Глава 20

У Норберты снова весь день болела голова. На этот раз по-настоящему. Визит дознавателя Хидона едва не довел ее до сердечного приступа. Норберте пришлось чистосердечно во всем признаться и раскаяться. А что было делать? Она не собирается отправляться в тюрьму из-за какой-то старой ведьмы Габриэлы. Пусть та сама отвечает за свои поступки. Метрессе Зильберт пришлось признаться метру Хидену, что она купила у Габриэлы магический порошок. Но она понятия не имела, что тетушка Габриэла ведьма. Думала, она просто травница, занимается лечебными снадобьями, а это законно. Порошок Норберта дала сыну. Тот накануне бала простудился. На балу Леопольд выпил немного лишнего. И решил немного подшутить над кузиной. Думал, от порошка она начнет чихать. Как от табака. Ничего особенного, невинная шутка и все! Никакого злого умысла! За что почтенной метрессе Зильберт и ее благородному сыну отправляться в тюрьму на три месяца? Это несправедливо! Они даже готовы извиниться перед девушкой. Метр Хидон слушал излияния Норберты внимательно, иногда что-то помечал карандашом в блокноте. Смотрел пронзительно и холодно. Такого не разжалобить! – Рад, что вы все осознали и раскаялись. С ведьмой мы разберемся немедленно. Не советую предупреждать ее. – Вы что, всерьез считаете, что я помчусь к этой старой карге? – искренне возмутилась Норберта. – Да я ее и знать не знаю. Так, зашла один раз купить этот проклятый порошок. Я понятия не имела, что это незаконно. – Но это не освобождает вас от ответственности. Я буду рекомендовать штраф, а не заключение под стражу, – Хидон строго посмотрел на Норберту. – Только потому, что вы впервые нарушили закон. Но если вы еще раз преступите его, обещаю, что этот случай вам зачтется. И тогда вы точно попадете в тюрьму и на общественные работы. Будете вместе с сыном убирать городские улицы и работать в госпитале санитарами. У Норберты оборвалось сердце и противно похолодела спина. Она едва не потеряла сознания от ужаса. Она не переживет такого унижения! Дознаватель назвал предварительную сумму штрафа, и метресса Зильберт снова схватилась за сердце. – Но это очень много, – простонала она. – Нельзя ли уменьшить сумму? – Мы будем вам за это бесконечно благодарны, – вставил свое слово Альфред. – Вы же меня понимаете? Лучше часть штрафа мы отдадим вам за труды и причиненные неудобства. А вы уменьшите его размер. В четыре раза, например… – Вы предлагаете мне взятку? – Хидон вскинул брови в праведном возмущении. – Нет, нет, что вы! – наперебой затараторили супруги. – Но это такая большая сумма! Нам она не по карману! – Продадите что-нибудь, – пожал плечами дознаватель. – Например, драгоценности, – кивнул он на дорогое ожерелье Норберты. – Это уже ваши проблемы. Или штраф, или тюрьма и общественные работы три месяца. Выбирайте сами. Как только дверь за дознавателем закрылась, Альфред набросился на сына: – Тебе нельзя поручить даже маломальское дело! Как тебя угораздило все испортить? Ты хоть понимаешь, что мы из-за тебя разоримся? – Отец, я не виноват, – равнодушно пожал плечами Леопольд. – Эта гадина применила магию. И я вдохнул проклятый порошок. – Аманда не обладает магией, – прорычал Альфред. – У нее всего лишь есть оберег. А он не всесилен. – Значит, вы ошиблись, отец. Эта гадина, как вы изволили назвать мою дорогую кузину, магией обладает. И очень сильной. Меня так шибануло, что я едва на ногах устоял. В голове зашумело, словно я выпил бочонок дешевого рома. Я ничего не мог с собой поделать. Порошок подействовал на меня, а не на нее. – Ты полный идиот! – продолжал рычать на сына Альфред. – Ничего не можешь сделать как надо, только деньги тратить и умеешь! – Альфред, прошу тебя, – попыталась остановить мужа Норберта. – Мальчик и так пострадал. Не ругай его. – Мальчик давно вырос! – заорал на жену Зильберт. – И вырос из него полный болван. Прежде всего, благодаря тебе! Ты ему во всем потакала, и вот результат. Ты хоть представляешь, что нам нечем заплатить штраф за нашего дорогого сыночка и за тебя? – Но аренда… – Какая аренда? – взревел Альфред. – Я отдаю долги за Леопольда. А аренды с усадьбы больше нам не видать. Нотариус подсуетился. Теперь деньги поступят на счет Аманды. Так что нет у нас ни гроша за душой. Готовь к продаже драгоценности. Завтра повезу их в О́стен и заложу в ломбарде. Норберта прижала руку к ожерелью. – Нет, это невозможно, – прошептала она. – Желаешь посидеть три месяца в тюрьме вместе с нашим сыном? Хочешь мыть полы в госпитале и мести улицы? – метнул в нее злобный взгляд Альфред. – Отличная идея. Пожалуй, так мы сэкономим некоторую сумму. В дверь гостиной постучали. – Ну, кто там еще? – в сердцах крикнул Альфред. – Это я, – Аманда приоткрыла дверь. – Кухарка хочет знать, что делать с курицей. Пожарить на вертеле или потушить с яблоками? – Потушить с яблоками, – приказала Норберта. – Иди, не мешай нам. – Нет, подожди, – остановил племянницу Зильберт. Девушка нерешительно переступила порог. Она не знала, чей приказ выполнять. Тети или дяди. – Во-первых, мне очень жаль, что вчера Леопольд так неудачно пошутил над тобой, – начал дядя. – Тебе ведь тоже жаль, Леопольд? – с нажимом произнес Зильберт. – Да, разумеется, мне очень жаль, – Леопольд поднялся с кресла. – Аманда, приношу тебе свои извинения. Я вчера выпил лишнего. Не хотел тебя обидеть. – Извинения приняты, – кивнула девушка. – Я могу идти? – Нет, подожди. Во-вторых, мне надо поговорить с тобой, – остановил ее дядя. – А ты, Леопольд, иди к сестре. Погуляйте с ней по парку. Свежий воздух полезен вам обоим, – выпроводил он сына. – Садись, дорогая, – Альфред указал Аманде на кресло, в котором только что сидел Леопольд. – Слушаю вас, дядя, – девушка села на краешек кресла. – Хочешь чай? – поинтересовался дядя. – Нет, благодарю вас. У меня сегодня еще много дел. – Дела подождут, – заверил подопечную Зильберт. Норберта закатила глаза к потолку. Уж слишком любезно ее муж общался с Амандой. Она этого явно не заслуживала. – Понимаешь, Аманда, все в жизни неоднозначно… – начал издалека Альфред. – Мне жаль, что вчера Леопольд поступил так глупо и необдуманно. И я очень рад, что ты простила его. Это очень великодушно с твоей стороны. Все-таки семья это безмерно важно. Кроме нас у тебя нет других родственников. Сейчас Норберте очень хотелось ударить мужа чем-нибудь тяжелым по голове. Как он сладко поет перед этой никчемной девчонкой, как лебезит и унижается! А Аманда принимает это как должное. Возомнила себя фавориткой лорда Ричарда? Не рано ли? Может, шустрая сиротка успела переспать с Фарелом? Но где? Неужели во время бала? Вот ведь развратная тварь! Но нет, это вряд ли… Не станет благородный потомок герцогского рода мараться о нищенку. Или станет? Берта постаралась прогнать неуместные мысли и успокоиться. Тем временем Альфред продолжал лебезить перед воспитанницей: – Я буду бесконечно благодарен тебе, если ты продашь усадьбу моему другу. Метр Ирвин очень хочет купить ее. Он просто с ума от этого сходит. И даже готов немного поднять цену. – Простите, дядя, но нет. Я не буду продавать усадьбу. Я уже приняла решение, и менять его не буду. – Но тебя просит дядя, – Норберта с трудом сдерживала гнев. – Нет, я не буду продавать «Каштаны», – твердо повторила Аманда и поднялась. – Я благодарна вам за все. За то, что дали мне кров и еду, за заботу. Но как только мне исполнится двадцать один год, я покину ваш дом и начну жить самостоятельно. – Это будет выглядеть неприлично, – сердито заметила Берта. – Девушка живет одна. Что о тебе подумают люди? – Мне это безразлично, – пожала плечами девушка. – Но ты еще можешь выйти замуж. Если, конечно, продашь эти руины. У тебя будет семья, любящий муж, дети. Это так прекрасно, – Берта сменила тон и теперь говорила почти ласково. – При наличии усадьбы я тоже могу выйти замуж. И дом вполне приличный. Он требует небольшого ремонта и все. – Ремонта? – делано изумился Альфред. – Дом он того и гляди развалится. Поверь, продать его будет самым удачным решением. Я тебе это говорю потому, что знаю, ты не справишься с усадьбой. Управлять ею слишком сложно. Там же все такое старое. То забор упадет, то крыша рухнет. Зачем тебе эта головная боль? – Ничего, я справлюсь, – Аманда поднялась с кресла. – Спасибо за вашу заботу. Но я ничего продавать не буду, так и передайте метру Ирвину, пожалуйста. Она вышла из комнаты. – Упрямая тварь, – процедил Альфред, проводив злым взглядом воспитанницу. – А ты надеялся, что она продаст тебе «Каштаны»? – нервно рассмеялась Норберта. – Наивный! Ничего не получится. Надо было раньше принимать меры. А теперь поздно. – Жаль, но нам осталось только заложить твои драгоценности и столовое серебро, – вздохнул Зильберт. В дверь осторожно постучали, вошла горничная. На подносе она несла конверт. – От князя Палмера, – доложила она. – Вам, метресса Норберта. Берта нетерпеливо махнула рукой, отпуская горничную. Открыла конверт, пробежала записку и изменилась в лице. – Что еще? – обреченно спросил ее муж. – Вилей Палмер извиняется, и сообщает, что его семья не сможет посетить нас в ближайшие дни. – Тревожный знак, – кивнул Альфред. – Похоже, он не собирается делать нашей Октавии предложение. Норберта в сердцах швырнула письмо на столик: – Мерзавец! Видимо, что-то разнюхал о наших проблемах. Ума не приложу, как сообщить об этом бедной девочке? Надеюсь, она не станет слишком переживать. На князе Палмере свет клином не сошелся. – Ты думаешь, после вчерашнего к Октавии выстроится очередь из женихов? А если пойдут слухи о штрафе и наших денежных затруднениях? – Я всегда знала, что от твоей племянницы одни беды. Пусть убирается на все четыре стороны из нашего дома. Надеюсь, жизнь накажет гордячку. Как же я ее ненавижу! – прорычала Норберта. – И как бы я хотела, чтобы она сдохла на пороге этой проклятой усадьбы!