ГЛАВА 18

— Привет, — присаживаюсь рядом, сдерживаюсь, чтобы не обнять Володю. Если проявлю эмоции – не смогу сказать то, что должна.

Он открывает глаза, морщится от яркого света.

— Ну, наконец-то, малышка. Ты почему на мои звонки не отвечаешь? Я звонил раз сто, — голос слабый, да и выглядит муж неважно. Всё лицо – сплошная кровавая рана. Бедный. Как только выжил после такой мясорубки.

— Прости меня, Володь. Прости, пожалуйста. Ты замечательный муж. Самый заботливый, самый хороший, — говорить тяжело, горло сдавливает обида. Не за себя, нет. Всё, что пожинаю сейчас, я заслужила. Но они-то при чём? Моих родных в чём вина?

— Сонь, ты что? — муж силится встать, но я укладываю его обратно, быстро смахиваю непрошеные слёзы. Не время сейчас раскисать. Мне нужно уберечь их от Молоха.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Пообещай, что примешь моё решение без всяких пререканий. Просто так нужно. Мне это нужно, милый, — вырывается случайно, и я прикусываю язык. Никаких «милых», «любимых» и тому подобного. Нет. Я пришла сюда с определённой целью.

— О чём ты, малышка? — он тянет руку к моей щеке. Ласково стирает слезу. — Девочка. Он тебя поймал? Что он с тобой сделал? Где наша дочь?

— Дело не в нём, Володь. Дело во мне. Я пришла, чтобы сказать тебе, что подаю на развод. Прошу, подпиши все документы, как только они будут готовы. Я пока оставила Есю с твоей мамой. Отправила их на море. Когда всё закончится, заберу. А пока…

— Какой развод, Сонь? — муж стонет, морщится от боли, но приподнимается на локтях. — Ты что, малышка? — хватает меня за руку, сильно сжимает у предплечья и тянет к себе. Я теряю равновесие, едва не падаю на него, и муж, пользуясь этим, усаживает меня к себе на колени.

— Володя, пусти, — мой голос становится строже, но на мужа это не действует, как бывало раньше. Он перехватывает мои запястья, целует пальцы.

— Нет, нет… Ты прости! Слышишь? Прости, что не верил тебе, малышка. Теперь я понимаю, от какого зверя ты скрывалась все эти годы. Я теперь всё понял, Сонь. Я должен был постоять за вас с Есей, я знаю… Но я не был готов. Прости. Я исправлюсь, Сонь. Я всё исправлю. У меня есть знакомые в ФСБ, они его приструнят. Или отправят обратно в тюрягу. Слышишь? Я всё исправлю. Я защищу вас!

Слабо улыбаюсь, провожу ладонью по его груди в бинтах. Похоже, рёбра тоже сломаны. А я, оказывается, хреновая жена. Даже не поинтересовалась у доктора о состоянии его здоровья. Что ж, один плюс в грядущем расставании есть: ему без меня будет лучше. А вот мне без него… будет ли? Будет ли хоть что-то?

— Володь, дело решённое. Ты ни в чём не виноват. Ты хороший человек, а он нет, понимаешь? И он очень опасен. Он убивал людей, Володь. Убивал за деньги. И нас с тобой он в состоянии прихлопнуть, как мух. Понимаешь? Нам нужно развестись. Это единственный верный выход. Я всё решу сама, ты только дай мне время и не мешай. Пожалуйста, — беру его лицо в свои ладони, целую в лоб. Больше нет живого места. Губы всмятку рассажены, брови, скулы… Молох постарался на славу.

— Так, подожди… — Володя отстраняет меня, хватается за поручни койки. Я хочу ему помочь, но муж отстраняет меня, поднимается сам. На нём больничная пижама, и мне становится совестно. Даже одежду не привезла. Да и еды не мешало бы. — Что значит, он убивал людей за деньги, Сонь? Что-то я не припоминаю, чтобы ты говорила мне об этом раньше.

Закрываю глаза, про себя считаю до десяти. Раз, два, три… Мне так рекомендовал психолог, которого я посещала лет пять после суда. Говорят, помогает прийти в себя и успокоиться. Но, если честно, чушь.

— Я говорила тебе, что он сидит за убийства.

— Нет, Сонь, — муж поворачивается ко мне, хватает за плечи. — Сказать, что он сидел за убийства, и сказать, что он был киллером, – это разные вещи, — муж говорит тихо, даже как-то степенно. Но я вижу, как в его голубых глазах появляется злоба.

— Да какая разница, Володь? Ты вообще меня слушаешь? Да, я совершила ошибку, что не увезла вас за границу! Но и это нас не спасло бы! Он страшный человек! И теперь, что бы мы бы ни делали, всё это будет бесполезно. Нам нужно разойтись, чтобы он оставил в покое тебя и Еську! Остальное уже неважно!

Муж бьёт меня по щеке так, что голова дёргается, едва не слетает с плеч, и мгновенно просыпается мигрень.

— Говоришь, неважно всё, да? Он меня чуть не убил. А о дочери ты подумала? Хоть о ком-нибудь ты подумала, когда еблась с киллером? Ах, подожди… Ты же от него и родила. А я тебя принял. Беременную, всеми покинутую. Где был твой киллер, а? Кто тебе сопли твои утирал, пока ты выла по нему в подушку?! А теперь бежишь? Бросаешь меня, дочку и бежишь, как какая-то… — он поджимает губы, подбирая слова. — Как шкура паршивая! А может, опять к нему побежишь? Будешь трахаться с ним, пока я буду растить вашу дочь?!

На сей раз бью я. Муж шипит от боли, а я прикусываю губу, отворачиваюсь. Мы никогда не оскорбляли друг друга словесно. Что уж говорить о побоях.

В принципе, Володя прав. Нет, не так. Он прав на все сто. Потому что я, в отличие от мужа, знала, на что способен Елисей. Я знала, как сильно виновата. И знала, что однажды он придёт, дабы свести счёты. Как и то, что Молох убьёт каждого, кто прикоснётся ко мне, как к женщине. Володе, можно сказать, повезло, что остался в живых.

— Прости меня. Я виновата. И перед тобой, и перед Есей. Но ничего лучше я не могу тебе предложить. Только так. И ещё, я сняла все свои деньги со счетов. Твои не трогала. Там осталось немного, но тебе хватит на первое время.

Я ухожу, а муж остаётся в прежней позе, задумчиво смотрит в стену. Закрываю дверь и приваливаюсь к стене. Вот и всё. Вендетта Молоха началась. Она только началась, а я уже чувствую себя убитой.

И словно услышав меня, звонит он. Номер скрыт, но я и так знаю, что это Молох. Чувствую. По всему телу поднимаются мелкие волоски, и затылок обдаёт изморозью.

— Да, — отвечаю, отходя от палаты мужа.

— Выходи оттуда. Сейчас же. Даю тебе двадцать секунд, иначе я захожу и вскрываю ему глотку.

И я бегу, даже не сбросив звонок. Мчусь к лифту, отсчитывая секунды. Потому что знаю совершенно точно: он не угрожает, не преувеличивает, не лжёт. Ровно через двадцать секунд он войдёт в больницу, и остановить его будет невозможно.

Успеваю выбежать на крыльцо и закричать.

— Стой! Я здесь! Здесь! Прошло пятнадцать… — задыхаюсь, хватаюсь за бок. — Пятнадцать секунд!

Он убирает телефон в карман, посылает мне страшный взгляд.

— В машину сядь.

Люди обходят нас, его здоровенный внедорожник, больше похожий на бронетранспортёр, припаркованный прямо у входа, на месте карет скорой помощи. И никому нет дела до того, что меня сейчас схватят и силой затолкают в машину. Если, разумеется, сама не сяду. До крайностей не довожу. Делаю пару шагов и залезаю в салон, на пассажирское. Перед тем, как захлопнуть тяжёлую дверь, зачем-то смотрю вверх, на окна палаты Володи. И с губ срывается вздох, когда вижу мужа у окна. А он видит нас.

Закрываю дверь. Втягиваю голову в плечи и, устремив взгляд на свои колени, жду.