая моя. Знаю. Но сейчас его ничто не волнует. Ничто. Смотреть на это больше не собираюсь. Я давно должен был так поступить. Должен был, но надеялся, что всё обойдётся. Мы найдём выход, или ситуация изменится. Забудут. Вычеркнут. Но нет, мне придётся так поступить. — Сэл поднимается на ноги, и его взгляд становится решительным. Да настолько, что меня пробирает озноб.

— Я никому не могу доверить это. Карл не поймёт. Марта тоже возненавидит меня. Я потеряю любимых и дорогих людей, если они узнают, на что мне пришлось пойти ради укрепления и подтверждения наших отношений с семьёй Ромарис. Мы всегда были близки и дружны. И теперь не можем потерять всё из-за каких-то ублюдков, которым нравится причинять нам боль. Я не допущу этого.

— Сэл, к чему ты клонишь? — сдавленно спрашиваю его.

— Мы должны убить Ноэль…

— Нет! — Моё сердце подскакивает к горлу.

— Да, Лавиния. Да. Сегодня я очень долго думаю над этим. Это единственно верный вариант. Господи, она моя дочь! Моя дочь! — Он ударяет себя кулаком в грудь и мотает головой.

— Но я должен. Должен. Не всегда решения могут приносить хорошее. Иногда они убивают близких. Другого выхода я не вижу, чтобы прекратить всё это. Если не будет невесты, тогда не будет и свадьбы, а значит, не будет важности слова Лазаря. Мы должны принести в жертву… Ноэль. Это неправильно, я знаю! Знаю, не смотри на меня так осуждающе, Лавиния! Только не ты! Мы же всегда понимали друг друга, и ты знаешь, почему я так поступаю! Ты знаешь!

— Но, Сэл, мы найдём другой выход. Нельзя… она же ещё юна. У неё… Боже мой, вся жизни впереди. Прошу тебя. Пусть убьют меня, но не её. Я обещала ей, что всё будет хорошо. Я обещала, — сглатывая слёзы, ползу к Сэлу, и он, подхватывая меня за плечи, поднимает на ноги.

— Мне тоже больно, дорогая моя. Так больно… и я не смогу сам. Не смогу, а доверять кому-то не имею права. Это может сыграть нам плохую службу. Поэтому это сделаешь ты. Это будет нашей тайной…

— Нет! — выкрикивая, отталкиваю его. — Нет! Ты с ума сошёл? Я не смогу её убить! Если кто-нибудь узнает, то все решат, что я сделала это в отместку Лазарро! За любовь к нему и из-за ревности! Ты подставляешь меня!

— Лавиния…

— Нет! Сэл, умоляю тебя, подумай ещё сотню раз. Умоляю. Это ведь Ноэль. Это ещё девушка, твой ребёнок. Сэл, — скуля, обхватываю ладонями лицо, не веря, что он хочет заставить меня сделать.

— Ты умна. Ты прекрасно слышишь окружающих. Ты сможешь всё предугадать. Поэтому я пришёл к тебе, Лавиния. У меня нет другого выхода. Нет его. Если бы он был, я бы попробовал иные схемы. Но его нет. Я не могу убить Лазаря, он мне дорог…

— А Ноэль не дорога? Она твоя дочь! — обвиняя, кричу я.

— Дорога, но Лазарь… он Босс Ромарисов. Он глава семьи. Если мы будем покушаться на него, то нас убьют. Всех убьют. И Карла, и Марту… неужели, ты хочешь убить Лазаря, Лавиния? Его принести в жертву?

— Нет… нет, — шепчу я.

— Поэтому приходится выбирать кого-то из двоих. Ноэль в этом случае проигрывает…

— Сэл, прошу тебя. Я не смогу. Она доверилась мне. Она… ну как так? Нет. Ты не можешь просить меня о таком. И как это будет выглядеть? Как? Если она пропадёт, то сразу же все заподозрят или меня, или семью Ромарис в её убийстве, чтобы избежать свадьбы. Это самая простая логическая цепочка…

— Ты всё сделаешь чисто. Ноэль исчезнет, как и её труп никогда не найдут. Я знаю, что ты это умеешь делать. Лазарь тебя многому научил. Слишком многому. Никого не будет рядом. Только ты и она. И ты уберёшь за собой.

— Сэл, нет, — плачу я, мотая головой. — Не проси…

— Я не прошу, Лавиния. Это приказ твоего Босса.

В ужасе поднимаю голову на Сэла.

— Ты не можешь так со мной поступить. Ты не можешь! — злобно выкрикиваю.

— Это будет нашей с тобой тайной, Лавиния. Мы спасём Лазаря. Мы оба в этом заинтересованы. Мы спасём его и восстановим авторитет наших семей. Это важнее. Я клялся защищать вас, и мне придётся пожертвовать дочерью. Думаешь, моё сердце не болит? Оно ноет, чёрт возьми! Но кому ещё я могу доверить это? Карлу, который пойдёт против меня и нарвётся на неприятности, из-за которых меня вынудят его убить? Марту, которая поступит похлеще Карла? Своим людям, которым я уже давно перестал доверять, да и никогда не доверял, потому что они могут слить информацию? Только тебе. Я уверен в тебе. Я уверен, что ты никогда не выдашь наш секрет. Ты давала клятву подчиняться мне, и теперь её нужно выполнять, как и мне. Это приказ, Лавиния. Приказ убрать Ноэль на предсвадебном ужине, который состоится послезавтра. Ты уберёшь за собой и сделаешь так, что никто не найдёт и куска кожи от моей дочери. Сегодня мы подали заявление в мэрию, и нам пошли на уступки. Они должны тихо расписаться в мэрии на следующий день после ужина. В десять утра. К этому моменту Ноэль должна быть уже мертва. Это приказ. Иначе мне придётся убить тебя. Другого выхода у меня нет. Прости меня, Лавиния, прости, но лишь тебе я доверяю так сильно, раз пришёл сюда и умоляю помочь мне. Я знаю, ты сможешь. Ради Лазаря и будущего наших семей. Теперь это первостепенная задача в твоей жизни — выполнять приказы Босса, а я твой Босс. Прости, но я делаю это ради тебя и Лазаря. Я вижу эту любовь и не пойду против, но для этого ты должна освободить себе путь. Иногда стоит пролить кровь ради любви. Я буду ждать результата. Никто не должен об этом узнать. Никогда. Я надеюсь на тебя, Лавиния.

— Нет… я прошу тебя… — Падаю на колени, сотрясаясь в рыданиях. Сэл бросает на меня печальный взгляд и выходит из моей квартиры.

Я кричу от боли и ужаса. Кричу от чудовищного приказа, который полностью раздирает меня изнутри. Кричу и вою. Плачу, сворачиваюсь клубочком на полу, коря себя за глупость, что когда-то мои амбиции тоже стали такими важными, что я вступила в чёртову семью. Стала убийцей. Но я не убивала просто так. Не по приказу…

Господи, спаси меня. Спаси… но уже так поздно.

Глава 18

Быть убийцей не так просто, как кажется. Взять в руки оружие и просто выстрелить, не так ли? Для того, у кого нет сердца, это проще простого. Но, даже находясь долгое время среди убийц, я знаю, что без причины убить нельзя, если нет психологических отклонений. У любого, даже у того, кто охотился на меня, был заказ, имелись причина и цель. Деньги. Ревность. Тайны. Я боялась того, что однажды Лазарро превратит меня в бесчувственную убийцу, робота, которому будет всё равно, кто перед ним: ребёнок, пожилой человек или беременная женщина, да и просто человек. Я убью. Ради удовольствия. Ради собственных амбиций. Да, он тоже этого боялся, и вот этот день настал. Но всё не так просто.

Больше плакать я не в силах. Горевать тоже. Скулить, орать, умолять — нет никакого желания. Особенно когда низ живота пронзило болью, и я по-настоящему испугалась. Впервые ощутить, что я беременна в момент отчаяния и понимания, что мне придётся убить Ноэль, слишком больно и страшно. Врач заверил меня, что всё в порядке. И моё состояние — это последствия стресса, который я вновь пережила. Мне посоветовали лежать и принимать гормоны, а их и так полно у меня в организме. А ещё не нервничать. Истерический смех вырвался из груди, когда я это услышала. Хотелось плакать и иронично спросить: «Вы серьёзно? Не нервничать, ведь мне предстоит убить невинного человека? Просто взять и выстрелить в девушку, у которой вся жизнь впереди?». Конечно, я этого не сделала, но ощутила боль в груди. Я не смогу. Я в этом уверена. Не смогу, и всё. Но страх от того, что меня и моего ребёнка убьют, и, вероятно, с этим не смирится Карл, привёл меня в очередную темноту. Смотреть на подавленные новым известием о росписи в мэрии Лазарро и Ноэль лица близких людей и знать, почему Сэл бросает на меня такие тяжёлые, раздавленные виной, взгляды, невыносимо. Сохранять хладнокровие возможно только из последних сил, а у меня их нет. Просто нет.

И я думала. Много думала. Я практически не спала и прорабатывала сотню схем, но у меня нет ни связей, ни приличного состояния, ничего. Вовлекать в убийство Ноэль Итана или Лазарро… нет. Меня трясло и знобило. Да что может помочь в такой период, когда мне дали задание, и я клялась исполнить его, даже не подозревая, насколько это будет ужасно для меня? Одно дело убивать тех, кто хочет твоей смерти. А другое, убивать девушку, рыдающую у меня на груди и умоляющую её спасти. Невыносимо душно. Плохо. Погано. Мою душу рвёт каждую минуту, и эта боль заполняет волнами тело, вновь напоминая, что внутри меня ещё один живой человечек. Он живой, и я… его мать. Чёрт возьми, сдохнуть хочется! Хочется!

— Словно поминки, а не званый вечер для особо важных гостей перед свадьбой, — мрачно произносит Карл, опрокидывая в себя уже восьмую порцию виски. Он пьян. Он страдает. А я? Мне больно. Я даже не поднимаю голову и практически не двигаюсь. Я просто не знаю, что мне делать. А в голове бьётся одна мысль: «Ребёнок». Мой ребёнок. Мой малыш. Моя крошка. Если не убью Ноэль, то его убьют. Плевать на себя. Плевать, клянусь. Но мой ребёнок… Господи.

Удивительно то, что мне удаётся сохранять спокойствие. Идеально играть его. Улыбаться гостям, а внутри орать во всё горло о помощи. Держать за руку грустную Марту, умоляя простить меня. Гладить по спине Карла, которого тошнит на улице, и плакать от боли внутри. Это всё происходит словно вне меня. Вне моего сознания. Я ни разу не взглянула на Лазарро. Ни разу. Я даже не помню, был ли он на ужине. Был, конечно, был. Итан был. Изабелл не было. Вроде бы они сообщили, что она улетела в Италию по делам. Но она мертва. И этот холод смерти покрывает каждую клеточку моего тела.

Боже, прости меня. Прости… прошу.

Плещу себе в лицо холодной водой и облокачиваюсь о раковину. У меня безумные глаза. Они выдают меня. Если бы хоть кто-то понял, как мне дурно и плохо в этот момент. Но никого нет рядом. Никого. Я одна. Одна! Перед таким ужасающим поступком. Ну как мне это сделать? Как? Я не знаю… ничего не придумала. Ничего. Спрятать. Увезти Ноэль. Найдут. Я бы могла улететь вместе с ней, но у меня нет таких возможностей, а Сэл чётко приказал убить. Убить, мать его! Убить своего ребёнка во благо семьи! И теперь мне страшно, что Лазарро в один прекрасный день сделает то же самое. Ведь семья так важна. Да в задницу семью эту! В задницу! Но не для них. Боссы — это особый вид породы мужчин. Они безжалостны к своим детям. Любят до смерти и ненавидят извращённо. Они жестоко уничтожают всё живое. Они ни перед чем не остановятся, будут только следовать клятвам. И это страшно. Для меня безумно страшно. Но я ничего не могу изменить. Пришло время платить за свои ошибки. То, что мы делаем в настоящем, всегда аукнется в будущем. Всегда. Поэтому стоит думать прежде, чем что-то говорить и совершать. Думать надо сейчас, ведь потом будет слишком поздно.

Юркаю в спальню Ноэль, и она поднимает голову. Её бледное лицо и тёмные круги под глазами ни один визажист не скроет.

— Собирайся. Ты должна выйти из дома так же, как и в тот день, когда я тебя поймала. Я подхвачу тебя, — сухо говорю.

— Винни… Господи, ты…

Ноэль подскакивает с кровати в белоснежном платье и бежит ко мне, но я отступаю. Если бы она только знала, кто перед ней, не смотрела бы на меня с такой надеждой и доверием. За что это происходит со мной? За что?!

— У тебя есть не больше десяти минут. Все уже пьяны, и никто не заметит твоего отсутствия. Напиши записку о том, чтобы тебя не искали. Никаких извинений. Ничего. Только слова: «Не ищите». Всё. Поняла меня? — Я сама ужасаюсь тому, насколько ровно и твёрдо звучит мой голос. Ненавижу себя! Ненавижу. Я не смогу жить с таким грехом. Это не тайна, а болото со змеями, и они будут кусать только меня. Исключительно меня. Всю мою жизнь.

— Хорошо… да, я поняла…

— Никаких вещей с собой не бери. Мобильный оставь здесь. Ничего не бери. Возьми только документы. Десять минут, не больше. Ты умеешь сбегать из этого дома, так сделай это так, чтобы никто и никогда не нашёл тебя. Пусть все думают, что ты спишь. Положи под одеяло подушки. Я буду ждать.

Кивнув Ноэль, выхожу из её спальни и незаметно спускаюсь вниз. Гости захмелели довольно давно. Я обвожу взглядом гостиную и останавливаю его на Сэле. Он стискивает пальцами бокал, его лицо искажается от невыносимой муки, но он даже не представляет, насколько мне больно сейчас. Слабо киваю ему, он отвечает тем же.

Хлопнув в ладоши, Сэл предлагает всем пройти к его вольерам, чтобы увидеть льва. Гости, пьяные и расслабленные, сразу же следуют за охраной. Никто ничего не подозревает.

— Поеду домой. Мне плохо, — шепчу Марте. — Как Карл?

— Спит. Его отнесли в спальню. Может быть, тебе обратиться к врачу? Низ живота не ноет? — обеспокоенно спрашивает она, стискивая мою руку.

Ноет. Всё ноет. Буквально всё.

Натягиваю на лицо холодную улыбку и отрицательно мотаю головой.

— Мне нужен просто сон. Хороший сон. Завтра приеду в мэрию и поддержу вас, — заверяю я.

— Господи, надеюсь, что всё пройдёт благополучно. Лазарь уехал сразу же, как подали десерт…

— А он был? — удивляюсь я.

— Конечно. Ты что, не видела его. Он ведь сидел слева от тебя. Сэл сам посадил тебя туда, — удивляется Марта даже больше, чем я. Боже мой. Он был рядом? Но как? Я не помню рассадку гостей, но мы были в центре стола.

— Разве он и Ноэль не должны были сидеть во главе?

— Нет. Там были Сэл и я, ведь мы хозяева. Далее Боссы со своими спутницами в хаотичном порядке. Это был просто ужин, а не помолвка, — хмуро говорит она.

— Ясно. Я его не заметила. Слишком волновалась за Карла. Он много пил. Чересчур много, — шепчу я.

— Надо же… странно так, Лавиния. Ты не почувствовала его?

— А следовало? — ехидно искривляю губы.

— Гормоны. Понятно. Поезжай домой и отдыхай. Может быть, пусть тебя отвезут…

— Нет. Я сама. Хочу побыть одна. Мне нужен воздух и побыть в одиночестве. Иди к Сэлу, он сегодня выглядит очень плохо.

— Ох, да, его так оскорбили. Ты не представляешь…

Ещё как представляю. Я знаю обо всём.

— Мне его так жаль. Он сам не свой. С той ночи, как Сэл сообщил нам о росписи в мэрии, он словно каждую минуту старался провести вместе с Ноэль.

Да за что?!

Дёргаюсь как от пощёчины. Она не отрезвляет, а смеётся надо мной. Конечно, Сэлу больно и плохо. Он дал Ноэль перед смертью всё, что мог.

— Мне нужно идти. — Быстро выхожу из дома и сажусь в машину.

Несколько раз глубоко вздыхаю. Меня жутко тошнит. Я хочу уехать, куда глаза глядят, и никогда не возвращаться сюда, но меня найдут. Всегда найдут.

Выключаю фары, как только огибаю дом и останавливаю машину. Мой взгляд прикован к забору. Я отключила камеры, чужими руками вывела из строя охрану. Я всё сделала на автомате, словно не впервые убиваю по приказу невинного человека. От этого ещё хуже. Как я буду жить дальше? Я не смогу.

Мигаю фарами, чтобы Ноэль меня увидела. Она бежит к моей машине и едва только садится, даже не успев закрыть дверь, как я надавливаю на педаль газа.

— Винни, ты не представляешь, как я тебе благодарна! Я обезумела от страха, пока ты не появилась! Ты лучшая! — Ноэль чмокает меня в щёку. Пальцами сильнее стискиваю руль, а сама остаюсь неподвижной. Холодной. Расчётливой. Сукой. Как им удаётся убивать? Каким нужно быть ублюдком, чтобы вот так просто убить? Я не такая… не хочу быть такой, но выбора нет.

В какой-то момент, пока мы едем по дороге, а Ноэль, не переставая, щебечет, я перестаю что-либо чувствовать. Словно по щелчку всё выключается. Вижу только дорогу. Цель. Вокруг темнота.

Я бросаю машину среди деревьев.

— Почему мы остановились? — испуганно спрашивает Ноэль.

— Нам нужно сменить автомобиль. Я спрятала его дальше. Пройдём через лесную зону и выйдем на другой стороне. Ради безопасности. Там тебя ждут новые документы, вещи и другая жизнь.

Лживая сука! Лживая, бесчувственная сука!

Каблуки моих туфель протыкают мягкую почву. Холод пронизывает каждую клеточку моего тела, пока я веду Ноэль в то место, которое она увидит последним в своей жизни. Это жестоко. Вот так. Как предателя. Жестоко, словно скотину веду на бойню. Жестоко. И мне больно. Пусть я ничего не чувствую, двигаюсь, как робот, чтобы спасти себя… только себя… какая я сука.

Останавливаюсь среди деревьев и Ноэль тоже.

— Что такое?

— Думаю, — шепчу я. — Думаю, как же всё паршиво в этой жизни.

— Не говори, Винни. Они козлы, решили добить нас. Только и ждали момента, чтобы напомнить о слове, данном Лазарем моему отцу. Мудаки. Но ты спасла меня. Ты спрятала меня. Я так…

Резко достаю пистолет и отхожу от Ноэль. Она моментально бледнеет, и её глаза наполняются слезами.

— Винни…

— Прости меня. Прошу, прости, но я не спасла тебя. Мне очень жаль, — горько произношу.

Она дёргается в сторону, но я быстро хватаю нож из-под платья и швыряю. Крича, Ноэль падает на землю, а нож с упругим стуком застревает в коре дерева.

— Не надо… я умоляю… за что? Ты хочешь быть с ним? С Лазарем? Пожалуйста, я ведь не против. Будь. Я буду прикрывать тебя, — плачет она, поднимаясь на ноги.

Никакие чувства не выключились. Я не смогла их удержать. Они прорвались, и мои глаза мутнеют от эмоций.

— Это заказ, Ноэль. Тебя заказали, — признаюсь я.

— Отец убьёт тебя, когда узнает! Он убьёт тебя! Это Лазарь, да? Винни, я умоляю… умоляю тебя… не надо… умоляю…

— Прости меня…

— Ты не сможешь меня убить. Ты же не такая, как они. Карл ценит тебя за это. Подумай о Карле. Он возненавидит тебя, Винни! Он любит тебя, и я тоже… люблю тебя. Ты важна для меня… ты же моя подруга… наша семья. Я прошу… прошу тебя…

Я не могу её убить. Она права. Слёзы текут по моим щекам. Это так больно.

— Прости меня. Прости. У меня не было выбора. Я выполняю приказ Босса, Ноэль. Приказ нашего с тобой Босса. Мне не оставили выбора, понимаешь? Ничего не оставили, кроме отчаяния. Я пыталась… клянусь тебе, пыталась найти выход. Но его нет. Мне так жаль… я не сдержала обещание. Так жаль. Лучше не беги. Я расставила ловушки, и ты попадёшь в них. Там яд, и он будет убивать тебя дольше, чем я, — предостерегаю её. Ноэль закрывает лицо руками и воет от страха.

Мой палец трясётся, как и рука. Я не могу! Не могу!

Резко за спиной раздаётся шум сломанной ветки. По телу проносится ужас, как меня хватают за голову, и я лицом утыкаюсь в тёплое пальто. Одновременно проносится крик и звучит выстрел. И всё затихает. Затем следует вой. Мой вой.

Из руки выпадает пистолет, и я цепляюсь за пальто. Я плачу, а тёплая рука прижимает меня к себе.

— Я заберу все твои грехи себе, Белоснежка.

— Лазарро, — плачу, прижимаясь к нему ближе. Он обнимает меня. Гладит по спине, и моё сердце обливается кровью.

Поворачиваю голову, но он обхватает моё лицо. Его руки в перчатках. Они тоже тёплые.

— Не смотри. Не смотри, говорю тебе. Ноэль мертва. Я убил её. Не ты. Слышишь меня? Не ты. Но Сэл должен считать, что это ты. Поняла меня?

Всхлипывая, смотрю в его суровое лицо.

— Белоснежка. — Он продолжает держать одной рукой пистолет, из которого выстрелил в Ноэль без заминки, а пальцами второй вытирает мои слёзы.

— Я заберу себе все твои шрамы. Всю боль. Думаешь, я не понял? Думаешь, не ощутил твои страдания? Всё видел. Всё чувствовал, Белоснежка. Но я заберу всё это себе. Мне уже не важно, сколько ещё убить людей, а ты… тебя сохраню. Сердце твоё сохраню. И душу. Ты не потеряешь себя. Никогда. Сейчас иди в машину, а я всё уберу. Иди в машину, возьми себя в руки и поезжай домой. Так надо. Не спрашивай меня. Ты должна успокоиться и поехать домой. Включи фары и не гони. Я приеду позже. Поняла меня? Едешь очень осторожно, но едешь. Тебя не должны здесь видеть. Кивни.

Слабо киваю.

Он опускает голову и целует мои солёные от слёз губы.

— Уходи. Прямо сейчас. Не оглядывайся. — Отпуская, Лазарро толкает меня в сторону, но я всё же опускаю взгляд на землю. Он рывком перекрывает мне обозрение. Я улавливаю только белые кроссовки Ноэль, и всё.

— Я сказал тебе, Белоснежка, не смотри. Убирайся отсюда. Убирайся! — Лазарро грубо пихает меня, и я иду. Просто иду по лесу, иногда оступаясь. Иду, потрясённая тем, что я не убила. Я бы не смогла. И он это знал. Всё знал про меня. Появился, как никогда кстати.

Господи…

Как запрограммированная сажусь в машину и завожу мотор. Выезжаю на дорогу и включаю фары. В моей голове пусто. Словно я отупела. Я еду. Такая спокойная. Такая равнодушная. А в груди горит огонь. В груди всё переворачивается, а сердце стучит где-то в горле.

Машинально вхожу в квартиру. Раздеваюсь и бросаю одежду в мусорное ведро. Встаю под душ и опускаюсь на поддон. Звук воды заглушает мой плач. Одинокий. Раненный. Ноэль мертва. Лазарро убил её. Просто взял и убил ради меня. Конечно, я всё это понимаю. Я удивлена, обескуражена, разбита и смертельно влюблена. Плачу долго. Очень долго, пока слёзы не заканчиваются. Да, такое тоже бывает. Ты пытаешься выдавить хотя бы ещё одну слезинку, ведь это правильно. Так должно быть. Нет. Не получается. И остаётся лишь только сидеть, забившись в угол, чтобы как-то пережить всё то, что раздирает в клочья душу.

Вода неожиданно выключается. Всхлипывая, поднимаю голову, но мне на плечи сразу же ложится полотенце. Лазарро подхватывает меня на руки и ставит на ноги. Он бережно вытирает моё тело, затем закутывает его в халат. Я смотрю на его движения и люблю ещё сильнее. Люблю так больно и громко, что даже воздух потрескивает между нами.

Он несёт меня, как самое дорогое, что у него есть, в кровать. Забирается на неё и снова… словно ценную игрушку прижимает к своей груди. Успокаивает. Гладит. Внимательно смотрю в лицо Лазарро, которое выражает полное умиротворение.

Он ни разу не говорил о том, что любит меня. Но я знаю об этом. Он говорит об этом каждым своим вздохом. Каждым прикосновением. Каждым взглядом. Каждым убийством. Каждым криком. Его голос молчит, не говоря о любви, но такой уж он мужчина. Если скажет, то лишь раз и больше никогда не повторит. И я хочу сберечь этот раз на тот момент, когда наши руки разъединятся. Я хочу услышать его шёпот. Едва уловимый… громкий в моём сердце. Может быть, этого и не произойдёт. Но я знаю, что он меня любит. Вероятно, намного сильнее, чем я его. Мне просто не познать эту силу. Моя любовь женская. А его смертельная.

— Я так люблю тебя, — шепчу ему. Рука Лазарро замирает у меня на лице. Взгляд становится осознанным.

— Я знаю. Чувствую это. Тебе ещё нужно время, чтобы подумать, Белоснежка? Или дашь мне, наконец-то, сделать то, что я хочу? — спрашивая, он серьёзно смотрит мне в лицо.

— Нет, времени мне не нужно. Нужна свобода, Лазарро. Это так… так… ужасно. Почему её нужно было убить? Почему? Она же… она… — Слёзы снова катятся по щекам. Лазарро притягивает меня к себе и качает в своих руках.

— Потому что спрятать это не вариант. Ноэль ещё юна, и когда-нибудь ей надоело бы прятаться, и она вышла бы в люди. Она росла в роскоши и никогда не знала цену деньгам. Не умела работать, у неё не было дисциплины и мозгов, чтобы думать наперёд. Она не ты, Белоснежка. Ты сумеешь спрятаться так, что даже я не найду тебя, но не она. Это был единственный вариант, который мог предложить Сэл…

— И ты принял его. Ты… принял его. — Ударяю кулаком, но очень слабо, в его плечо.

— Порой приходится идти на жертвы ради будущего. Ради тебя. Я убийца. Я могу убить любого без сожаления, но никогда не дам тебе этого сделать. Никогда. Сэл сам принял это решение, он знает, что Ноэль всё равно бы убили. Это сделал бы я. Она не умеет держать себя в руках и подчиняться правилам. Она нарушила бы все мои правила, и у меня не осталось бы выбора. Поэтому Сэл решил прекратить всё сегодня. Итог был бы один, но страданий больше. Послушай, Белоснежка, — Лазарро немного отодвигает меня от себя и берёт моё лицо в руки.

— Нужно идти дальше. И я хочу, чтобы ты шла вместе со мной. Будут жертвы. Будут смерти. Ты знала, что тебя ждёт. Я не заставлял тебя влезать во всё это дерьмо. Не отрицаю, что очень жаждал этого, но не настаивал. Я давал тебе выбор. Но всё уже сделано. Нельзя сожалеть о том, чего невозможно изменить в прошлом. Сейчас настоящее, и в нём нужно бороться. Я буду это делать. Ты и я. Только ты и я. Мы пойдём дальше, и ты будешь следовать моим правилам, потому что поодиночке нас убьют. Умрёшь ты, умру и я. Никак иначе. Без тебя я жить не хочу. У меня нет целей. Только одна. Защищать тебя. Закрывать тебя собой. Забирать всё плохое себе. Я не потеряю тебя. Если так случится, значит, я умру за это, но ты будешь жить. Жить дальше. Я одержим и не могу вылечиться. Не хочу лечиться. Я обожаю тебя, Белоснежка. Я хочу дышать вместе с тобой. Без тебя я мёртвый. С тобой я живой. Поэтому смирись с тем, что сегодня случилось. Я убил Ноэль. Я всё подчистил за собой. Её не найдут. Даже пепла. Твои нож и пистолет на столе. За тебя я написал сообщение Сэлу о том, что работа выполнена, но твоими словами. Завуалировал всё. Он понял. Никому легче от этого не стало, но потом будет лучше. Поверь мне. Доверься мне снова, и я не предам. Больше никаких консильери женщин. Ты будешь единственной в моей семье. Ты будешь большим, чем просто любовница. Ты будешь моим продолжением. Частью меня. Навсегда.

Всматриваюсь в глаза Лазарро, надеясь, что его решение не изменится, когда он узнает правду обо мне. Надеюсь, что его любовь такая же сильная, как и моя. Надеюсь, что мы вместе пройдём дальше весь путь, и ничто нас не разрушит. Надеюсь… снова надеюсь… и это очень страшно.